Доживем до ноября

Тихвинский взбешенно ударил кулаками по столу так, что по древесине побежала глубокая трещина. Сейчас он был один, так что мог позволить себе такую вольность, как бесконтрольный приступ клокочущей ярости. Он весь дрожал и тяжело дышал, словно в приступе панической атаки. Он рвал и метал, слоняясь по комнате, как дикий зверь по клетке зоопарка. А все из-за этого помойного червя, из-за этого дьявольского отродья… Все его планы пошли наперекосяк из-за этого жалкого недо-астролога. Роман в гневе швырнул в стену хрустальную пепельницу, и та вдребезги разлетелась, осыпая ковер градом блестящих осколков и табака… *** Тоня закрыла уши тяжелой пуховой подушкой и зажмурилась. Из-за хождения рабочих по дому, возни врачей с телом и шумной истерики брата, буквально впавшего в отчаянье при виде тела Константина Розенберга, которого пошёл успокаивать дворецкий, она не могла уснуть. Для Эраста господин Розенберг был всем, она это знала, однако все еще не понимала, почему лично ей так плевать на внезапную кончину отца. Равнодушие — страшное чувство, хотя, возможно, оно было обоснованно дефицитом внимания в детстве... Жарко. Стряхнув с себя одеяло, девочка распахнула глаза, перевернулась на спину и уставилась стеклянным взглядом в потолок. И что будет завтра? Очередной спокойный день с типичным набором уроков, или неизвестность принесет новые сюрпризы? «Интересно, как там Мстислава?» — внезапно подумалось Тоне. Одноклассница выглядела растерянно, когда Эраст наехал на нее, так что Розенберг чувствовала угрызения совести за то, что дала брату отыграться на незнакомой ни в чем невиноватой девочке, которая и так шугалась малейшего звука. — «Должно быть, испугалась, или разозлилась…» Она почесала зудящий кончик носа, подавила чих и снова закрыла глаза, старательно погружая мозг в сонное состояние. Вскоре шум дома стих, и Тоня провалилась в сон, некрепкий, тревожный и нежеланный… *** — Тоня! — несильный хлопок по плечу заставил ее обернуться, приходя в себя от транса. Мстислава с неловкой улыбкой помахала однокласснице. Рукава ее толстовки были натянуты на ладони сильнее вчерашнего. Тоня сощурилась. — Привет, — ответила Розенберг, машинально поправляя перекрутившуюся в мочке уха сережку. Слава скромно присела рядышком. — Как вчера все прошло? Как себя чувствуешь? — Как будто в бесплатной поликлинике побывала, — саркастично заявила Тоня, дернув бровями. — Наверное, уж получше, чем ты, дорогуша, — стрельнув глазами на предплечье подруги, она сложила руки на груди. — Что случилось-то? С кошкой подралась или с чем-то более серьезным? — Да ничего, — твердо ответила Мстислава. Только Тоня хотела что-то сказать, но Смирнова перебила ту на полуслове. —Ты не знаешь, как там Пономарев? Я его вчера в толпе не видела… Вот думаю, удастся ли нам сегодня работы избежать, — она нервно рассмеялась, однако Тоня ясно услышала за этим милым смехом животный страх. — Без понятия, — пожала плечами она и вновь повела рассеченной бровью. Этот нервный тик начинал порядком раздражать, но что поделать, если стресса избежать невозможно. — А ты? — ой, зачем она спросила. Розенберг, должно быть, слишком не выспалась, а потому бессмысленные вопросы так и снимаются с языка. — Стала бы я спрашивать, если бы знала, — Мстислава сморщила нос, фыркнула и полезла в сумку. Протянула однокласснице голубую банку мангового «Монстра». — Угощайся. Он в магазине по скидке был, вот я решила тебя порадовать. Надеюсь, ты любишь. — Оу, спасибо. Белый, я, конечно, люблю больше, но этот тоже ничего, — скупо улыбнулась Розенберг, с характерным треском открывая банку. — А, кстати, я... Однако, Тоня договорить не успела. Дверь соседнего кабинета настежь