"К ситху Амидалу и любовь. Я рыцарь-джедай. Я не нуждаюсь в ее любви!"

Дорога до Татуина заняла немного времени, но Анакину казалось, что вечность. Он не сомкнул глаз с тех пор, как «Нубиан» покинул Набу: от волнения предстоящей встречи у него все сжималось внутри, и он начинал теребить в руках рукоять светового меча. Как сейчас живет его мать? Где она? Что делает? Сильно ли изменилась? И узнает ли она его спустя столько лет? Последний вопрос волновал Анакина больше всего. В конце концов, прошло десять лет. Не так уж мало. А он уезжал с Татуина совсем мальчишкой… Но Анакин тут же убеждал себя, что его волнения напрасны и что мать узнает его, как бы он не выглядел. В отличие от Скайуокера, Татуин за десять лет почти не изменился. Анакин покинул корабль и направился прямиком к лавке Уотто. Он хорошо помнил дорогу. А улицы остались прежними. Даже кучи мусора на улице лежали словно бы так же, как во времена его молодости. Татуин не имел права совсем не измениться! И все же кое-что было иначе: теперь Анакин смотрел на эти улицы с высоты своего почти двухметрового роста. Город стал меньше, улицы уже, люди ниже. Хотя на него, как и раньше, совершенно не обращали внимания. На Татуине ни на кого не обращают внимание, как бы ты не выглядел. Кого здесь только не встретишь – что же, каждому дивиться? Лавка Уотто располагалась на прежнем месте и тоже казалась Анакину меньше, чем была. И сам Уотто как будто усох на пыльном жарком Татуине. Да и годы делали свое. Но его подозрительность осталась прежней. - Ты кто такой, а? – тяжело замахав крылышками, маленький торговец взлетел перед Скайуокером, угрожающе наставив на него ложку, - ты не видишь, что у меня обед? - Твоя еда может и подождать Уотто, - Анакин прошёл внутрь лавки, не обращая внимания на яростные жесты тойдарианца, и облокотился на стойку, оглядывая лавку. Здесь, как и на всём Татуине ничего не изменилось, разве что приходилось немного пригибаться, чтобы не стукнуться головой о свисающие с потолка различные детали. Раньше он не мог до них допрыгнуть, доставая нужное лишь с помощью стремянки, а теперь мог спокойно снять их не напрягаясь. - Что тебе нужно? Ведёшь себя словно у себя дома, здесь так не принято! – продолжал распаляться Уотто, пока не заметил на поясе посетителя световой меч. Он сразу несколько сбавил тон, но своё "оружие" из рук не выпустил. - Что, по мою душу пришёл, джедай? Я не виноват в той потасовке, что бы тебе ни наговорил Джебаска… - Я ничего не знаю об этом, - прервал его излияния Анакин, - Я ищу Шми Скайуокер. Тойдарианец прищурился, внимательно вглядываясь в его лицо. - Ани? – наконец изумлённо произнёс он, выронив ложку, - Малыш Ани? Это ведь ты? Да, это ты, надо же! – Уотто от радости начал даже пританцовывать в воздухе, - Ты так вырос! Стал похож на своего хитрого приятеля. Небось, он до сих пор обманывает честных тойдарианцев, а? При упоминании Куай-гона, сердце Анакина кольнуло старой болью. - Он погиб, - от такого ответа Уотто немного сник, и, кажется, хотел, что то сказать в извинение, но увидев жест Скайуокера передумал. - Так, где моя мать Уотто? Я ищу её. - А да, Шми… Я её продал, уже давно. - Ты её что? – Анакин резко выпрямился и навис над тойдарианцем, схватив того за горло, - Кому?! - Ларсу. Он владелец влагодабывающей фермы в окрестностях Мос Айсли, - испуганно прохрипел Уотто, - У меня где-то был их адрес… - Найди, - немного успокоившись, Анакин разжал хватку и вернулся к стойке, - и быстрее. *** Ферма Ларсов ничем не отличалась от всех прочих влагодобывающих ферм Татуина, и все же именно ее так пристально рассматривал Анакин Скайуокер с высокого песчаного холма, куда он посадил «нубиан». В конце концов, именно здесь так много лет прожила его мать. Местечко выглядело непритязательно, и любой