Шаг за шагом

Прошло еще несколько дней, и все, чем они занимались, — ели, спали и ну… смотрели дорамы. В какой-то момент сюжеты в их сознании стали переплетаться, рождая на свет химер, подобных «пылающим ягодам корё» и «цветочкам после сердец». Мозги плавились от бесконечного количества розовых соплей и ванильных диалогов. В какой-то момент Ибо поймал себя на мысли, что разговаривает словами из прошлой серии. Сяо Чжань уже понял: скука — главный враг Ван Ибо, а значит главная головная боль его самого. Потому что стоило Ибо заскучать, как он медленно превращался в надоедливого чертенка, который ни на секунду не оставлял выбранную жертву. А по причине отсутствия богатого выбора жертв, все шишки сыпались на Сяо Чжаня. Его щипали, тыкали, задавали миллион вопросов в минуту, а стоило мужчине огрызнуться, как лицо Ибо тут же перекашивалось по детски расстроенной гримасой: и вот мужчина уже сам уверяет, что хочет, чтобы его щипали. Правда, правда. Кто бы мог подумать, что еще два месяца назад они оба просто мечтали о нескольких днях отдыха и безделья, а сейчас готовы был елозить грязной тряпкой по полу, только бы не смотреть очередную серию слащавого сериала. Сяо Чжань понял, что все плохо, когда Ибо стал лезть к нему с вопросами по типу «Чжань-гэ, а кто из женских персонажей тебе больше всего нравится?». Пора было переходить к решительным мерам по ликвидации скуки. Мыть пол он конечно Ибо не отправил, потому что стоять на коленях тому нельзя будет еще как минимум полгода, и нет, вовсе Сяо Чжань ни о чем неприличном не думал. А потому всучил ему несколько коробок старого барахла: — На, развлекайся, — гордый своим решением, мужчина даже особо и не взглянул на содержимое ящика, выуженного откуда-то с антресолей, что было весьма опрометчиво. В первой коробке кроме старых CD дисков ничего интересного не было, а потому Ибо быстро потерял к ней интерес, наспех вытерев с упаковок многолетний слой пыли. А вот вторая коробка… ох, лучше бы Сяо Чжань их проверил. Ну что еще могло храниться на антресолях в загородном доме его родителей, где Сяо Чжань провел почти все свое детство? Конечно же детские вещи и фотоальбомы, и конечно же Ибо отказался возвращать компрометирующие артефакты, как только понял, каким сокровищем завладел. Под строгие крики мужчины, парень в голос обхохатывался с детских фотографий, где еще совсем маленький Сяо Чжань в одних шортах бегал по заднему двору дома. В голове сразу всплывал разговор с соседкой, от чего картина становилась еще смешнее. Или например кадр, где уже чуть подросшим, он держал в руке тыкву, превышавшей по размерам его голову раза в два. — Чжань-гэ! — сквозь смех и слезы еле выдавил Ибо, — ну ты конечно с детства был фотомоделью, — просипел парень, протягивая ему фото, где мужчина сидел на веранде, весь измазанный вишней и довольно усмехался, с полным ртом ягод. — А ну отдай! — возмущенно шипел Сяо Чжань, порываясь выхватить фотокарточку, но Ибо вновь вовремя отдернул ее, и мужчина чуть не свалился на него сверху, вовремя опираясь о стену рядом. В глазах Ибо едва заметно мелькнула хитрая искра, но тут же исчезла, и Сяо Чжань не хотел задумываться о предпосылках такой реакции. Спустя еще пару унизительных полуголых фотографий из двора, где Сяо Чжань либо весь в грязи, либо в каких-то клоунских дачных шмотках, мужчина, наконец, смирился со своей участью и устроился рядом с Ибо, искоса глядя в альбом. — А кто эта женщина рядом с тобой? — Ибо продолжал внимательно изучать каждый снимок и теперь вопросительно тыкал пальцем в одну из семейных фотографий. — Моя мама, — Сяо Чжань тоже рассматривал снимки и удивлялся, как молодо выглядели его родители на этих фотографиях. Глянцевая бумага чуть пожелтела и сам снимок, явно сделанный еще на пленочную камеру, заметно потерял в цвете, но что осталось неизменным, так это лучезарная улыбка его матери, державшей