Прикрой меня

Малфой в деле, а вот Грейнджер, кажется, уже пару миллионов раз успела пожалеть о сказанном. Какого дементора она предложила Малфою пойти с ней на день рождения Рональда? Даже не предложила, попросила! Она была в таком отчаянии, что вообще не отдавала себе отчёта в том, что говорит, и только спустя пару минут после того, как за ним закрылась дверь, начала воспринимать происходящее. Гермиона Грейджер не будучи опоённой каким-угодно зельем попросила Драко Малфоя посетить с ней день рождения его заклятого врага и своего бывшего парня. Разве этот день мог быть ещё хуже? Самое жуткое утро, не менее ужасный день, и, чтоб его, ужасный вечер, который она провела в раздумьях и мысленном самоубийстве. Интересно, если направить палочку на себя и кинуть Аваду, сработает? Потому что, кажется, это вообще был единственный нормальный вариант решения проблемы. А что? Рональд доставать её перестанет, надобности в работе с Малфоем больше не будет, а её позор с обращением к нему за помощью как-то рассосётся сам собой. Прямо на её похоронах. Семейство Поттеров только, наверное, будет скучать, но они сильные, быстро оправятся от трагедии. Гермиона стала активно думать о том, что нужно придумать план того, как бы незаметно избавиться от Малфоя. В идеале и на работе, и вообще отовсюду. Как вообще в голову взрослой, адекватной — хотя уже не факт, — умнейшей ведьмы пришло, что нужно попросить его? Хоть бы подумала, что если они придут вместе — слухов потом не оберёшься, и можно будет носить с собой Мандрагору, чтобы она своим криком заглушала шептания всех по поводу того, что Золотая девочка и героиня войны пришла в паре с бывшим Пожирателем Смерти. Как только слух дойдёт до Риты Скиттер можно смело покупать мыло и верёвку и свести счёты с жизнью классическим магловским способом. Зря она, что ли, столько лет прожила среди маглов? День казался просто бесконечным, но когда время работы подошло к концу, Гермиона шумно выдохнула, откидываясь на спинку стула. Уже завтра с утра ей предстоит первая вылазка в лес к несчастным Болтрушайкам, а она до сих пор ничего не придумала, чтобы отправиться туда одной, а не с чёртовым Малфоем. Наверное, лучше будет поступить по-взрослому и прямо завтра с утра сказать ему, что ей некомфортно с ним работать, да? Мерлин, да она даже готова сама найти ему эти несчастные перья, только бы отвязаться от него. Он всегда действовал на неё странно, абсолютно всегда: на первом курсе она боялась его, съёживаясь каждый раз, когда он проходил мимо. Потом просто терпеть его не могла, чувствуя отвращение. На четвёртом курсе, когда все стали взрослеть, а гормоны играть, в некоторых моментах Гермиона находила Малфоя привлекательным, и даже могла сказать, что пару раз думала о том, что он ей нравится, но быстро прогоняла все эти мысли прочь, вспоминая, что это, вообще-то, Драко Малфой — заклятый враг и человек, откровенно её ненавидящий. Потом снова конфликты и открытая ненависть, а дальше вообще жалость. Грейнджер правда испытывала к нему чувство жалости, когда шла война. Она видела его метания, почти понимала его подавленное состояние и чувствовала, что за маской злобного Пожирателя скрывается просто запуганный собственным отцом ребёнок, которому, элементарно не оставили права выбора. После всего этого Драко посадили в Азкабан и Гермиона была одной из тех, кто активно боролся за его освобождение. Его, и ещё парочки таких же детей, попавших под влияние фанатичных родителей, готовых отдать Тёмному Лорду хоть жизнь, хоть собственного ребёнка. В то время она чувствовала отвращение к кому-угодно, но точно не к Малфою, проявляя к нему человеческое сочувствие. Когда в Министерстве добились освобождения заключённых и Малфой устроился работать в Министерство правой рукой Перси Уизли, и, по совместительству, лучшим зельеваром, Гермиона начала его уважать и, веря словам Поттера о том, что тот изменился до неузнаваемости, радоваться за него. Вывод прост: Гермионе никогда не было плевать на Малфоя. Она чувствовала что-угодно, кроме спокойствия и абсолютной незаинтересованности. Поэтому сейчас, когда отвращения к нему нет, ей не хочется находиться с ним долго наедине. Мало ли, на что способно женское разбитое сердце при долгом общении с красивым мужчиной? Мерлин, да, отрицать, что Драко хорош собой, Гермиона не собиралась, и вообще смотрела правде в глаза, поэтому и боялась работать с Малфоем. Да, она твёрдо решила сказать ему о нежелании работать в паре завтра утром, а сейчас ей хотелось просто прийти домой и простонать в потолок о том, что её окончательно всё задолбало. Просто надоело до колик в животе и до зубной боли. Она не уставала так даже во время войны, как устала