Ответы Занзаса

— Капитан Суперби погиб на миссии. Не было ни черных клубящихся туч, ни дождя, ни грома. За окном все так же по-летнему тепло светило солнце, делая безоблачное небо пронзительно-голубым. Мир не рухнул, даже не покачнулся, а на суровом лице босса Варии не дрогнул ни один мускул. Вообще, все выглядело так, словно ему было все равно, но все же что-то внутри Занзаса надломилось, меняясь навсегда. — Вы привезли тело этого ублюдка? — равнодушно спросил, словно это не имело никакого значения. — Это все, что нам удалось забрать. С осторожностью рядовой опустил на письменный стол металлический протез и меч, рядом — кольцо Дождя Варии. Наверное, кто-то из отряда Дождя привел в порядок, возвращаясь домой. На фоне черного дерева клинок казался ярким, радостными бликами сверкал в солнечном свете. Скуало всегда чистил его после битвы, не позволяя крови оставаться на своем оружии. — Ясно. Убирайся, мусор, — голос звучал ровно и привычно презрительно, будто бы все происходит так же, как обычно, словно ничего не изменилось. Пальцы нашли небольшую, прикрепленную к вороту расстегнутой рубашки систему управления передатчиком, активировали и переключили на офицерский канал. — Собери весь состав на плацу. Через пять минут чтобы были готовы. Дожидаться ответа гейского мусора не было нужды. Глотку раздирало, и Занзас одним большим глотком осушил остатки виски, совсем не обратив внимания, как алкоголь обжег горло. Со злостью швырнул граненый стакан в стену. Звон немного привел в чувства, заставил сдавленно выдохнуть и взять себя в руки. Босс должен быть силен всегда. Ублюдком больше, ублюдком меньше, так какая ему разница? Если Скуало сдох, значит был слишком слаб для Варии. Грузно поднявшись, Занзас неспешно прошел по коридорам особняка к плацу. Не было ни печали, ни скорби, ни даже привычной ярости. Будто внутри что-то застыло, покрылось толстым слоем льда. Знакомые, совсем недавно отремонтированные стены казались чужими. Давящая тишина где-то в глубине подсознания воспринималась как нечто неправильное. Сейчас по всему замку должен был разноситься громкий голос капина, но вместо этого не раздавалось ни звука, словно Занзас внезапно оглох. "Патлатый придурок опаздывает". Мысль раскаленной пулей пронеслась в голове, и Занзас осекся. Не опаздывает — он больше не вернется. Как только Босс Варии вышел из особняка, гомон стих. Все вытянулись, глядя перед собой и ожидая разъяснений, зачем всех созвали. Лишь офицеры и отряд Дождя понимали что происходит. Бледные солдаты выглядели так, словно разом постарели на пару лет. Луссурия, стоящий перед своими подчиненными, был подавленным, а в глазах, не скрытых сейчас солнечными очками, стояли слезы. Непривычно притихший Бельфегор низко опустил голову и совсем не по-королевски засунул руки глубоко в карманы. Не слышно было и извечных язвительных комментариев Франа. Леви застыл каменным изваянием, стараясь сохранять невозмутимый вид, но даже так не мог скрыть сожаление в глубине глаз. — Значит так, бесполезные отбросы, — непривычно-холодный голос Неба пронесся над стройными рядами, и все, казалось, затаили дыхание. — Патлатый придурок мертв. Отряд Дождя переходит под командование гейского мусора. Коронованный ублюдок назначается моим заместителем и правой рукой. Тишина стала потрясенной, затем скорбной. Рядовые молча переглядывались, прятали глаза, скрывая эмоции. Скуало для каждого был товарищем. Тем, кто прикроет спину и на поле боя, и перед боссом. Тем, к кому могли прийти с любой просьбой. Вверх неуверенно поднялась рука. Занзас перевел раздраженный взгляд на лейтенанта Дождя. — Говори, — коротко приказал он, не желая больше оставаться здесь. Сурового вида мужчина переглянулся с товарищами и, дождавшись коротких ответных кивков, решительно спросил: — Рука и меч командира… Можем ли мы захоронить хотя бы это? — Нет. Этот кусок дерьма был слишком слаб и сдох без приказа. Все, что осталось от патлатого мусора, я уже уничтожил. — Занзас развернулся и, больше ни на кого не глядя, направился назад в особняк. За его спиной Луссурия сочувствующе положил руку на плечо лейтенанта. Занзас совершенно не запомнил, как шёл по коридорам особняка. Оглушительно хлопнула дверь в кабинет