еще совсем маленького Сяо Чжаня на руках. — Красивая… — задумчиво протянул Ибо, — вы очень похожи. Щеки мужчины от этих слов тронул легкий румянец, и он предпочел тактично промолчать, перелистывая страницу альбома. На удивление его родители собрали большую библиотеку компрометирующих фотографий за не такую уж и продолжительную жизнь Сяо Чжаня. Здесь и первая дурацкая стрижка, с челкой до носа, и первый невероятно-модный спортивный костюм до ушей… Мужчина поминутно заходился красными пятнами, в попытках оправдаться мол это мама его так одевала, но Ибо не верил ни единому слову, смотря на сияющую улыбку мальчика на фото двадцатилетней давности. Потом шло первое выступление на детском утреннике и выпускной из средней школы, под ручку с симпатичной девочкой в розовом платьице. На этом снимке Ибо от чего-то недовольно поджал губы и поспешил перевернуть страницу, хотя Сяо Чжань уже начал какую-то историю, связанную со своей первой любовью. Еще пара снимков и вот уже почти взрослый Сяо Чжань стоит на фоне школы с несколькими друзьями, и Ибо кажется даже знает некоторых. Внимание парня привлек внешний вид мужчины, он перевел взгляд на самого себя и изумленно подметил: — Так это тот же свитер. Сяо Чжань с секунду приглядывался к выцветшим оттенкам на фото, переводя взгляд со снимка на Ибо, и не менее удивленно согласился. — И правда он… — задумчиво ответил он, — наверное мама сохранила. Я его раньше почти каждый день таскал… любимый. От этих слов у Ибо в груди разлилось теплое ощущение, напоминающее о чем-то давно забытом и очень приятном. Хоть свитер и не был из его собственного прошлого, от чего-то невероятно приятное чувство ностальгии заполнило его изнутри, побуждая поглубже зарыться в теплый ворот. На секунду ему даже показалось, что он чувствует тонкий запах Сяо Чжаня, исходящий от нитей, стянутых крупной вязкой. Парень пролистал еще несколько разворотов, посвященных жизни Сяо Чжаня в старших классах, и зацепился взглядом за кадр, где мужчина вместе с друзьями дурачился на ярмарке: — Я полжизни провел на площадке… родители с детства только фотографии с соревнований и собирали, — произнес парень, словно обращаюсь к Сяо Чжаню на фото. В его словах не чувствовалось горечи или обиды, скорее легкое удивление вкупе с замешательством. Мужчина не знал, что ответить на внезапное откровение, его самого всегда раздражала манера мамы снимать его в любой понятной и непонятной ситуации, но теперь он словно бы смотрел на эти кадры под другим углом: ему никогда не надо было быть лучшим, чтобы радовать родителей… От Ибо же с самого детства много ждали. Мужчина вспомнил разговор с госпожой Ван из больничной палаты, и первое, что она спросила, дозвонившись до менеджера: «Когда он сможет вернуться к тренировкам?». Мужчина не мог винить ее за завышенные ожидания, от Ибо и правда можно было ожидать невозможного, но все же… Парень продолжал гипнотизировать фото, словно пытаясь примерить на себя роль беззаботного подростка, смотрящего на него с потертой фотокарточки. Сяо Чжань не находя слов скользнул быстрым взглядом по комнате, в поисках чего угодно, что могло бы помочь перевести тему, и неожиданно наткнулся на черный пластиковый прямоугольник, притаившийся на самом дне коробки с фотоальбомом. Не задумываясь, он выудил старый пленочный фотоаппарат из пыльного угла, надо же, даже пленка еще осталась… последний раз он пользовался таким допотопным аппаратом лет в десять, но раз уж он смог освоить фейсбук, то тут трудностей возникнуть не должно было. Хотя, пожалуй, не разобраться в паре рычажков и одной единственной кнопке было весьма проблематично, так что в два нехитрых движения он взвел камеру, наставляя объектив на все еще увлеченного детскими воспоминаниями Ибо. Парень так погрузился во внутреннюю рефлексию что аж вздрогнул от звука щелкающего затвора: — Ты чего?! — от неожиданности парень чуть