распахнулась. — Арсений Антонович! — воскликнула Мстислава, неосознанно вскакивая с диванчика. Тоня, пробормотав под нос проклятие, спрятала банку за спину и уставилась на биолога. — Вы в порядке! Но как же... — Привет-привет, — перебив, поздоровался преподаватель, поправляя кардиган. Выглядел он крайне странно для самого себя, холодного, но никогда не повышающего голос, умного и иногда шутившего так, что в кабинете темнело: широкие шершавые ладони подрагивали, ложась то на кольцо на цепочке, то на шею, кадык на которой гулял вверх-вниз, то на предплечье, сминая крепкими пальцами ткань кардигана. — А вы как, девчонки? Слышал, вы вчера чуть не потерялись во время «обстрела». — Ну есть такое, — отозвалась Тоня. — У нас сегодня самостоятельная? — с надеждой на отрицательный ответ, Тоня якобы незаметно поставила банку рядом с собой и взглянула на мужчину. Тот неодобрительно вздохнул, но промолчал. — Нет, сегодня у нас новая тема, — нервно отозвался Пономарев, предварительно пару раз прочистив горло. — Проходите пока что, я схожу в учительскую за журналом. Можете открыть окно, если в кабинете жарко, только давайте не выпадать, пожалуйста. — Аккуратнее там в учительской, — рассмеялась Тоня. Арсений явно через силу улыбнулся в ответ на ее шуточку и исчез за углом. — Ты видела сейчас тремор? — тут же тихо спросила Мстислава, как только подол учительского кардигана скрылся из виду. Тоня в легком недоумении глянула на одноклассницу. Она заинтересованно отрывала крышечку от банки, а потому вопрос подружки застал ее врасплох. — А? Что видела? — не поняла девочка, вновь отхлебывая из банки и облизывая губы. — У него руки трясутся, как у алкоголика! Он нервничает... — Знаешь, я бы тоже нервничала, если меня пытались убить, — пожала плечами Розенберг, поглядывая в коридор, дабы никто не услышал их разговора. Мстислава ответила не сразу. Она хмуро глядела на обшарпанную стену, облизывая бледные губы, слегка подрагивающие, словно бы Смирнова вот-вот бы разрыдалась прямо на месте. Темные брови сдвинулись к переносице. — И все же, — она повернулась на Тоню, которая молча наблюдала, все так же ковыряясь с крышечкой. Слава решительно взглянула в глаза Розенберг, и только сейчас увидела, что глаза ее не желтые, а скорее зеленоватые. Возможно, это только при первом взгляде ей так показалось из-за освещения. — Вернее, я считаю, что это было бы...ну, неплохо... — Короче, Склифосовский, — поторопила Тоня. — Все же мы должны вмешаться. *** — Миса, очнись, он взрослый мужчина, сам разберется со своими проблемами! Господи, ты же меня вчера сама отговаривала от этого!!! — кричала Тоня, шлепая белыми кроссовками по грязным лужам. Потоки воды обильно заливались через край, мгновенно промочив ноги. Прикрытая зонтиком, Розенберг не мерзла под холодными струями октябрьского дождя, в отличие от Смирновой, напролом летевшей к выходу из ворот школы в распахнутой куртке и в тонкой рубашке, прилипшей к испощренному старыми ранами дрожащему телу. — Мстислава! — та не откликнулась. Розенберг перешла на бег и таки нагнала упрямую одноклассницу. — Смирнова, стой, мать твою за ногу!!! — не выдержала желтоглазая, хватая Мису за рукав дутой куртки, рывком разворачивая ту на себя и тут же замирая. На пышных темных ресницах блестели слезы, стекавшие ручейками по щекам, смешиваясь с дождевой водой и тушью и теряясь в растрепанных черных волосах и сырой рубашке. — Мстислава… — Как ты не понимаешь, — всхлипнула она, потирая красные щеки кулаками. — Я хочу ему помочь...