варийского Неба, и на несколько секунд в замке вновь воцарилась абсолютная тишина. Скариани стоял посреди кабинета, невидяще глядя перед собой. Осознание происходящего медленно накатывало, накрывало, словно цунами, сменяя то состояние холодного разума, что было ещё пару мгновений назад, на лавину всепоглощающей ярости. Глухо зарычав, мужчина резко развернулся, впечатывая кулак в стеллаж перед собой. Раздался грохот и звон разбившихся бутылок, во все стороны брызнули осколки, задевая и самого Занзаса. Небольшой кабинет тут же наполнил резкий запах алкоголя, заставляющий задыхаться. На ковер упало несколько капель крови, но боли Занзас не чувствовал. — Гребаный кусок дерьма! Ублюдок! Как ты посмел сдохнуть без моего приказа!? — с яростным рыком он одним махом смел со стола все вещи. Треснувший ноутбук отлетел к стене и разломился. Бумаги с тихим шелестом медленно оседали на пол, и только меч все так же ярко блестел на черной деревянной поверхности. Гребаный меч, который не защитил своего хозяина. — Патлатый урод. Ненавижу тебя. Слышишь, ты, ничтожный мусор? Ненавижу тебя! Люди осознают, насколько человек был важным лишь тогда, когда он уходит. Такая простая истина прописывалась и говорилась везде, где только можно, но Скариани всегда ее игнорировал. Плевать он хотел на людей и близость. Он не собирался привязываться, но гребаный орущий придурок, похоже, все решил за него, потому что сейчас отчаянно хотелось проснуться. От привычного удара ногой в дверь кабинета, от так раздражающего крика над головой — проснуться из-за Скуало, который был бы снова в особняке. Живой. Но Занзас слишком отчетливо понимал, что происходящее — реальность. — Ненавижу… Он тяжело опустился на пол у стены, прижался затылком к холодному камню. Ярость ушла, растворилась в пространстве, чего раньше никогда не было. Стало так тоскливо и серо, что хотелось выть. Внутри, там, где гулко и болезненно билось о ребра сердце, что-то пропало. Что-то маленькое, незаметное, но такое привычное и теплое, такое важное и необходимое. Вместо этого образовалась пустота, которая вряд ли теперь будет заполнена. *** Кольцо покачнулось на столе, отражая на выгравированной платиновой капле лучи полуденного солнца. Витиеватая тонкая надпись "Pioggia" вызывала моментально вспыхивающие злость и боль. Оно так и не обрело своего нового владельца, несмотря на то, что офицерский состав и без того был неполным. По правилам, следующим на месте Скуало должен был стать его лейтенант, но место Дождя так и оставалось свободным, и пока Скариани босс Варии, это не изменится. Занзас с презрением посмотрел на такой ненавистный меч, который так и не был выкинут даже спустя три года после смерти патлатой акулы. Это было очередное напоминание о единственном человеке, которому Небо Варии действительно доверял. О том, кого так хотелось вернуть и без кого вся ярость потухла, словно застывший вулкан. Он мог видеть мечника лишь в редких снах. Тогда Скуало много ругался, громко выговаривая свое мнение, прежде чем послушно исполнял любой приказ. А иногда снилось, что он просто сидит рядом, на подлокотнике кресла. Чуть приподнять руку и коснёшься, но Занзас в этих снах не шевелился, лишь бы не развеять видение. После этого всегда безумно хотелось напиться до беспамятства, забыть и умершего капитана, и Варию, и собственное имя. Иногда Занзасу казалось, что вот-вот дверь распахнется от сильного удара и знакомый голос заставит воздух вокруг зазвенеть. Он скажет что-то вроде: "Врой, ублюдочный босс, я принес тебе отчеты" и будет привычно стоять над душой, пока глава Варии не подпишет все. Он даже ухмылялся в такие моменты, словно действительно это должно было произойти с минуты на минуту, но вскоре ухмылка превращалась в застывший оскал загнанного зверя. За столько лет пора уже привыкнуть — Скуало больше не придёт. — Гребаный мусор. Я бы даже позволил тебе поорать на меня, будь ты жив, — проговорил Занзас. — Ты обязан был вернуться и служить мне до моей смерти, придурок. Ладонь прошлась по холодному металлу, пальцы сжались, и острое лезвие меча легко разрезало кожу. Кровь моментально потекла по клинку, закапала на стол, пачкая бумаги. Так он хотя бы ощущает боль. Так он чувствует себя живым.