не выронил альбом из рук, — я же как бомж выгляжу… и вообще, что это у тебя за допотопная хреновина? На нее небось еще мамонтов снимали. — Во-первых, не как бомж, а в стиле ретро, прояви капельку уважения к гардеробу моей бабушки, а во-вторых, — Сяо Чжань вновь навел объектив на растрепанное чучело перед собой, — на этих фото все равно ни черта не видно будет, так что главное с душой. Ибо все еще пытался загородиться от вспышки, попутно стараясь поправить растрепанные пряди, но это совсем не помогало. В конце концов он сдался, корча максимально несуразную рожицу в камеру, и позволяя Сяо Чжаню сделать еще пару кадров. И мужчина был уверен, что даже при таком дерьмовом ракурсе и почти полном отсутствии света, Ибо все равно получится чертовски хорошо на этих снимках. Вдоволь напозировав, Ибо вытянул руку, требовательно смотря на камеру: — Твоя очередь, Чжань-гэ. — О нет, я слишком стар для такого, Бо-ди, — мужчина и так-то несколько комплексовал, смотря на фотосессии Ибо, а в сложившейся ситуации и подавно боялся получиться на снимках полнейшим пугалом, но Ван Ибо не привык отступать. На этот раз он не пытался отнять желаемое силой, а лишь выразительно сверлил мужчину взглядом. И где такому понабрался… Ах да. Баталии взглядов продлились от силы минуту, и Сяо Чжань, признавая поражение, протянул-таки камеру. В любом случае, эти снимки ведь никто кроме них не увидит, верно? — Зачем тебе это? — предпринял он последнюю попытку спастись от пристального внимания объектива. — Под подушку положу, — невозмутимо ответил Ибо, внимательно изучая настройки аппарата. И, как всегда, ответ оказался более волнующим, чем Сяо Чжань мог предположить… Парень, верно, пошутил, но только вот мужчина кажется в очередной раз пропустил вдох. Наставив объектив на все еще растерянного Сяо Чжаня, Ибо стал внимательно выстраивать экспозицию. Казалось бы, они же просто дурачились, но парень выглядел на удивление серьезным, словно бы готовил фотосессию vogue, и мужчину несколько смущало такое внимание. Он пару раз щелкнул затвором, сетуя на допотопность фотоаппарата и невозможность оценить снимок, а Сяо Чжань же наоборот, благодарил духов за это. Теперь отнеся фотопленку в проявочную, он сможет самолично вырезать неудачные кадры и оставить… оставить только фото Ибо, и видимо, блять, положить их под подушку, потому что только эта мысль все еще крутилась у него в голове. Из мыслей о благостном сожжении компрометирующих фотографий его выдернул недовольный голос Ибо, его лицо все еще скрывалось за массивным объективом, так что Сяо Чжань мог видеть лишь его движущиеся губы: — Чжань-гэ, — пробормотал он, словно бы от одного обращения мужчина должен был его понять. — М? — вопросил мужчина, не дождавшись пояснений. — Ты… м… — парень чуть развернул камеру, маша запястьем в сторону окна, и явно не внося ясности в происходящее. — Что? — вся эта ситуация начинала не на шутку напрягать, и Сяо Чжань сам был готов спрятаться в подушку, только бы избежать этого пристального стеклянного взгляда камеры. Он и в повседневной жизни недолюбливал папарацци, которые вечно ловили его то за едой, то на выходе из туалета, а один на один с камерой он и вовсе терпеть не мог оставаться. — Расслабься, — вдруг выдал Ибо, прикусывая край нижней губы и наводя фокус, — ты очень красивый, просто не напрягайся так сильно. Вот он первый выстрел, в виде щелчка затвора в момент, когда у Сяо Чжаня отвисает челюсть. И контрольный в голову, когда мужчина резко подается вперед, шипя сквозь зубы «Ибооо», и выхватывая камеру, щелкнувшую мгновение назад. Однозначно, он даже в проявку эти снимки не понесет. — А что я такого сказал-то? — этот гремлин точно в могилу его сведет, — это ведь правда — Чжань-гэ очень красивый! — Заткнись, — почему-то шепотом ответил ему мужчина, отворачиваясь к стене в попытке смотать бобину пленки трясущимися пальцами. Черт.