Он и без того несчастен, а тут еще это. И раз мы что-то да выяснили, это может помочь. Где-то вдали ослепительно сверкнула молния, и пронесшийся над районом раскат грома заставил обеих школьниц вздрогнуть. Тоня неловко отвела взгляд. Она понимала чувства Мстиславы, прекрасно понимала, но страх смерти душил ее, давил на мысли, не позволяя дать волю чувствам и сломя голову бросится на помощь к Пономареву, не продумав буквально и строчки плана. Она винила себя за лишнюю прыткость ушедшего дня, когда самолично предлагала Мстиславе поискать нужную информацию. Но что-то ей таки помешало, поумерило азарт. Ах да, смерть отца… Ей, Тоне, очень не хотелось бы видеть и Мстиславу в подобном состоянии, окаменелом, неживом и таком отстраненном, а потому она тяжело вздохнула и аккуратно заговорила: — Я понимаю, — Тоня положила свободную руку на плечо одноклассницы и крепко сжала его, наклоняя зонтик вперед, дабы не дать Смирновой околеть. — Ты слишком добрая, и это здорово. Но ты не можешь просто так взять и кинуться ему на помощь, даже толком не разобравшись в ситуации. — Но ты же сама предлагала... — Да знаю я! Смерть отца, пойми, я, — она секунды две думала, как отговорить Славу от данной затеи. Ну точно! — Я не знаю, куда Эраст спрятал папин ноутбук. Если бы можно было его уговорить отдать, но это же Эраст, ты помнишь, какой он черт... Мстислава молча кивнула и виновато втянула голову в плечи. — Прости, я просто переволновалась, — прошептала она и уткнулась лицом в плечо Тони. Та лишь прерывисто вздохнула и положила ладонь на затылок Смирновой, мягко погладив по волосам. Пронесло. — Я не хотела тебя нервировать. — Да ладно тебе, — успокаивающе произнесла Тоня. — У меня тоже сердце не на месте. *** — Уже вернулась? — прозвучал мягкий голос с кухни. Мстислава скинула сырой насквозь портфель с плеча и прошла в квартиру. Судя по всему, дома сейчас был только ее родной старший брат — Велеслав, остальные же были на учебе и работе, а приемный отец в командировке. Велеслав был на семь лет старше Славы и уже учился в университете на третьем курсе, чем очень гордился. Хотя, на месте Велеса любой бы гордился. Вылезшие из нищеты, Велес и Мстислава получили один единственный шанс на счастливую жизнь. Более десяти лет назад Роман Третьяков, бизнесмен, научный деятель и вообще очень добрый человек, приютил бедняг, подарив новую жизнь. Благодарный тому за спасение, Велес взял фамилию и отчество нового опекуна, в отличие от Мстиславы, которая отдала предпочтение предыдущим инициалам, казавшимся ей не такими сложными, как новые. — А что лицо такое кислое? Али ''лебедя'' в журнал получила? — черные, как смоль, глаза Велеса весело заблестели. Несмотря на родство и внешнюю схожесть, они были абсолютно разными. В то время как Мстислава славилась среди знакомых и педагогов неразговорчивой зашуганной девчонкой с проблемами с социализацией, Велес был ей полной противоположностью: веселый и жизнерадостный, он мог поддержать любого человека, дать дельный совет и вообще слыл среди одногруппников психологом универа. А вот чем-чем, так внешностью они были похожи. Миса была почти точной женской версией Велеслава, разве что чуть более низкой и тощей. Да и глаза девчонка унаследовала от матери, а не от отца, как брат. Оба имели красивый прямой греческий нос, тонкие аккуратные губы, узкий подбородок и небольшие ямочки на одинаково розоватых щеках. Изящные черты лица, родинки на лице, черные волосы и пышные брови, за которые конкретно Велеса часто дразнили «Брежневым», — все это было словно скопировано с точностью до миллиметра. Впрочем, все-таки было одно явное отличие Велеса от сестры — довольно заметный след на правой щеке, украшающий степенное лицо молодого человека. Эта «метка» служила ему напоминанием о непростом детстве, проведенном в глухой деревеньке Ивовой на границе с Беларусью. Этот след был похож на те следы, которые были на