за последнюю неделю своей жизни, с каждой минутой проживания которой она всё увереннее могла назвать её никчёмной. Гермиона поправила узкую юбку, перекрутившуюся немного в правую сторону, и вышла из кабинета, отстукивая ритм каблучками, чувствуя, как усталость разливается по телу, не давая шагать так бодро, как ей хотелось бы. И только она завернула за угол, направляясь к лифту, как из-за другого угла выбежал Рональд, активно махая Гермионе рукой. Так по-детски было бы сбежать от него сейчас, развернуться и рвануть обратно в кабинет, в надежде встретить хоть кого-то в коридоре, чтобы втянуть того в разговор быстрее, чем к ней прицепится Рональд. Обида на него всё ещё была слишком сильной, и Гермионе было тошно оттого, что он упорно отказывался это понимать. Если он подойдёт к ней сейчас, снова назовёт Мионой и заведёт какой-то абсолютно глупый разговор — её стошнит прямо на новые туфли, которые она только две недели назад приобрела в магловском бутике. Этого точно нельзя было допустить! Именно поэтому Гермиона быстро развернулась и забежала за угол, стараясь игнорировать просьбу Рональда остановиться, активно делая вид, что она его не слышит. По коридору впереди шёл не кто иной, как Малфой, уткнувшись своими серыми глазами в какой-то пергамент, что-то сосредоточенно вычитывая. До кабинета она добежать бы физически не успела, учитывая что Рон со своими параметрами передвигается куда быстрее, чем маленькая Гермиона на высокой шпильке, поэтому она решила попытать удачу, почти подлетев к блондину и сходу выпалив: — Поговори со мной, Малфой, ради Мерлина, мне совершенно не хочется разговаривать с Рональдом сейчас, а он уже рядом, просто сделай вид, что мы заняты обсуждением работы, и я отстану от тебя, когда он уйдёт. «А что? У Гарри же как-то получилось найти с ним общий язык», — подумала Гермиона, крепко сжимая кулаки. Почему было на самом деле не заговорить о работе, учитывая то, что тем для разговора было более, чем достаточно? Да сказала бы ему сейчас о том, что работать с ним вместе ей не хочется, и Рон, увидев перепалку Гермионы и Драко уж точно не стал бы приставать к ней с глупыми расспросами. Но нет, Грейнжер, кажется, упорно игнорировала здравый смысл в этот ужасный понедельник, поэтому решила, что выдать ему всю подноготную будет лучшим вариантом. Какова вероятность, что он засмеёт её за то, что она в который раз за день выглядит очень жалко? Мерлин, а как ей выглядеть? Её предали, растоптали, поставили в партнёры школьному врагу, и она просто не понимает, что ей делать! — Прикрыть тебя от надоедливого бывшего? — усмехнулся Малфой и Гермиона простонала от бессилия. И на что она вообще надеялась, когда просила его о помощи? Что он побежит спасать её задницу, прикрывая перед тем, кого в открытую не переваривает? Нет, всё-таки она не понимает, как Гарри подружился с ним. Просто не понимает. — Забудь, — устало вздохнула Гермиона, закатывая глаза, когда услышала выкрик «Миона!» метрах в десяти от себя. Ну, всё, сейчас он подойдёт к ней, снова начнёт нести чушь, а Гермионе останется только притворно улыбаться и сдерживать себя от того, чтобы не выколоть ему глаза своей палочкой. Только она хотела повернуться к Рону и что-нибудь ему сказать, как прохладная и бледная — по сравнению с её кожей — рука Малфоя потянула её к себе за запястье. Он впечатал с размаху Гермиону в своё тёло, врываясь в рот жадным поцелуем. Гермиона замерла, умерла, воскресла, а потом снова умерла, содрогаясь от пыток, кажется. Какого дракла происходит, и почему она не может прервать это безобразие? Рука Малфоя уверенно обвила тонкую талию всё ещё опешившей Гермионы, а вторая зарылась в волнистые волосы, не давая ей возможности отстраниться. Будто бы она пользовалась этой возможностью, пока она была. — Мерлин, Грейнджер, подыграй мне, — прошептал Малфой прямо в поцелуй, и до Гермионы стало доходить: таким образом он решил прикрыть её перед Роном, которого она так отчаянно не хотела видеть. О, ну да, спасибо, Малфой, ты выбрал просто лучший способ. Она несмело стала отвечать на его поцелуй, положив руки на крепкую грудь, отмечая, как бешено бьётся его сердце. Что там происходило с её органом она и думать боялась. Где-то рядом послышалось приглушённое «А… ой», а потом неторопливые шаги, что через несколько секунд перестали быть слышны. Странно было признавать, но план Малфоя сработал на все сто. Рон удивился, ушёл, и теперь, кажется, разговаривать с Гермионой вовсе не захочет. Ещё пусть отзовёт приглашение на праздник, будет прекрасно. Гермиона с силой надавила на грудь Малфоя, отталкивая его от себя и смущённо посмотрела в серые глаза, которые приобрели сейчас оттенки мокрого асфальта