***

Они столь увлеклись погружением в мир испанского стыда детства Сяо Чжаня, что когда вместо нового разворота показалась обложка даже несколько расстроились. Мужчина потянул затекшую спину, отмечая-таки легкую боль в пояснице и уже сам полез в коробку с детскими воспоминаниями за следующим постыдным лотом. Из коробки показалось несколько пакетов детских вещей, Ибо с недоумением разглядывал одежду, но внезапно откапав среди груды вещей какой-то застиранный детский чепчик с ухмылкой кобры сделал бросок вперед, нацепляя аксессуар Сяо Чжаню на голову: — Боже, Ибо, сколько тебе лет? — мужчина скептически изогнул брови, но снимать головной убор не торопился. — А тебе, Чжань-гэ? — Уж побольше, чем тебе, — цокнул Сяо Чжань, стягивая-таки пресловутый чепчик и закидывая его обратно в коробку. На самом деле мужчина ума не мог приложить, на кой эти вещи все еще тут хранятся. Он же уже явно не сможет надеть эти детские ботинки, которые едва налезали теперь ему на палец. Теребя в руках застиранный передник, он внезапно осознал: его мама хранила эти вещи для детей. Для его, мать вашу, детей. От этой мысли его неожиданно чуть передернуло, и он зачем-то поднял взгляд на Ибо, который с тем же недоумением разглядывал цветастую одежду. Мдам, пожалуй, ему и одного ребенка пока что хватит. Тем более что няня-то из него откровенно хреновая. Ибо быстро потерял интерес к детским тряпкам и, пряча плохо скрываемое смущение, в порыве вытянуть из коробки оставшиеся предметы. Из закромов прошлого на него вдруг выпрыгнуло нечто пушистое и растрепанное. Повертев мягкий предмет, парень распознал в нем замусоленного плюшевого кролика. В тот же момент Сяо Чжань достал почти такого же зверюнделя, только темной окраски. Ибо внимательно изучил животное, у которого явно недоставало конечностей и глаза, а кое-где из швов и вовсе торчали остатки синтепона. Да уж, без слез не взглянешь. Парень покрутил игрушку в руках, а затем как в детстве перехватил зверька и поднес к лицу Сяо Чжаня: — Чжань-гэ, тебе же нравятся кролики? Сяо Чжань ухмыльнулся, тут же вспоминая их совместные съемки, где несколько дней подряд их окружал целый рой мохнатых комочков, которых хоть целый день можно было тискать и обнимать. На ум тут же пришла первая реакция Ибо, когда он в первый раз увидел зверей на площадке. Та детская улыбка и неописуемая нежность, с которой он обращался с животными, моментально сделали его любимчиком этих крошечных засранцев. Улыбнувшись своим мыслям, мужчина поднял вторую игрушку, отвечая Ибо в том же тоне: — А разве Бо-ди, не любит кроликов? Они рассмеялись, но в какой-то момент Ибо выхватил бедного черного зверька из рук Сяо Чжаня и на его лице мелькнула хитрая улыбка. Мужчина уже чувствовал неладное, но мешать не стал. Парень перехватил игрушки в разные руки и поднял в воздух направляя мордочками друг к другу. Откашлявшись, он сосредоточился на своем представлении, тряся белого кролика: — Миссис кролик, как ваши огородные дела? — низким голосом произносит он и, не дожидаясь реакции Сяо Чжаня, продолжил уже на более высокой ноте:  — Все хорошо, мистер кролик! Хотите прогуляться со мной в сад, у меня выросла чудесная морковка! — Морковка?! Так у меня тоже есть морковка… — Ибо! — возмутился Сяо Чжань, не выдерживая такого глумления над бедными животными, — а ну перестань извращенствовать с моими игрушками! — О чем ты, Чжань-гэ? — насупившись возразил Ибо, строя из себя саму невинность, только вот в глазах его так и плясали озорные огоньки, — тебе что, не понравилось мое представление? — Нет, просто… — и как тут оправдаться? Ведь Ибо и правда ничего такого по сути и не сказал, только вот морковки его эти… — И вообще, это, между прочим, — два мальчика, — Сяо Чжань думал, что нашел прекрасное оправдание буквально пару секунду, а затем вмиг осознал свою ошибку. — Ах мальчикиии, — протянул Ибо, еще более красноречиво смотря на плюшевых зверей, — Ну тогда все понятноо, — наигранно серьезно заявил он, заставляя мужчину залиться краской. Сяо Чжань раздраженно швырнул в него первую попавшуюся под руку подушку. — Ох заткнись, Ван Ибо, вымыть бы тебе рот с мылом. — В таком случае мне придется просить помощи Сяо Лаоши, сам я явно не справлюсь, — съязвил парень. Опять это гребаное «Сяо Лаоши»… невыносимо. Они постепенно закончили с разбором старого барахла, кажется, только вот пыль из старых коробок просто переместилась на окружающие предметы. Убирая остатки найденных сокровищ, Ибо сунул нос в ящик и звучно чихнул, словно маленький котенок, и Сяо Чжань не мог не умилиться тому, как мило парень морщил нос.