житель Корусканта или Набу ужаснулся бы условиям жизни, но Анакин, отбросив новообретенные корускантские привычки, смотрел как татуинец. И видел ухоженную ферму, где тяжелый труд от зари до заката все же приносил желанные плоды, и где не так уж плохо жили суровые крепкие фермеры. Это было в любом случае лучше, чем оставаться рабом Уотто. И Анакин, удовлетворенно кивнув, направился к ферме. Тревога сжимала его сердце, но еще сильнее была надежда. Может, все еще хорошо и, может, прямо сейчас в дверях покажется его мать. Чуда не произошло, и Ларсы встретили высокого незнакомого юношу прохладно и настороженно, пока он не рассказал им, кто он и зачем сюда приехал. *** Его мама была здесь. Он это чувствовал. Анакин залег за барханом, в бинокль наблюдая за лагерем тускенов. Он был измучен долгими поисками, он слишком долго не спал и почти ничего не ел, но голова кружилась у него не от истощения. Злость на этих мерзких существ, похитивших самого дорогого для Анакина человека, была намного сильнее. И Скайуокер продолжал изучать распорядок в лагере. Как обычно, тускены поставили несколько часовых вокруг лагеря, двое рослых мужчин также охраняли большой шатер. Анакин не сомневался, что его мама там. он видел, как один из тускенов вошел в шатер, неся миску с похлебкой. Что ж, по крайней мере, его мать не морили голодом (если, конечно, эту жижу можно считать едой). Но все же оставалась надежда на то, что Шми Скайуокер еще жива. Она всегда была выносливой женщиной. Оставалось только дождаться ночи. Но уже отгорел закат, и ждать оставалось недолго. И как только опустилась ночь, Анакин неслышной тенью скользнул по песку. Он близко подобрался к одному из часовых и стал ждать. На посту, стоя долго на одном месте и бессмысленно всматриваясь вдаль, он скоро потеряет бдительность. И не заметит, как справа от него неслышно вырастет высокая тень. Анакин крепко зажал противнику рот ладонью и полоснул поперек горла виброножом. Тускен захрипел сквозь зажимавшую рот ладонь и резко ударил Анакина, выворачиваясь из его захвата. Однако это было последнее, что он успел сделать. Тускен повалился на песок, захлебываясь собственной кровью. Тряпки, закрывавшие его лицо, окрасились красным. Он был мертв, и Анакин беспрепятственно прошел в лагерь, держась в тени шатров и обходя костры. Он вытер перепачканную чужой кровью руку о штаны, но нож держал наготове. Нож, орудие вора и убийцы, не меч. Меч ярко горел в темноте, он привлек бы внимание всех тускенов в округе. Меч, оружие джедаев, не годился для такого дела. Он только что убил тускена. Убил и прошел мимо, как будто занимался этим всю сознательную жизнь. Ему и раньше приходилось убивать, но не так, не в темноте перерезать глотку ничего не подозревающему существу. Честно говоря, он боялся. Сильно боялся. Его руки дрожали, и он абсолютно не знал, как с практической точки зрения перейти к перерезанию глотки. Но дозорный был мертв, а он уже приблизился к шатру, где была его мать. Нож пропорол полог, и Анакин шагнул внутрь. - Мама!.. – тихий шепот сорвался с губ Анакина, и он стремительно опустился на колени рядом с измученной женщиной. – Мама… Она подложил руку ей под голову и приподнял. Грязное измученное лицо, впавшие щеки и потрескавшиеся губы. - Мама! Веки дрогнули и приоткрылись. Анакин смутно осознавал, что по щекам у него текут слезы. Он дрожащими руками резал веревки, стягивающие изрезанные стертые запястья. Потом осторожно держа мать в объятиях, наклонился к ее лицу. - Мама, это я, очнись… Шми Скайуокер снова открыла глаза. - Анакин?.. – шепот ее был тише шелеста травы под осторожными шагами, но Анакин услышал. - Это я, мама! Это я! Я пришел, чтобы спасти тебя. Держись, мама, - шептал он, - только держись… Я увезу тебя отсюда. Я спасу тебя!.. - Сынок, - глаза