Важный день

      «Я не хочу просыпаться», — мелькнуло в уме у Акутагавы, когда он открыл глаза. Парень умудрился заснуть в саду, и теперь все тело нещадно ломило. Рюноске мысленно выругался: заснуть холодной ночью на улице, обладая внушительным списком проблем с легкими — верх безрассудства. Неужели он действительно настолько не дорожит собственной жизнью? В горле першило, а шею болтало так, что хотелось оторвать себе голову.       Светало. Акутагава хотел было подняться со скамьи, чтобы направиться в свой номер, но приступ неожиданно скрутил его. Дрожащими руками Рюноске зажимал себе рот, пытаясь заглушить рваные хрипы и надеясь, что не придется хотя бы захлебываться в крови. Он горько сожалел о том, что вчера поддался слабости и, как последний дурак, поперся в этот дебильный сад. Ну и что, что они повздорили с Хигучи? Разве это стоило мучений, которые он испытывает сейчас? Все усилия Мори теперь насмарку, весь эффект от лечебных источников свелся к нулю, надо начинать заново.       — Блять, — пробормотал Рюноске, кашляя. Нахрен, они сегодня же собираются и отправляются обратно в Йокогаму, иначе он не только не вылечится, но и подхватит парочку новых проблем со здоровьем.       Словно в бреду, Акутагава добрался до своего номера, но у двери остановился, заметив вдруг знакомое лицо — по коридору шла одна из девушек, с которыми он познакомился накануне. Кажется, эту звали Чио. Рюноске нахмурился, ведь совсем рядом с ним находился номер старика Хироцу. «Просто совпадение», — отмахнулся парень, желая провалиться обратно в сон.

***

      Акутагава проспал почти весь день и проснулся только к закату. Еще не было темно, но день определённо заканчивался, и Рюноске подумал о том, что из окна все-таки открывается довольно живописный вид. И только потом — о причине своего пробуждения.       Хигучи стояла над ним, чуть склонившись, и с беспокойством смотрела в лицо. Акутагава чувствовал себя таким сонным и расслабленным, что даже не попытался прогнать ее или хотя бы поменять выражение лица. Сейчас он не хотел ни говорить, ни шевелиться. Ичиё же неловко потопталась на месте, а затем соизволила объяснить причину своего появления:       — Хироцу-сан сказал, что вы неважно себя чувствуете. Я пришла проверить.       Акутагава едва кивнул. Ну пришла и пришла. Молодец. Проверила. Теперь пусть убирается.       — Я принесла вам немного еды и горячего чая — только то, что вы любите, — продолжала суетиться Хигучи. Она прошлась по его номеру, словно была тут хозяйкой, поправляя на стуле его сползшие на пол грязные штаны, которые Акутагава не успел положить в стирку. Слава всем богам, что спать он лег не в трусах, а догадался переодеться в домашние брюки. Хигучи вышла из поля его зрения, но продолжала чем-то греметь, что-то перекладывать, при этом не переставая бормотать какую-то хрень. Акутагава хотел снова заснуть и начал прокручивать в уме, какой фразой лучше послать свою напарницу куда-то в другое место.       Он совершенно не ожидал, что Хигучи вдруг окажется прямо перед ним и коснется пальцами его лба — она редко позволяла себе прикасаться к нему. Акутагава вздрогнул и попытался отодвинуться, но Хигучи только нахмурилась.       — У вас жар? — спросила она так, будто обвиняла. — Хироцу-сан сказал, что вы…       — Что еще тебе наплел Хироцу-сан? — хрипло выплюнул Рюноске. Ичиё тут же дернулась в сторону и разорвала прикосновение. Парень почти пожалел, потому что ее пальцы были холодным, а его лоб и правда — горячим.       — Только то, что источники не помогают, и вам стало хуже, — она покорно опустила голову и теперь сидела рядом с его футоном. — Мы готовы собираться обратно в Йокогаму, как только прикажете. Я предупредила врачей, если вдруг случится серьезный приступ, они будут готовы. Здесь неплохое медицинское обслуживание, я проверила…       — Идиотка.       Хигучи расстроенно посмотрела на него и тут же снова опустила глаза.       — Зачем ты сказала кому-то о моей болезни? — прорычал Акутагава, не дождавшись продолжения. — Сколько раз повторять…       — Кхм, я, конечно же, не говорила ничего о вас, — аккуратно заметила Ичиё. Ее внимательный взгляд был наполнен укором за его необоснованное обвинение.       — Со мной все нормально. Можешь идти.       Он говорил холодно и отстраненно, все еще помня, с кем вчера развлекалась Хигучи. Он крупно вздрогнул под одеялом, представив вдруг, что его напарница могла прийти к нему как раз после того, как они с Чуей Накахарой… Нет, это невыносимо. Лучше вообще не думать ни о чем таком, чтобы не возникало лишних вопросов.       — Уходи, — приказал Акутагава.       — Но, семпай!.. — вдруг уперлась Ичиё. Временами она начинала упрямиться и не сдавалась ни в какую. — Вам надо поесть! Я прослежу, чтобы…       Рюноске рывком сел на футоне, игнорируя боль в затылке, и спросил:       — Ты что, глухая? Пошла вон. Я способен сам о себе позаботиться. Мне не нужны твои подачки. Иди корми Накахару. — Все-таки не выдержал. Не надо было этого говорить.       — Причем здесь он?       Акутагава мрачно молчал, он не собирался перед ней объясняться. Если Хигучи такая дура, что не понимает элементарных вещей… Он не тот, кто должен ей это растолковывать. Пусть обожжется, тогда придет к нему и поймет, как была не права.       — Он просто заходил меня проведать пару раз, пока я была не в форме. А вы, между прочим, нет. — Она пыталась заглянуть ему в глаза, но Рюноске не давался. Он отвернулся в другую сторону и пробормотал:       — Я приходил вчера.       — А! Да! Я как раз хотела спросить, почему вы так разозлились. Мы ведь не делали ничего такого, что нарушало бы субординацию. — На этом месте Акутагава напрягся и начал вслушиваться внимательнее. «Ничего, что нарушало бы субординацию»? Так Ичиё не позволила Чуе зайти далеко? Эта мысль была приятной, хотя, вполне вероятно, Хигучи имела в виду вовсе не то, о чем он подумал. — Просто поужинали и поболтали.       — И до скольки вы болтали?       Акутагава с радостью прикусил бы себе язык, но слова жглись, как раскаленное железо. Он не мог не спросить. А вот Хигучи вдруг удивленно уставилась на него, и ее лицо приняло настороженное выражение.       — Где-то до двух часов ночи. Господин Чуя очень приятный собеседник. Он принес мне такой вкусный пудинг и…       — Он просто хотел тебя трахнуть.       Акутагава с вызовом следил, как Ичиё медленно краснеет: сначала щеки, потом шея, уши… Она смущенно потупила глаза, заерзала, не зная, куда деть руки и что сказать, и Рюноске едва сдерживался, чтобы не ткнуть ее пальцем и поторопить с ответом. Он ведь и сам был смущен тем, как повел себя; в конце концов, он не являлся закостенелым мачо и в его планы совершенно не входило выяснять отношения. Однако Хигучи вдруг помотала головой и проговорила:       — Не думаю, что это так. Чуя даже не пытался…       — Нет, пытался, — быстро перебил девушку Рюноске. — Он поспорил об этом с Каджи и Тачихарой, тупая ты идиотка.       Хигучи медленно моргнула, словно не верила в его слова и, наконец, сложила руки на коленях — ее пальцы заметно подрагивали, а краснота с лица все не сходила.       — Что ж… Если бы он попробовал, я бы ему отказала.       — Ты даже не знала, что он флиртует с тобой только из-за спора.       — Но теперь знаю.       — Как вообще можно быть такой наивной? Как можно было не заметить? — злился Акутагава. Он действительно был зол на то, что Хигучи, судя по тому, как она расстроилась, приняла все за чистую монету. Она реально думала, что нравится Чуе Накахаре? Глупая дурочка.       — А если бы я не сказал?       — Зачем мы ведем этот разговор? — вымученно спросила Ичиё. Кажется, она едва держала себя в руках.       — Потому что в следующий раз придет Каджи. Или Тачихара? А может, старик Хироцу? — Рюноске чувствовал, что продолжает распаляться. Его бесила эта ситуация, бесила безответственность Хигучи и ее помешательство на сопливой романтике. Она его телохранитель и должна быть всегда начеку — Акутагаву ведь волнует только это. Только ее профпригодность. Вовсе не теоретический факт ее отношений с кем-нибудь из коллег.       — Семпай, хватит.       — Что? Хироцу не подходит? А если бы я предложил? Тоже отказала?       Ичиё застыла и секунду смотрела на него, как на умалишённого, затем, как будто в замедленной съемке, подняла руку и ударила Рюноске по щеке. Его голова дернулась, волосы закрыли глаза. Акутагава слышал, как Хигучи поднялась с пола и вышла из его номера, но не сделал ничего, чтобы ее остановить. Он со стоном плюхнулся обратно на подушку: щека горела, к горлу подступал кашель, но парень упорно игнорировал боль. Словно считал это для себя наказанием за ужасное поведение. Сейчас он напоминал себе бывшего учителя — Осаму Дазая. Вот уж кто любил всласть поиздеваться над человеком, прежде чем его распять.       Рюноске вздохнул и перевернулся на другой бок — на небольшом столике стоял заваренный чайник с чашечками и контейнер с едой. Акутагава моментально почувствовал голод и принялся распаковывать то, что принесла Хигучи. И да, еда и чай действительно были такими, как он любил.       — Я просто идиот, — пожаловался Акутагава чайнику.       Он не мог не признать, что иногда Ичиё была ему необходима, но Акутагава так привык к ней, что она казалась ему чем-то постоянным и не очень нужным, как стул в гостиной или кусок мыла. То, чем постоянно пользуешься, но не придаешь особого значения. Однако внезапный спор с парнями два дня назад выбил у Рюноске почву из-под ног. Замечая, что коллеги оказывают Хигучи знаки внимания, Акутагава вдруг начал испытывать острое чувство соперничества. Рюноске привык считать Ичиё своим человеком, который всегда рядом и в доступности, и ее неожиданная недоступность пробудила в нем отчаяние и страх, что она, как когда-то Дазай, может предпочесть кого-то другого. А он снова останется один.       Было еще не так поздно, и Акутагава вышел из номера с намерением немного размяться или, возможно, сходить в бар. Но, пройдя несколько шагов, он снова увидел девушку по имени Чио. Парень нахмурился: «Когда утром я возвращался к себе, она выходила из номера Хироцу. Это не может быть совпадением, ведь его комната совсем рядом». Чио, увидев Акутагаву, испуганно застыла и не решилась пройти дальше. Акутагава мрачно посмотрел на нее и взмахом головы приказал убираться — почему-то ему было неприятно ее присутствие, хотя они почти не были знакомы. Однако девушка, как и многие другие до нее, почувствовала разъедающий душу страх от ауры Расёмона, и повторять дважды ей не пришлось. Наблюдая, как Чио скрывается за поворотом, Акутагава же решил поменять свои планы на вечер.       В отличие от прошлого своего визита к одной своей коллеге, в этот раз Рюноске решил ограничиться обычным стуком в дверь без выяснения количества человек в комнате. Хироцу открыл довольно быстро, и сразу стало понятно, что ждал старый эспер вовсе не его: футон был расстелен, на столике стояло нежное фруктовое вино, персики и изысканные закуски. С каким-то тупым удовлетворением Акутагава рассматривал коробочку с ароматическими палочками, которую держал в руке Хироцу. На ней было написано «Романтический сандал».       — Хм, говорите, кроме жены, вам никто не нужен? — вместо приветствия, сказал Рюноске.       — Хм, слышал, вы успели второй раз поссориться с Хигучи-сан?       «Один-один, старик», — подумал Акутагава.       Хироцу молча пропустил его в номер и закрыл сёдзи.       — Прошу, угощайтесь, — предложил Рюро, указывая на фрукты и закуски. — Ведь других гостей у меня сегодня уже не будет.       Рюноске покосился на бутылку с вином, а затем неожиданно чихнул от резкого запаха ароматических палочек, которые зажег Хироцу.       — Вы в своем уме?! — закашлялся Акутагава. — Выкиньте это немедленно!       