спине Мстиславы, такой же жуткий и незаживающий. — Не бубни, Велес, — прорычала Мстислава, падая в кухонное кресло, смеряя брата усталым взглядом. Тот спокойно смотрел на нее, поправляя неаккуратный пучок угольных волос на затылке. — Без тебя проблем по горло, — она отвернулась и уткнулась в колени, постукивая подушечками пальцев по голеням. — Представляешь, нашего Пономарева пытаются убить. — Ох, — изумился Велес, и в голосе его прозвучало искреннее недоумение и страх. — И кому могло понадобится убивать обычного учителя астрономии, или чего он там у вас? — Да, астрономии и биологии, — подтвердила Мстислава чуть приглушенно. — Да, точно, из головы вылетело. Так что, идей нет? — парень отвернулся к плите, на которой что-то аппетитно потрескивало, разбрызгивая масло по плите. Велес, конечно, любил готовить, но получалось у него все, как успела заметить Слава, по принципу «сгорел сарай, гори и хата», так что кухню потом приходилось отмывать по часу. — Кому вообще мог понадобится самый обычный педагог самой обычной школы? — Вообще, я так думаю, ни разу он не «обычный», — девочка подняла голову и снова нахмурилась. — Никто ничего не знает о его прошлом. Сколько бы я не спрашивала, он отшучивался. И про ожог на лице ни слова, — Смирнова звонко стукнула кулаком по столу, аж чашка подпрыгнула. — Если бы у нас была хотя бы какая-то информация про Пономарева, мы уже на шаг приблизились бы к разгадке! — Попробуй поискать в кабинете у директора, — подначивал Велеслав, помешивая лопаточкой обед. — Ну или поройся в его вещах... — Слушай! — вскинула голову Мстислава. Глаза ее засверкали, как сверхновые. — Велес, ты гений! А если и правда у директора спросить! Надо срочно Тоне написать! — она уже почти сорвалась с места, но Велес остановил ее. — Стой, окаянная. Сначала обед, потом все остальное. Давай-давай, и незачем на меня так смотреть, — улыбнулся Третьяков и потрепал сестру по растрепанным мокрым от дождя волосам. — Я приготовил твои любимые оладьи из кабачков. Они слегка горелые, но я очень хочу, чтобы ты поела! Ну же! Увидев, как поползла по губам Мстиславы долгожданная улыбка, Велеслав мягко рассмеялся, возвращаясь к плите. Добиться улыбки сестры каждый раз было для него настоящим успехом, ведь он с детства привык видеть сестренку удрученной и вялой, сидящей на дырявом грязном матрасе в углу тусклой комнаты. Помнил он и себя, напевающего ей колыбельные и, порой ценой собственного здоровья, защищающего малышку от отца-тирана. *** В эту же самую минуту в соседней части города на балкон, усталый и злой, с красными от недосыпа глазами, вышел Эраст Розенберг и, перегнувшись через перила так, чтобы волосы упали с затылка на лоб, застонал сквозь стиснутые зубы. Его состояние нельзя было сейчас описать никакими иными словами, кроме как «выбитый из колеи». Между пальцев он держал крохотную склянку, с разбитым горлышком. Эраст почти не дышал. Распрямив спину, юноша с силой размахнулся и швырнул баночку на соседний участок. Отдаленный звук разбитого стекла доставил его ушам невероятное удовлетворение. Широкие ладони слегка тряслись. — Эраст, ты чего тут? — обернувшись, он увидел робко застывшую в дверном проеме сестру. Она была промокшая до нитки, даже несмотря на наличие зонта. — Ты спал?.. — Нет, как видишь, — огрызнулся он. —Нашел у отца в комнате какую-то склянку. — Что за склянка? — тут же поинтересовалась Тоня. Вот досужая! Неужто не понятно, что он знает об этом ровно столько же, сколько и она, хотя, возможно, немного больше. В отличие от Тони, Эраст был куда ближе к отцу, как в последние дни, так и всегда. — Без понятия, наверное, очередные бесполезные лекарства, за которые он отвалил пол состояния; старик ими