***

К вечеру как назло еще больше похолодало и стекла мелко подрагивали от резких порывов ветра, завывавших по углам веранды. Они успели поесть и вновь засесть за просмотр приевшихся дорам, укрывшись от непогоды вязанным пледом, стараясь не думать о возможных клопах. Еще через четверть часа по крыше забарабанили редкие капли надвигающегося дождя, и в целом такая погода ничем плохим не грозила, но все же в какой-то момент Сяо Чжань почувствовал неладное. Ибо, сидевший рядом с ним, уставившись невидящим взглядом в экран телевизора, то и дело непроизвольно вертелся и все никак не мог устроиться на месте. Он периодически перекладывал ногу то выше, то ниже на подушку, дыхание его участилось и стало каким-то тяжелым. Сяо Чжань краем глаза заметил, как по светлому виску медленно скатилась капля пота, несмотря на прохладу комнаты: — Ибо, все в порядке? — обеспокоенно спросил мужчина, ставя сериал на паузу. — Да, да, не останавливай, — пойманный с поличным Ибо попытался выдавить из себя невозмутимую улыбку, но ее тут же передернуло плохо скрываемой гримасой боли. — Я же вижу, что не все в порядке. Что случилось? Нога? — Сяо Чжань откинул пульт, оборачиваясь полностью к парню, и пристально посмотрел тому в глаза. Ибо пару секунд помялся, но все же нехотя произнес: — Нога… Должно быть погода… Господи, я превращаюсь в старика, — болезненная усмешка пробежала по его напряженному лицу, и он отвел взгляд, стараясь не смотреть на фиксатор. Сяо Чжань же наоборот уставился на железный каркас, медленно принимая правила новой реальности: теперь у Ван Ибо, который в прошлом мог часы на пролет сбивать колени в кровь на площадке, болели суставы от перепада давления. Эта мысль странным штыком врезалась в сознание: последние несколько дней Ибо так уверенно вел себя, что за исключением нескольких неловких моментов из серии принятия душа, Сяо Чжань и позабыл о серьезности его травмы. Но все что он мог сделать в сложившейся ситуации — смириться и работать с тем, что есть. — Я принесу обезболивающее. — Не… Ладно, — тихо хмыкнул Ибо, смотря куда-то в стену. На кухне Сяо Чжань внимательно перерыл аптечные запасы, но болеутоляющих не наблюдалось, хотя судя по разнообразию медикаментов, агентство больше опасалось, что Ибо либо обосрется, либо не просрется, чем что у парня, о неожиданность, заболит нога. Он откопал банку болеутоляющих, которые Ибо пил каждое утро: на дне упаковки постукивала одна последняя таблетка. Дождь на улице усилился, переходя в настоящий ливень, свет в комнате едва освещал помещение и, в постоянном мелькании капель за окном, картина принимала еще более нагнетающий оттенок. Очевидно одна жалкая пилюля в такой ситуации особо бы не помогла, а потому, нацепив маску максимальной непринуждённости, Сяо Чжань вернулся в комнату и протянул Ибо последнюю таблетку. Парень хмуро посмотрел на маленькую капсулу, но быстро проглотил обезболивающее, почти залпом опрокидывая стакан с водой. — Сигареты кончились. Я пойду схожу до магазина. – Быстро протараторил мужчина, пользуясь моментом, пока Ибо неприятно морщился, стараясь сглотнуть горьковатый привкус. Но стоило мужчине заикнуться про магазин, как он чуть не выплюнул все обратно: — Чжань-гэ, ты в своем уме?! — Ибо перевел взгляд с мужчины, неловко потирающего затылок, на стену непрекращающегося ливня за окном, а затем тихо добавил, смутно догадавшись о причине столь серьезного обострения никотиновой зависимости. — Не надо. Меньше всего на свете парень хотел, чтобы из-за него Сяо Чжань под ливнем и под дурацким предлогом вымок весь, гоняясь за белым кроликом колес. Он и так уже сделал для него слишком много, ничего, Ибо же всю жизнь терпел, и сейчас потерпит. Сяо Чжань мог прекрасно проследить всю эту мысленную цепочку в этой дурной растрепанной голове, у Ибо буквально на лбу все было написано. А еще на его лбу было написано, насколько ему на самом деле больно: у линии роста волос выступили мелкие бусинки пота, у виска пульсировала тонкая вена, словно он пробежал несколько километров кросса. Иронично. Сяо Чжань тяжело вздохнул, поняв, что так просто ретироваться ему не удастся. Он подошел обратно к кровати, Ибо поднял на него измученный взгляд в неумелой попытке натянуть улыбку: — Все супер, Чжань-гэ, правда. — Ибо, — журчащий тон его голоса сливался со стуком капель, образуя замысловатые гармонии, — я