Трудный возраст

Жизнь в Слизерине течет одной единой нитью, которая удивительным образом то натягивается так сильно, что норовит вот-вот порваться, то провисает практически до самого дна и рискует утонуть в скуке мирской. Мир этот воистину удивителен. К примеру, слизеринцы никогда не выдают своих тайн: «Все, что происходит на Слизерине — остается на Слизерине». Это одно из тех правил, которые входят в разряд: «За нарушение расстрелять» или что-то вроде того. Писать я не могла слишком долго, как, впрочем, и говорить с кем-либо о том, что произошло между мной и Доминик. Уже на следующее утро, это происшествие казалось мне не более, чем глупостью, над которой можно безразлично посмеяться и которую можно спустить с рук моей и без того шизанутой кузине. Но когда я увидела Доминик в коридоре с гордо поднятой головой, то внезапно вспомнила, как она целовалась с Вудом у меня на глазах, как подставила Роксану, как смеялась надо мной вместе с другими Уизли и как бесила меня все это время. Миролюбивый хиппи в моей душе был задавлен злющей мстительной ведьмой. Война — значит война. Так я решила. Я понимала, что такое поведение бесконечно глупо, в особенности с моей стороны, но поделать с собой ничего не могла. Упорство всегда было моей неотъемлемой чертой, с которой расставаться мне не очень-то хотелось. Но, так или иначе, предварительно обсудив это с Александрой, я решила не возвращаться в гостиную Гриффиндора. Нотт любезно предоставила мне всю свою комнату, всю свою потрясающе мягкую, уютную, огромную кровать и свой шкаф, в котором моя немногочисленная одежда не заняла и половины отведенного мне места. Алекс, казалось, сама была рада такому повороту событий, хоть и старалась выглядеть сочувствующе, но я видела, как сверкают весельем ее глаза, когда мы развешивали на темно-зеленых стенах мои плакаты с рок-группами и любимыми квиддичными командами, рассматривали фотографии и расставляли мою косметику рядом с ее скляночками на туалетном столике. Она явно хотела, чтобы я жила с ней, и за это я была ей так признательна, что просто не могла описать это словами. Алекс приняла меня в прямом смысле с распростертыми объятиями, с таким горячим радушием и теплом, которого я никогда не получала, ни от Роксаны, ни от Розы, ни от других кузенов и кузин. Может быть, именно это и сыграло свою роль в том факте, что первую неделю после моего молниеносного переезда я нет-нет, да утирала иногда украдкой слезы обиды, а потом, ближе к ночи, вовсе принималась реветь белугой. Но Нотт молчаливо сносила все мои истерики, поила меня горячим шоколадом, который нам таскали домовые эльфы и обнимала меня по ночам. Альбус из всех младших узнал обо всем последним, не считая Джеймса: Гриффиндор — не Слизерин, там слухи расходятся быстро. Уже утром весть о том, что Доминик Уизли «буквально вытурила» Лили Поттер из собственной спальни, облетела весь факультет, а чуть позже и добрую половину школы. Хотя, слухи, по мере их распространения обрастали кучей всяких смешных нелепостей, и вскоре в женском туалете уже вовсю сплетничали о том, как мы с кузиной хорошенько оттаскали друг друга за волосы, а потом еще и разгромили всю гостиную заклинаниями. Но с чего все началось, никто так и не узнал. Одни говорили, что я решила отомстить Доминик за Вуда, другие шептали, что Доминик, опасаясь в моем лице соперницы, решила устранить меня, третьи вовсе свято верили в то, что между нами на самом деле цветет горячая запретная межсестринская любовь, и мы обе ревнуем друг друга ко всем подряд. А на самом-то деле, она просто влезла в один из самых сокровенных уголков моей жизни. Банально до неприличия! Нельзя сказать, что Альбус был очень рад такому исходу событий, да и чему тут, собственно, радоваться? Но он выслушал меня и не стал навязывать мне свое мнение, за что я была ему безумно благодарна. Еще лучше было то, что он не полез разбираться с Доминик, рискуя этим донести все до родителей и администрации школы. Все-таки, слухи — это одно, но если дело достигнет межфакультетского масштаба, это уже новый уровень. Брат здесь проявил редкую смекалку и даже виду не подал, что что-то подобное вообще могло произойти. А когда один раз Кранкс заметила меня около гостиной