упивался, как наркоман, ты же знаешь, — пожал он плечами и перевел взгляд на небо, тут же заигравшее серовато-голубыми рефлексами на его бледно-пятнистом лице. — Выбросил куда подальше с психов. А что, — в голосе его заиграла нескрываемая издевка. Надо же на ком-то выплесуть свою злость. — Рассчитывала допить? Или коллекцию по покойному папаше собираешь? В любой другой день Тоня бы кинулась на Эраста с кулаками, но сейчас она была слишком вымотана уроками и количеством событий, чтобы затевать очередную бесполезную ссору, исход у которой так или иначе был бы один — синяки, кровавые подтеки и агрессивные выпады друг на друга в течение последующего месяца, а то и двух. — Ой, а не пойти ли бы тебе на-? — рыкнула девочка, но тут же осеклась. — Куда-куда? — с ядовитой улыбочкой переспросил Эраст. — Я что-то не расслышал, милая То-неч-ка, — прошептал он ее имя по слогам. Веко Тони взебешенно дернулось, однако она, закусив губу, выплюнула. — Так сходи к лору, а то тебе, судя по всему, твоими пистолетиками все барабанные перепонки отшибло вместе с мозгами, — она развернулась на каблуках, тут же исчезая где-то в коридорах огромного дома. — Сноб… — От сноба слышу! — крикнул той вдогонку Эраст и оскалился. Ему доставляло огромное удовольствие доводить сестру до белого каления, а потом наблюдать за взбешенной реакцией, порой, конечно, получая неприятные оплеухи, однако даже они не могли убить того невероятного наслаждения чьей-то злобой, которой Эраст сполна упивался как сейчас, так и в детстве, дергая «мелкую» за рыжие косички, обзывая неприятными словами, разрывая «недостойные ее гордого имени» рисунки, пряча любимые книги, а затем якобы случайно выбрасывая их прямо на глазах у малышки в урну, издеваясь над ее глупым именем… Облизнув обветренные, потрескавшиеся до маленьких капелек крови губы, Розенберг удовлетворенно щелкнул языком, чувствуя железистый привкус, ударяющий по мозгам не хуже дорогих наркотиков, которыми он баловался лет до двадцати трех. Пожалуй, сейчас только издевки над сестрой и могли бы отвлечь его от происходящего. Нет, он не всегда был таким. Людей меняют случаи, и Эраст Розенберг не был исключением. Но эту историю стоит отложить ненадолго, чтобы не рушить сложившееся представление о юноше, сейчас присевшим на перила и затянувшимся дымом дорогой сигары. Дым с ароматом мяты приятно ударил по жаждущим добавки легким, заставляя Эраста довольно промычать что-то, запрокинув голову назад. Сейчас ему как никогда был нужен совет, однако отца рядом не было, да и привык все советы Эраст давать самому себе, не обращаясь ни к кому более, но ситуация требовала противоположного. Еще одна затяжка очистила разум Розенберга, и внезапный приступ беспомощной апатии откатил. Он сам себе хозяин. Он сам даст себе совет и ему же и последует. (Затяжка) И с этого момента пусть не смеет сомневаться в собственных силах и решениях, иначе кончит как папаша… — Спокойствие, Эраст, — сказал он сам себе, швыряя скуренную сигару в дорогущую хрустальную пепельницу, привезенную некогда из Израиля, ведь и Эраст, и Константин были заядлыми курильщиками и любителями роскоши. — Цель твоей жизни давно намечена, — такое упражнение всегда давало парню куда большее спокойствие и уравновешивало мысли, чем разговоры по душам с кем-то из членом семьи, а уж тем более с Тоней. Все же, себе доверял он как никому более. — Ты будешь хорошим преемником своего отца… В чем в чем, а в этом никто сомневаться и не смел. Холодный ум и властная расчетливость делали из Эраста идеального стратега, что было бы неплохо для продолжения, вернее, восстановления бизнеса покойника, чье тело сейчас было погребено глубоко под землю, заливаемую холодным осенним дождем…