схожу. Парень сглотнул, не разрывая тонкую пелену зрительного контакта в полумраке. — Но… — Схожу, — и, не дожидаясь ответа, Сяо Чжань вышел в коридор. Если из окна дождь казался проливным, то выйдя на улицу, Сяо Чжань понял, что это настоящий ураган. Крыши соседних ветхих лачужек жалобно скрипели, из последних сил стараясь не покинуть фундамент, по узкой дороге сплошным потоком неслась настоящая грязевая река, и стоило мужчине сделать шаг за порог веранды, как его многострадальные кросы тут же промокли насквозь, неприятно хлюпая. Путь до магазина растянулся по ощущениям на несколько километров, и мужчина пару раз звучно выругался, чуть не приземлившись в грязевой поток пятой точкой, пока не добрался до центра деревни. Но если бы все в жизни складывалось как надо, это была бы не его жизнь. Как и стоило ожидать, любой вменяемый человек в такую погоду и головы бы из окна не высунул, не то, что на шоппинг отправиться. Все двери магазинов были наглухо закрыты, а достучаться или докричаться до хозяев решительно не представлялось никакой возможности, так как шум дождя перебивал любые выкрики. Даже нецензурные. От досады Сяо Чжань пнул порог аптеки, о чем тут же пожалел: в первую очередь из моральных соображений, а во вторую, потому что «боже, блять, как больно-то, а». Он обежал квартал по кругу еще несколько раз и, не встретив ни одной живой души, в растерянности замер посреди главной улицы. Холодная вода уже ручьями стекала с насквозь мокрых волос, застилая взор и неприятно щипля глаза. В последний раз окинув взглядом опустевшую деревню, мужчина от безысходности решил все-таки вернуться домой и вновь обыскать аптечки и старые шкафы, может там найдутся припасенные таблетки, ну или на крайний случай: крепкий алкоголь. Конечно чтобы сделать компресс, а не спаивать малолетних. Хотя, если задуматься, Ибо вовсе и не такой малолетка, двадцать два года как ни посмотри. В этом возрасте Сяо Чжань… да, уж лучше не вспоминать что он делал в этом возрасте. Обратный путь показался еще более тернистым, и он таки шмякнулся в лужу, причем с размаху, поднимая столп брызг, разлетевшихся на несколько метров. Белая майка безнадежно окрасилась в бурый, а джинсы и так не первого года носки предательски треснули на коленке. Теперь грязь покрывала его с ног до головы, окончательно маскируя образ героя даже самой дешевой дорамы. Когда раздражение и тревога достигли максимального пика, и Сяо Чжань от бессилия уже хотел вновь пнуть ногой ни в чем не повинный соседский почтовый ящик, чтобы хоть как-то выразить несогласие с таким несправедливым отношением вселенной, метрах в пятидесяти раздался громкий женский голос, еле пробивающийся через шум воды: — А-Чжань! Только этого сейчас не хватало, меньше всего ему сейчас хотелось отвечать на вопросы по типу «почему шапку не надел?». Но соседка продолжала звать его с крыльца собственного дома, активно маша свободной рукой, и мужчине из вежливости пришлось подойти. Конечно же без комментариев не обошлось, но не успел Сяо Чжань начать оправдываться, почему он такой мокрый и «ну заболеет же», как бабуля закруглилась с наставлениями и протянула ему небольшой кулек приличного веса. — Что это? — с подозрением спросил мужчина, косясь на стеклянный сосуд внутри, подозрительно напоминающий банку из-под варенья. — Это для твоего друга, — бабуля многозначительно посмотрела в небо, а затем широко улыбнулась, — у него небось тоже кости ломит от такой погодки. Сяо Чжань ошарашено открыл рот и тут же закрыл, наглотавшись сорвавшихся с челки грязных капель. Он вновь внимательно посмотрел на банку, а потом на женщину, не находя слов, чтобы отблагодарить ее: — Госпожа, это… — Не стоит благодарности, — отмахнулась старушка. — Ну, чего стоишь, беги, тебя небось уже заждались. — Ага, конечно. Спасибо! — наконец придя в себя, мужчина крепко прижал сверток к груди, пряча под полы рубашки, хотя особого толка от этого и не было, и бросился в сторону дома. — Ну по грядкам-то куда?! — донеслось возмущенно ему в спину. — Простите! Спасибо! — на ходу выкрикнул мужчина, семимильными шагами вытаптывая посевы капусты. — Вот молодежь пошла… — с добродушной ухмылкой произнесла бабуля, направляясь обратно в дом. Видимо у небожителей на небесах был отпуск, а потому они послали Сяо Чжаню не бога из машины, а старушку с грядки. Но задумываться о замыслах