Недавний приступ грозился снова повториться из-за оплошности старика, и Рюноске моментально разозлился — как-то совершенно неправильно складывался отдых на лечебных источниках. Хироцу потушил палочки и подал Акутагаве стакан воды. Тот выхватил его, залпом сделал несколько глотков, затем метнулся к окну и стремительным движением распахнул ставни. Чистый воздух быстро проник в помещение, и дышать стало намного легче. Когда Рюноске окончательно пришел в себя, то даже смог криво усмехнуться:       — Это вы решили так отомстить за испорченный вечер?       Хироцу хмыкнул.       Спустя несколько минут они уже сидели у столика, и Рюро медленно потягивал дорогое вино, наблюдая за тем, как Акутагава по одному запихивает в рот кусочки персика. Акутагава же жевал фрукты, чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, которые не оставляли его после ухода Хигучи. Все шло совсем не так, как он предполагал, и парень впервые не чувствовал себя победителем в споре с ней. Наоборот, он остро ощущал поражение и собственную неправоту, но не знал, что можно в этой ситуации исправить.       Акутагава поднял голову и в упор посмотрел на Хироцу: этот старик по крайней мере был женат, значит, должен знать что-то о женщинах. Может, он… подскажет? Рюноске скривился. Смущение заставило его выпалить, хотя парень и старался сохранять безразличное лицо:       — Какой была ваша жена?       Взгляд Хироцу стал более внимательным, словно в моменты, когда он использовал свою способность. Но он ответил без промедлений:       — Очень заботливой. И чуткой. Она не принадлежала к Мафии и ничего не знала о моем положении.       — Как же вы объясняли ей свое отсутствие?       — Никак, — хмыкнул Рюро. — Мне всегда было так жаль, что я не могу быть до конца честным с ней. Но она, конечно, мне все прощала, как и большинство женщин. Хотя мы часто ругались из-за моих отлучек. Она хотела детей, но в тех условиях… было нельзя. Тогда в Мафии уже намечался переворот. Старый босс еще не отошел в мир иной, а Мори-сан уже начинал наступление.       Акутагава слушал молча. Старый эспер, с которым они едва успели переброситься парой слов за годы совместной работы; человек, вдвое старше него, более опытный и скрытный, сейчас рассказывал ему, мальчишке, о своей жизни. Почему Рюноске всем существом чувствовал сокровенность истории Хироцу и не позволял себе проявлять равнодушие или грубость. К чему? Его никто не пытается ранить или оскорбить. Его пытаются научить.       — В тот день мы с Чио сильно поссорились, — медленно произнес Хироцу, закуривая сигарету. Акутагава не стал ничего говорить о вреде для своих легких, сейчас гораздо больше хотелось послушать старого эспера. — Я ушел на задание и надеялся пораньше вернуться домой, но, как и всегда, задержался до поздней ночи. Когда я пришел, Чио уже спала. Она легла спать и больше не проснулась.       Старик сглотнул и отвернулся, поднял глаза к ночному небу, что сверкало через окно. Он не плакал, но его лицо было таким печальным, что Акутагава сразу понял главное: Хироцу никогда ни с кем не делился своим горем, но оно мучало его на протяжении многих лет и ранило до сих пор. Рюноске кивнул в знак сочувствия, но не стал перебивать собеседника. Казалось, если он заговорит, то магия момента разрушится, и они разойдутся по своим комнатам, еще больше недолюбливая друг друга, чем прежде.       — Конечно, я проверил, был ли это яд или, возможно, другой способ преднамеренного убийства. Или самоубийства. Но нет — у нее просто остановилось сердце. Она была еще очень молода, но врачи сказали, что так бывает.       Хироцу подхватил кусочек персика и отправил в рот. Акутагава почему-то начал разглядывать свои штаны и пришел к неутешительному выводу — он выглядит крайне нелепо в пижамных брюках, отельных тапочках и своем плаще — Расёмоне. Старик сделал еще один глоток вина и вздохнул.       — Та девочка, Чио-тян, ничем не похожа на мою жену…       — М-м-м, — промямлил Рюноске, не зная, что еще может сказать.       — Она не знает ничего о Мафии. Она глуповата и эгоистична. Она красива, но мечтает о приземленных вещах. Хм-м, она сказала, что придет, если я приберегу для нее это фруктовое вино. Знаете, сколько оно стоит? Две ваших зарплаты.       — Чего? — вырвалось у Акутагавы. — Ну и нахрена это нужно?       Хироцу покачал головой и повторил:        — Она ничего не знает о Мафии… Поэтому, если вы, Акутагава-сан, пришли за советом, то я бы сказал, что для нас единственный способ быть счастливыми — это выбрать человека своего круга. Другого мафиози.       Первой реакцией Рюноске было вспылить, разозлиться, выплюнуть что-то вроде «я не просил советов», «советы для слабаков», но он остановился. Хироцу был прав. Акутагава был согласен с ним, потому что уже переживал подобное в своей жизни. Он до сих пор помнил, как ломало изнутри ребра от незримой боли, когда Дазай покинул Портовую Мафию. Но сейчас речь шла вовсе не о Дазае… Мог ли он… впервые подумать о…       — Хигучи-сан в последнее время стала такой дерганой. Ее сестра все никак не выздоровеет до конца.       — У нее болеет сестра? Я не знал, — поразился Акутагава. — Зачем тогда она поехала с нами?       Хироцу хрипло усмехнулся, а его взгляд говорил что-то вроде «вы притворяетесь или действительно такой глупый?».       — Она сильно устала, ей тоже нужно отдыхать. К тому же, так ей проще наблюдать за вами.       — Я не кролик, за мной не надо наблюдать, — тут же колко ответил Рюноске. Вот они и подобрались к той теме, что не давала спокойно сидеть ему самому.       — У нее болеет сестра, она не хочет, чтобы что-то случилось еще и с вами. Женщины бывают железными только до определённого момента.       Рюноске нахмурился. Он улавливал суть разговора, но, попроси его кто-нибудь объяснить, не смог связать бы и двух слов.       — Мне не нравится, что она вечно обо мне заботится, — нехотя признался Акутагава. Он чувствовал, что этим вечером может довериться старому эсперу и что все сказанное останется между ними. Почему бы не послушать более опытного человека? Может, он и правда скажет что-то, что поможет ему выбраться из этой неловкой ситуации. — Я чувствую себя каким-то несмышленым сопляком, у которого гиперактивная мамаша.       — Все правильно. Потому что должно быть наоборот.       — В каком смысле?       — Попробуй сам о ней позаботиться. Не представляешь, как меняется человек, когда к нему проявляют внимание.       Акутагава упустил момент, когда старик перешел с ним на «ты», но сейчас его это не так волновало. Рюноске жадно вслушивался в слова Рюро, желая поверить, что все сказанное им действительно поможет избавиться от уродливого, тяжелого узла в груди.       — Но… как?       Хироцу глянул на Акутагаву с откровенной смешливой жалостью, как смотрят на упорного, но глуповатого ребенка, который должен сам набить себе шишку, чтобы усвоить урок.       — Я слышал, что завтра наша компания собирается на местный рынок, — подбросил еще одну подсказку Хироцу. — Купи ей что-нибудь.       — И что будет? — с блестящими глазами продолжал спрашивать Акутагава. Он должен знать в мельчайших подробностях, как ему поступить, чтобы не ошибиться и сделать все, как надо. Его собеседник криво ухмыльнулся.       — Либо ничего не выйдет, либо в будущем я погуляю на вашей свадьбе.       — Какой свадьбе?! — зарычал Рюноске, моментально краснея. — Ты с ума сошел, старик?! — ленты Расёмона вылезли из-под плаща.       Хироцу лающе захохотал.       — Когда появятся дети, можете звать меня посидеть с ними. Я люблю детей, хотя своих у меня нет.       Акутагава рывком поднялся с пола и сделал несколько больших шагов к двери. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то язвительное и обличающее, но уши так горели, что ничего путного не приходило в голову. «Почему я не могу напасть на этого наглого старика?! — судорожно размышлял Рюноске. — Он же оскорбил меня! Почему я не хочу нападать?» Хироцу снова рассмеялся, но его глаза в какой-то момент слабо блеснули.       — Если бы вы были моим ребенком, я бы подумал, что вам поставили в школе плохую отметку за невыполненное домашнее задание.