у Шми, подернутые болью, все же смотрели ясно и с гордостью на своего взрослого сына. – Я так ждала тебя. Я знала… ты придешь. Ждала… -Мама! Не умирай, мама… Держись! Ты только держись!.. Глаза Шми закрылись, но дыхание все еще со свистом вырывалось из груди. - Мама!.. - Воды… - Сейчас! Сейчас, мама, я сейчас… - зашептал Анакин, оглядываясь кругом. Воды в шатре не было. Здесь было только тело еще одной жертвы тускенов – уже мертвое тело молодой девушки. Анакин уложил мать на пол, подложив ей под голову свой плащ. - Я вернусь, сейчас вернусь… Губы Шми зашевелились, но она не произнесла ни слова. Анакин вышел из шатра. Стражи не ждали опасности с этой стороны. Вряд ли они вообще ждали нападения. Световой меч с гудением рассек воздух и два мертвых тела повалились на песок. Это заметили не сразу и не все. Даже сейчас его заметили не все. Но Анакин, держа в одной руке нож, а в другой световой меч, шагнул к костру. Поднятые Силой головни и угли обрушились на тускенов, заставив их взвыть и шарахнуться прочь. Прямо на меч Анакина. Не все успевали достать оружие, когда голубой клинок прожигал их плоть. Крики наполнили лагерь. На него накинулись с оружием наперевес трое мужчин, но ничто не могло остановить молодого джедая. Он должен был принести матери воды и увезти ее отсюда. А сделать это можно было, только убив всех, кто стоял у него на пути. Анакин не чувствовал ярость или злость, он даже не ненавидел тускенов, он просто вырезал их, как бессмысленное стадо животных, убивал, потому что это нужно было сделать для спасения своей матери. Злость появится позже. И страх, и боль, и ужас от совершенного, и ненависть к этим существам, причинившим так много зла его родной крови. Все это еще будет. Анакин погрузился в Силу, двигаясь с невероятной даже для джедая скоростью. Его окружала смерть, но он сам был смертью, и та не смела его тронуть. Чей-то выстрел все же задел его плечо, кто-то, падая, порезал ему ногу. Анакин едва ли ощутил это. Перед ним мелькали чужие лица и тела, живые и мертвые, дышащие, кричащие, ревущие от ярости или страха, бегущие или пытающиеся убить его. Все они были обречены. Тьма спустилась на лагерь тускенов, тьма эта было холодна и спокойна, и страшна своим хладнокровием и пустотой. Тьма эта имела имя, сильное тело и голубые ледяные глаза. *** Все было кончено. Анакин остановился внезапно, поразив последнего тускена. Женщина упала, хрипя. Световой меч быстро прекратил ее страдания. Анакин оглядывался вокруг. Тела. Всюду тела, кострища, опрокинутая утварь и шатры, пустые или поваленные наземь. Еще стояла глухая темная ночь. Не слышно ни звука, такая тьма, что кажется, в ней можно утонуть. Анакин тяжело дышал, стоя в одиночестве посреди мертвых тел, отрубленных конечностей и голов. Раскаяния он не чувствовал. В крови кипел адреналин, и он еще чувствовал, что его борьба не окончена. Он подхватил с земли фляжку, отпил – вода – и поспешил к матери. Она еще была жива. Еще дышала. Анакин прислонил фляжку к ее пересохшим потрескавшимся губам. Тонкой струйкой полилась вода. Губы дрогнули, потом женщина обхватила губами горлышко и сделала несколько жадных глотков. Анакин уложил ее снова и вышел на улицу. Он раздул еще тлевший костер и поставил в чугунке кипятить воду. Ему нужно промыть раны матери и сделать перевязки, нужно чем-то накормить ее, чтобы она смогла продержаться до фермы, где ей будет оказана необходимая медицинская помощь. В своем вещмешке он нашел пищевые концентраты и бросил их в воду. Получиться сытный и легкий бульон. Чем-либо еще он вряд ли решится кормить сейчас мать. В одном из шатров он нашел нечто вроде постели и перенес ее в шатер матери, чтобы устроить ее поудобнее. На рассвете он уже должен покинуть мертвый лагерь. Его мама будет с ним. И она будет жить.