провидения мужчине было некогда, он в считанные минуты пересек участок и перепрыгнул через забор, уповая лишь на его прочность. Вот уже перед ним виднелась вишня и вход на веранду, мужчина притормозил у порога, переводя дух и гася внезапную радость в душе, словно бы отыскал подснежники в феврале, но стоило ему потянуть ручку, как жизнь вновь напомнила ему своей истинный лик. Первое, что он услышал, стоило двери открыться, — громки крик и звук разбивающейся посуды. Мужчина тут же бросился внутрь, не снимая обуви, и, в панике оглядевшись, заметил свет, включенный на кухне. В два прыжка оказавшись там, Сяо Чжань не смог даже сразу понять, что произошло. На полу повсюду валялись осколки вперемешку с чайными листьями, чайник на плите истошно орал, извергая потоки клубящегося дыма, и посреди всего этого хаоса на полу в неестественной позе без костылей сидел Ибо. Мужчина округлил глаза, в первую очередь бросившись к грозящему взорваться кипятильнику, попутно не сводя взгляда с парня: — Ибо, что… что случилось?! Ручка чайника оказалась слишком горячей, и мужчина в попыхах обжег ладонь, приглушенно чертыхнулся, но кое-как снял его с плиты. Ван Ибо продолжал молча сидеть на полу, закрывая лицо руками. Разобравшись-таки с кипятком, Сяо Чжань наконец сфокусировал внимание на парне, так и не получив ответа. Он вновь позвал Ибо, но тот продолжал утыкаться лицом в колени. Подойдя ближе, мужчина все еще в некотором шоке опустился рядом с парнем на пол, осторожно отодвигая осколки, и повторил вопрос: — Ибо, что случилось? Через секунду из-за ладоней донеслось едва различимое бормотание: — Я… я хотел, — парень шумно сглотнул, потирая лицо руками, — я хотел… приготовить чай. — Что? — это все еще никак не объясняло происходящую на кухне анархию. Внезапно тело Ибо зашлось крупной дрожью, а звуки перестали быть похожими на членораздельную речь. Сяо Чжань испугавшись, что парень сильно приложился ногой или, того хуже, головой, коснулся содрогающегося плеча. — Ибо, все в порядке… Но в этот момент парень резко вскинулся, уходя от прикосновения, и уставился на мужчину покрасневшими глазами: — Ничего не в порядке! — его голос так резко стал громче, что Сяо Чжань невольно вздрогнул. — Бо-ди… — мужчина вновь попытался успокоить парня, но было слишком поздно. — Ничего, блять, не нормально, Чжань-гэ! — глаза Ибо загнанно метались вдоль кухонных стен, — все это… — он всплеснул руками, обводя пространство, — это… — взгляд карих глаз упал на фиксатор, — все это — слишком. Я… Я хотел заварить тебе чай. Потому что ты поперся за этими сраными таблетками, потому что у меня болит эта сраная нога, но я… я даже этого сделать не смог! — с каждой минутой глаза его все больше краснели и наполнялись влагой. Сяо Чжань застыл, словно парализованный. — Я даже в туалет нормально сходить не могу! Я ничего не могу! Единственный раз решил что-то полезное сделать — и то, черт возьми, облажался, — слова становились все громче и надрывнее, предложения бессвязнее, и каждая фраза словно давалось с трудом. — Зачем ты со мной носишься, а? Без танцев я — полное ничтожество. Я ничего не могу, я бесполезный, нафиг я тебе такой сдался?! Лучше бы я сразу головой приложился и не мучил бы ни тебя, ни себя! — на последнем звуке его голос сорвался, из глаз покатились слезы, и не в силах больше произнести ни слова, Ибо зашелся надрывными всхлипами. Сяо Чжань будто очнувшись на последней фразе, вскинул руки и схватил Ибо ладонями за лицо, не позволяя опять уткнуться в колени: — Бо-ди… — мужчина поверить не мог в то, что только что услышал, он постарался мягко развернуть лицо парня к себе, но тот лишь дернулся, не давая дотронуться. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, Ибо. — мягкий тон сменился на более требовательный, и Ибо все еще нехотя перевел на него взгляд мечущихся глаз, сводя брови к переносице. — Ты что такое говоришь? — в голове не укладывалось, как Ибо действительно пришло в голову подобное. — Ты… Да что ты такое говоришь? — Сяо Чжань старался справиться с нарастающей внутри волной эмоций, — ты самый талантливый, самый старательный, самый… потрясающий человек, которого я знаю. Ван Ибо, ты лучший во всем, за что бы не взялся. Работая с тобой, наблюдая за тобой, я каждый раз поражаюсь… — парень продолжал всхлипывать, но дыхание его чуть выровнялось, и он изумленно смотрел на