Тот ветер, что подул сегодня

«Тишина кругом. Проникают в сердце скал Голоса цикад».

В душе Масамунэ бушевал ураган, но лицо его отражало полное спокойствие. За много лет обучения и службы ронин умел держать внешнюю невозмутимость и контролировать свои эмоции, но сейчас, рядом с Мэй, это становилось всё сложнее делать. Юная гейша была огнем, стоило которому едва коснуться чего-либо, как вспыхивал настоящий пожар. Огонь этот было сложно контролировать, удержать — обжигающе-больно, а затушить — значит, уже безвозвратно. Араи закрыл глаза и шумно выпустил воздух из легких, ища успокоения и ответов. Мэй была слишком хорошо воспитана, чтобы навязываться своими чувствами к мужчине, но всё же проявляла большую заботу о нем, в надежде, что ее внимание не останется незамеченным, что однажды Масамунэ похвалит ее за хорошую работу, крепко прижмет к себе и… Лисица задохнулась в словах, пытаясь представить воплощение своих фантазий. — Кажется, вода закипела, — ровный голос Араи разлетелся в тишине комнаты. Мэй секунду помедлила, а после встала и подошла к очагу. Она отстраненно взглянула на пузырьки кипящей воды, а после, совершенно не задумываясь, протянула руку к раскаленной ручке чайника. — Мэй! — громкий голос ронина отвлек девушку, и она замерла, недоуменно поворачиваясь в сторону мужчины. — Тебя что-то тревожит? — Араи поднялся с места и, взяв небольшую прихватку, сам аккуратно снял чайник с огня. — Ты чуть не покалечилась… — в его голосе звучала неподдельная тревога. Лисица замерла в смятении, а после поняла, что могла наделать, и от этого осознания, охнула, опускаясь на пол. — Извини, — тихо прошептала она, пряча свои руки в рукава киномо. — За что ты извиняешься? — разобравшись с чайником, Масамунэ сел напротив. — За то, что доставила неудобства, — девушка склонила голову. — И за твое беспокойство, — она смотрела исподлобья, словно желая увидеть реакцию на свои слова. Араи молчал, а после тихо усмехнулся: — Если бы тебе пришлось извиняться каждый раз, когда я переживаю за тебя, ты бы делала это постоянно. Щеки гейши вспыхнули румянцем. Она и раньше догадывалась о подобном, но услышать это напрямую от ронина было очень волнительно. — Я такая неуклюжая, — с сожалением произнесла Мэй. — Ты удивительная, — поправил Араи. — И волшебная, поэтому, возможно, и вовсе не создана для таких обыденных вещей, — последняя фраза слетела с его губ как-то по-особенному красиво, отчасти интимно, отчего гейша еще больше покраснела. — А что насчет тебя? — Мэй выпрямилась, надеясь, что полумрак комнаты и отсветы горящего камина скроют ее пылающие щеки. — Каков ты, Масамунэ Араи? Ронин не мог прочесть в глазах лисицы ее истинных мотивов и хотел уже перевести свой ответ в шутку, но что-то остановило его. Он вдруг осознал, какую власть имеет над ним эта девушка. Ее слова были законом, желания — первостепенной задачей. Она занимала все его мысли, а новые чувства рождались только благодаря ее присутствию рядом. Пришло время быть честным с самим собой. И с Мэй тоже. — Боюсь, тебе не понравится ответ, — Масамунэ дотронулся до своих волос, убирая их с плеча. — Я делал ужасные вещи, и моей извечной спутницей была только смерть. — Но сейчас с тобой я, — твердо произнесла лисица. — А смерть… разве она не сопровождает каждого из нас, ожидая удобного случая? Уголок губ ронина тронула легкая улыбка. Мэй же пыталась успокоить свое заведенное сердце. Она сама не ожидала, что может так ревностно говорить про Масамунэ, не желая делиться им ни с кем. Даже со смертью. — Твои волосы… — лисица была в смятении и говорила всё, что приходило ей сейчас в голову. — Не удобнее будет их собирать вместе? — она заметила, как часто ронин пытался совладать с ними. — Раньше я так и делал, но потом, — Араи осекся: былые воспоминания звенящим роем лезли в голову. — Я просто привык. — Можно мне попробовать? — лисица подалась вперед, протягивая руку. — Думаю, так будет удобнее, — она придвинулась еще ближе, бесстыдно касаясь чужих волос. Ронин напрягся, но виду не подал, разрешая гейше свершить задуманное. — Ну как? — девушка обеими руками обхватила волосы мужчины с двух сторон, соединяя их в толстый пучок. — Лучше же? — Мэй была настолько близко к ронину, что чувствовала его дыхание на своем лице и шее. Когда она осознала свое положение, было уже поздно отступать, поэтому, тяжело сглотнув, она решила не возводить эту ситуацию в ранг чего-то особенного. — Осталось закрепить их чем-нибудь и… — лисица замолчала, прерванная поцелуем. От неожиданности она разжала руки, и волосы Масамунэ мягкой волной вновь рассыпались по его широкой спине. Ронин целовал осторожно, но в то же время настойчиво, отчасти спрашивая разрешения, но при этом забирая свое. Он больше не мог игнорировать чувства Мэй и не мог заставлять ее страдать. Мужские, чуть обветренные, губы наполнили девушку жаром. Волнуясь, она не могла в полной мере получить удовольствия, потому что боялась случайно выплеснуть свою магию, к тому же сердце стучало так громко, что заглушало все мысли в ее голове. Она робко опустила руки на плечи ронина, но в этот момент он прервал поцелуй, мягко отстраняясь от лисицы. — Прости, — тихо выдал он, ласково касаясь рукава Мэй. — Мне не стоило… — начал он, но вдруг замер. — Почему ты плачешь? — он осторожно приподнял лицо девушки за подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Почему ты извиняешься? — с болью в голосе выдала гейша. — Разве твои чувства ко мне не искренние? — мелкая дрожь пробирала ее тело. — Мне не стоило этого говорить, ты права, — согласился Масамунэ, осознавая свою ошибку. — Стоило сказать «спасибо» за то, что подарила мне этот прекрасный поцелуй, — мужчина нежно провел ладонью по щеке лисицы, убирая соленую влагу. — Это честь — любить тебя, Мэй, — серьезно произнес он. — Спасибо, что выбрала именно меня, — он тепло улыбнулся и подался вперед, кутая девушку в свои объятия. Ветер снаружи усилился. Зима всё больше вступала в свои права, но на душе было, как никогда, тепло.

«Слова не нужны Сердце стучит и поет Отголоском ветров...»