вокруг радужек. — Спасибо, — пробормотала она, опуская голову и стараясь не смотреть на него. Гермиона сделала шаг назад, желая поскорее уйти отсюда, но голос Малфоя остановил её. — Спасибо? А где крики, истерики, твои поучительные лекции, что врываться в личное пространство без предупреждения нельзя? Где оскорбления в мою сторону, а, Грейнджер? Что это за чёртово «спасибо» вообще? — Ты помог мне избавиться от Рона, а значит, выполнил мою просьбу. За что мне кричать? — пожала плечами Гермиона, всё ещё не глядя ему в глаза. Держать маску безразличия было до чёртиков сложно, потому что в своей голове она уже до смерти заколола его писательским пером, даже не используя чернил. Да, блин, она бы с удовольствием наорала на него за всё происходящее, но: во-первых, хотелось повести себя, как взрослому человеку; во-вторых, у неё просто не было никаких сил на скандалы; в-третьих, он действительно помог ей избавиться от Рона; и в-четвёртых, этот засранец целуется лучше всех в жизни Гермионы, и жаловаться на такой поцелуй было бы просто преступлением. — Ты теряешь хватку, Грейнджер, — ухмыльнулся Малфой, стараясь понять, зачем он вообще решил ей помочь, а самое главное, почему из миллиона способов выбрал именно этот? Неужели нельзя было просто делать видимость активного разговора? Уизел бы и на пару футов к ним не подошёл, если бы увидел Малфоя, потому что сейчас они не ладили ничуть не меньше, чем в Хогвартсе. Всё те же идиотские словечки и косые взгляды в сторону друг друга, поэтому общение они старались ограничивать. Какого чёрта тогда Малфой полез целовать Гермиону, если помочь ей можно было и по-другому? — А ты теряешь совесть, Малфой, — всё-таки возразила Гермиона, вздёрнув подбородок. — Хотя вряд ли она вообще у тебя хоть когда-нибудь была, правда? Ладно, — она глубоко вздохнула, медленно потерев пальцами виски и устало посмотрела на Малфоя, стараясь не выдать сумасшедшего смущения, а потом пробормотала: — Завтра с утра мы отправляемся в лес, проверять Болтрушаек, не опаздывай, ради Мерлина, у меня очень много работы, Малфой. Драко кивнул, глядя на слишком спокойную и уставшую Гермиону и пошёл за ней по направлению к лифту, в котором они ехали молча, даже не пытаясь завязать разговор. Драко перебирал в голове все отмазки для самого себя, чтобы понять и оправдать такое поведение в сторону Грейнджер, а Гермиона в свою очередь мысленно кинула в себя Сектумсемпрой за то, что сама же заикнулась про завтрашнюю работу в лесу, хотя буквально пять минут назад придумывала план, чтобы отвертеться от этого. Ну не идиоты ли? — До завтра, Грейнджер, — бросил Малфой, быстро посмотрев на девушку, и скрылся в зелёном пламени камина, провожаемый взглядом Гермионы. Когда это вообще могло с ними случиться? Как так вышло, что сейчас они почти мило поболтали в Министерстве, если раньше каждый их разговор заканчивался либо слезами либо разбитым носом? Нет, конечно, прошло достаточно времени для того, чтобы каждый из них вырос, поумнел, многое для себя понял, изменился и перестал держать обиду на старых школьных врагов, но Малфой… Он ассоциируется у Гермионы с самым ужасным словом в её жизни, из-за которого она вынуждена носить длинные рукава даже в жаркую погоду. Розоватый шрам на предплечье не выводится никакими зельями, потому что жуткое слово «грязнокровка» было вырезано заклинанием из сильнейшей волшебной палочки. И Гермиона видит его постоянно, стараясь никак не реагировать, но противные мысли до сих пор постоянно лезут в голову. Впервые в жизни грязнокровкой её назвал Малфой, ещё тогда, в школе, когда они были детьми, и хоть так маглорождённых уже давно никто не называет, это слово осталось с Гермионой на всю жизнь… Именно поэтому даже минимальное адекватное общение между ними казалось странным. Наверное поэтому Гермиона так относительно спокойно и отреагировала на поцелуй, потому что не хотела начинать гневную тираду и разговаривать с Малфоем дольше положенного. Даже его общение с Гарри смотрелось более адекватным, потому что парни просто всё время боролись за первенство, а такое очень часто перерастает в дружбу, поэтому общению бывших врагов никто особо удивлён не был, особенно учитывая тот факт, что они спасали друг другу жизнь, когда воевали по разные стороны. И когда Гермиона задумалась о том, что общение с Малфоем стоит минимизировать насколько это возможно, потому что после этого поцелуя, от которого по каждой клеточке тела пробежал табун мурашек, им лучше держаться друг от друга подальше. Но потом она вспомнила, что завтра им придётся вместе трансгрессировать в один из лесов, где водятся магические существа. И что-то Гермионе подсказывает, что так просто им не сработаться…