Сяо Чжаня, который уже особо не осознавал, что говорит: слова лились сами собой. — Ты не обуза, и ты не бесполезный. Проводить с тобой время — лучшая награда для меня. Я… Я восхищаюсь тобой, Ван Ибо… Ты… Мхм…! — договорить ему не дали. Ибо, зажмурив глаза, резко подался вперед, накрывая губы Сяо Чжаня порывистым поцелуем. Мужчина от неожиданности шумно втянул носом воздух, застыв на месте. Губы опалило чужим дыханием, а на языке осел солоноватый привкус. В порыве секундной эмоции Ибо тут же отстранился, не дав мужчине хоть как-то среагировать: — Блять, Чжань-гэ, прости, я-я… блять-блять-блять… — все произошло так быстро, что Сяо Чжань в первую секунду не мог даже понять, было ли это правдой или плодом его воспаленного сознания. В глазах Ибо сверкнул испуг, когда мужчина моргнул и в следующую секунду резко встал. В тот момент парень был готов провались сквозь землю, просто уползти по-пластунски и руками вырыть себе могилу на заднем дворе, лечь в нее и так и помереть от стыда. В его голове разом образовался вихрь мыслей, захлестнувший голову черным потоком, и казалось, сознание сейчас покинет его. Нахлынувшая паника застилала глаза белесой пеленой, а может быть он так сильно зажмурился, что перед глазами пошли цветастые круги, но когда плеча коснулась чужая рука, Ибо даже не сразу пришел в себя. А возвратился в реальность он лишь когда вторая рука подхватила под колени, и Сяо Чжань поднял его на руки. Мужчина молча двинулся в сторону спальни, и хоть Ибо не мог видеть его лица, да и был бы не в силах в него взглянуть, навеянный ужас все же чуть отступил. Сяо Чжань по крайней мере не сбежал от него через окно обратно в Пекин. Вся его одежда была насквозь мокрая и неприятно липла к коже, но сквозь влажную ткань Ибо чувствовал невероятное тепло, исходящее от его тела. Он не заметил, в какой именно момент дождь кончился, но в наступившей тишине каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. У кровати Сяо Чжань аккуратно опустил Ибо на матрас и, так же молча развернувшись, вышел из комнаты. Парень бросил на него мимолетный взгляд, но в темноте совсем не получалось распознать выражение лица. Когда дверь закрылась, Ибо с силой стукнул себя по лбу, валясь на подушку и желая следующим утром не проснуться. Сяо Чжаня не было несколько минут, и Ибо уже поверил, что мужчина не вернется. Скорее всего завтра он позвонит в агентство и попросит прислать водителя. Скажет на прощание что-то из серии «Все нормально» и больше они никогда не увидятся. Да. Именно так все и будет. Вопреки ожиданием еще через пару минут дверь в комнату вновь отворилась, на этот раз мужчина вернулся с небольшой пиалой в руках, от содержимого которой шел легкий пар. Он успел переодеться в сухую майку и домашние шорты, с волос больше не капало. Край матраса прогнулся, и Сяо Чжань протянул Ибо чашку: — Кхм, — мужчина неловко откашлялся, привлекая внимание, — это от ноги… то есть для ноги. Ну, ты понял. Госпожа Мэй передала. Ибо ничего не ответил, на фоне происходящего он уже и позабыл о своем ноющем колене, хотя сейчас, когда страсти поулеглись, боль от перемены давления перемешивалась с болью от падения и все же обезболивающее ему бы не помешало, пусть и в такой странной форме. Молча приняв чашу, он аккуратно отпил горячий отвар, жидкость оказалась весьма мерзкой на вкус, и, чтобы опустошить сосуд, ему потребовалось приложить немало усилий. Оставалось надеяться, что это поможет. Сяо Чжань забрал опустевшую посудину, отставляя ее на прикроватный столик, и с ногами залез на матрас. Откуда-то с края кровати взметнулся плед, накрывая их чуть ли не с головой. Когда одеяло осело вместе с поднявшейся пылью, мужчина завозился и нерешительно придвинулся ближе. Его рука скользнула выше и застыла в паре миллиметрах от головы Ибо, а затем Сяо Чжань зарылся ладонью в растрепанные пряди, привлекая парня ближе и укладывая на свое плечо. Мужчина чувствовал, как Ибо вновь мелко дрожит и сильнее прижимается к нему, утыкаясь носом в шею. Чувствовал, как по его щекам стекают горячие слезы, и как они крупными каплями падают мужчине на плечо. И все, что Сяо Чжаню оставалось — это гладить Ибо по волосам, перебирая спутавшиеся пряди, и шептать непонятную успокаивающую ерунду куда-то в район макушки. В последний момент перед погружением в сон, Ибо показалось, что Сяо Чжань поет ему колыбельную.