Ответы Занзаса

Никола Моррино занимается торговлей наркотиков чуть больше восьми лет. За это время он успел собрать обширную клиентскую базу, сменить четырех покровителей и не раз успешно избежать правосудия. Только сейчас, кажется, везение закончилось. Никола смотрит на двух полицейских и спокойно им улыбается, хотя внутри все скручивает от ужаса. И страшно даже не попасть в руки правоохранительных органов, нет. Страшно, что об этом узнает мафиозный босс, на которого Моррино работает вот уже два года. Сам наркодилер никогда не видел его, получая все указания и передавая деньги через третьих лиц, но, по слухам, ходящим в преступном мире, этот человек был действительно страшен. Настолько, что даже власти Италии не рискнули бы иметь с ним дело. — Чем могу помочь, синьоры? — Никола старается звучать непринуждённо, хотя прекрасно понимает, что пришли за ним, что у него уже нет возможности бежать. А ещё, — слишком отчетливо и пугающе, — что его просто напросто сдал кто-то из своих. — Синьор Никола Моррино? — спрашивают полицейские, но скорее из-за официального регламента, чем действительно по необходимости уточнить. Они знают. Почти наверняка знают, что Никола занимается торговлей наркотиков, что работает на мафию, что покровитель у него достаточно влиятельный человек. Вряд ли только догадываются, н а с к о л ь к о. — Все верно, синьоры. Моррино сам идет вместе с ними, нервно облизывает губы и старается дышать глубоко и спокойно. Только вот страх с каждым шагом только сильнее становится. Сковывает, сводит с ума и заставляет сердце колотиться в глотке. Что с ним сделают, если он скажет лишнее? Вряд ли дело ограничится быстрой смертью — это не то наказание, которое принято среди мафии. Богатое воображение живо рисует яркую картину темной сырой комнаты и железного стула, к которому Никола окажется привязан. Затем ему, вероятно, отрежут язык. Будет хорошо, если сам Моррино этого не увидит — он с детства боится крови и боли. Его мутит от этих представлений, но воспаленный страхом разум не может остановиться, создавая все новые и новые образы, почерпывая вдохновение из множества фильмов. Наверное, его будут пытать. Резать ножами, стегать плетьми. А под конец, — и это уже совершенно точно, — его убьют; труп выбросят где-нибудь в центре Палермо, среди нищих и обгорелых домов, а в рот обязательно вложат несколько небольших пыльных камушков — клеймо болтуна. Моррино содрогается и жмурится на мгновение. Нет уж, лучше пусть его посадят в тюрьму или убьют, но быстро и без лишних страданий и издевательств над трупом. Хоть он и наркодилер, но к телу своему относится с аккуратностью: не курит и не пьёт, всегда остаётся чистым и опрятным, ведь тело — то, что даровал ему для жизни Бог. А теперь его могут так изуродовать. Наверняка Господь будет гневаться за это. — Это ты убил дельцов семьи Коста? — первый вопрос, который задают полицейские уже в участке, в крохотной комнатке для допросов. Никола сидит за широким столом, смиренно опустив голову и рассматривая свои сцепленные в замок руки. Он слышал о том, что совсем недавно на одной из встреч наркоторговцев, во время заключения весьма выгодной сделки, были убиты семеро человек семьи Коста. Моррино даже точно знает, чьих это рук дело, но, опять же, человек этот был ему знаком лишь по слухам. Офицер отряда Варии — Бельфегор, известный всему теневому миру как Принц-потрошитель. И это было ещё одной причиной для Никола, чтобы сейчас умирать от липкого, леденящего кровь страха — Бельфегор был в абсолютном подчинении Занзаса. Моррино даже представить не может, насколько страшен должен быть человек, который может использовать кровожадного принца-гения в качестве цепного пса. — Ох, нет-нет-нет, — спешит откреститься Моррино. В конце концов, он действительно не причастен, даже не знал о том, что это нападение вообще планировалось его покровителем. — Я предпочитаю вести честную игру. Мне нет резона убивать других торговцев. Тем более, что мы можем весьма выгодно обмениваться некоторыми товарами. О продаже наркотиков Никола может говорить свободно и открыто. Многие из наркодилеров, работающих на какую-либо семью, имеют так называемый иммунитет. Их в любом случае вытаскивают покровители, и чем "крыша" сильнее, тем больше можно было позволять себе сказать. У Моррино покровитель сильнейший, и единственной опасностью для него остаётся только лишняя болтливость. Нельзя выдавать своего босса, иначе всему придет конец. По коже проходятся холодные мурашки. Возникает ощущение, будто ледяные влажные листья липнут к спине, и Никола даже неуютно возится. Хочется поскорее сбежать отсюда, чтобы незримая угроза от того, кто находится за несколько десятков километров отсюда, побыстрее исчезла и перестала сводить с ума. — Ты знаешь, кто это сделал? — следует закономерный вопрос, и Моррино мотает головой. Наверное, слишком поспешно, но от страха вдруг перехватывает дыхание и неприятно тянет под ложечкой. — В таком случае, я хочу знать, на кого ты работаешь, — жёстко произносит полицейский и выжидательно смотрит. Они оба понимают очевидность того, что у Моррино есть влиятельный покровитель, но... Страшно. Никола ещё никогда не было так страшно открыть рот. Кажется, если он произнесет хоть один звук, его тут же схватят варийцы. — Я имею право хранить молчание. — все же выдыхает он. Сжимает похолодевшие пальцы сильнее и с трудом сохраняет панику глубоко внутри себя. А воображение настойчиво демонстрирует собственное изуродованное тело и камушки в окровавленном приоткрытом рту. Никола кашляет, сглатывает подкатывающую к горлу тошноту. — Ты понимаешь, что тебя посадят за торговлю запрещенными веществами? — полицейский давит. Не словами, но уверенной и злобной аурой, авторитетом. — Тебе нужно только назвать имя, и тебя отпустят. "Занзас" Никола от одной только мысли об этом имени вздрагивает. По спине течет холодный пот, и внутренности скручивает от ужаса. Аура этого человека намного сильнее, чем того, что сейчас совсем рядом, напротив стоит. Занзас — непререкаемый авторитет, жестокий убийца. Воплощение дьявола, потому что только он может своим именем вызывать такой страх, до оцепенения и останавливающегося сердца. — Я имею право хранить молчание. — Никола едва ворочает языком от напряжения и страха. Знает, что может уйти отсюда, как только назовет одно единственное имя, но ни за что этого не сделает.