Персианов и другие...

Тот же день. Полдень. Комната для свиданий в Тверском полицейском управлении Встреча с адвокатом Вишневским прошла, как и предполагал прокурор. Сигизмунд Казимирович сообщил, что отказывается от его защиты в силу… семейных обстоятельств. Говоря об этом, он смотрел в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Иннокентием Михайловичем. Персианов принял известие спокойно, лишних неудобных вопросов не задавал, только спросил: — И что теперь? Кто будет вместо Вас? Вишневский незаметно, как ему казалось (но бывший прокурор всё видел), перевёл дух. — Назначат кого-нибудь… из тверских адвокатов. Возможно, Моисеева… или Сутулова… Персианов поморщился: это были одни из нежеланных им адвокатов. Они, как он слышал, были слишком прямолинейны, радели о чести мундира — так что не сносить ему головы с такими-то защитниками. Но ничего не поделаешь — придётся смириться. — А что с предполагаемым приговором? — поинтересовался он. — Слышно что-нибудь? Вишневский помолчал, крутя большими пальцами рук, сложенными в замок на столе. Чем больше молчал, тем быстрее крутил пальцами. Эта привычка, по наблюдениям Иннокентия Михайловича, показывала, что адвокату надо сообщить неприятное известие, крайне неприятное. Против которого адвокат бессилен. Неужели?.. Слева в груди как-то болезненно закололо, словно иголка вошла в сердце, да так там и осталась. Боль была сильной, но терпимой. Пока… — Так что? — переспросил он, догадываясь уже, что услышит. — Дело в том, — начал Вишневский, — что вашим делом заинтересовался обер-прокурор… Теперь уже две иголки терзали сердце прокурора. — И он настаивает, чтобы виновный судейский, опозоривший честное имя прокурора — это его собственные слова, — понёс наказание по всей строгости закона. — И каков же… размер этого строгости? — пересохшими губами спросил Персианов. Ему показалось, что бездна разверзлась под его ногами и неумолимо тянет его туда, в черноту. Вишневский вздохнул, крепко сжал ладони, до побеления костяшек пальцев, и посмотрел в глаза Иннокентию Михайловичу. — В четырёхкратном размере каждому пострадавшему, -чётко проговорил он, словно молотом припечатал. У Персианова потемнело в глазах, но ещё успел подумать, что таких денег он не наберёт, если даже продаст всё, что имеет… Где-то на краю сознания мелькнула мысль о дочерях: как им придётся жить с таким-то… и тьма поглотила его целиком. Он и не сопротивлялся. Тем более что иголки, терзавшее его сердце непереносимой болью, исчезли сами по себе. Он вздохнул облегчённо и… умер.