Слизерина, Альбус появился как нельзя вовремя и выручил меня. Видимо, осенний урок пошел на пользу нам обоим. Это было хорошо. Труднее было привыкнуть к жизненному распорядку, который на Слизерине значительно отличался от гриффиндорского хотя бы тем, что вообще существовал. Утром, как и вся остальная школа, сонные заспанные слизеринцы медленно, нехотя, выползали из своих комнат и практически одной цепочкой стекались в столовую. Потом они маленькими группами разбредались на уроки, держась странно обособленно ото всех других факультетов. Наплевав на правила, на следующее утро после побега, я села вместе с Александрой за слизеринский стол, примостившись аккурат между Розье и Малфоем, и тогда познакомилась с еще одним правилом: «Слизеринцы не отказывают в помощи, когда это нужно». Я поняла это, когда осознала, что мимо стола прошла профессор Кранкс, но не сказала мне ни слова. Потому что всякий раз, когда она обращала взгляды в нашу сторону, ее отвлекал тот или иной ученик. Таким образом, профессор просто меня не заметила. Чего, правда, не скажешь о Макгонагалл, которая даже с директорского места узрела алый проблеск среди зеленого моря, но и она ничего не сказала мне ни тогда, ни в течение всего дня, ни потом. Я понадеялась, что пронесло, но зря. Впрочем, об этом позже. После уроков, большинство слизеринцев собиралось в гостиной, и вот тогда вступали в силу все основные порядки: 1) Никто не кричал, каким бы серьезным ни был повод. Выяснение отношений идет не на всеобщем обозрении. Все на Слизерине, начиная от мелких первокурсников и кончая великовозрастными выпускниками, обладали просто отменным самообладанием. 2) Никто не мусорил. Конечно, может быть, играло роль и то, что я периодически замечала аккуратно и быстро снующего по комнате эльфа, который постоянно приводил гостиную в порядок. Но и так, чтобы кто-то кинул фантик из-под жвачки «Друбблз» на стол и забыл, тоже не случалось. 3) Камин не разжигали во всю мощь почти никогда, а потому наличие теплых вещей было обязательным. Казалось, что все на этом факультете четко слаженно и отточено до совершенства, но так как совершенству нет предела, имелись и свои изъяны. К примеру, многие младшие ученики чувствовали себя неуютно среди довольно-таки холодных и мрачноватых людей, чего абсолютно не наблюдалось на том же Гриффиндоре, ибо проявления чувств на алом факультете шли бурно и открыто. Плачь, смейся, признавайся в любви, никто тебе и слова не скажет. 4) В Слизерине не наблюдалось группировок. Все были как-то едино организованны и даже если Альбус и Скорпиус Малфой постоянно таскались вдвоем в течение дня, вечером они могли сесть в разных углах, смешаться с толпой и влиться в один общий круг. Это еще далеко не весь список, но с остальными правилами лучше знакомиться по ходу дела. Итак… Слизерин сказал мне: «Добро пожаловать!», а я решила воспользоваться его приглашением. * * * Я избегала Малфоя на протяжении первых двух недель моей новой полу-слизеринской жизни. Не то, чтобы он очень старался узнать, что произошло, в конце концов, Алекс ему все рассказала, да и слухи есть слухи. Пусть и не особо достоверный, но это тоже источник информации. Сначала мне вообще не особо с кем хотелось обсуждать все это дерьмо, а потом жизнь как-то подхватила меня и унесла. Пока будешь прятаться от преподавателей, сдерживаться, чтобы не надрать Доминик задницу прямо в коридоре и уклоняться от разговоров с остальными многочисленными неравнодушными братьями и сестрами, тут не до Малфоя, вот честно. Роксана поймала меня сегодня. До нее это пыталась сделать Роза — через два дня после моего ухода. Потом решился Хьюго — на следующий день после ее попытки. Молли хотела поговорить буквально на днях. Не доставали меня только Люси и Луи — слишком маленькие, чтобы влезать в наши разборки. Роксана не сделала ошибки других и застала меня одну. Я забирала оставшиеся вещи из своей спальни, воспользовалась временем обеда, чтобы ни на кого не напороться, но мне чертовски не повезло. Она вошла в гостиную как раз, когда я оттуда выходила. Пару секунд мы неловко молчали. Она выглядела очень грустной и очень раздраженной, и мне очень хотелось сказать ей какие-нибудь слова утешения, но едва я решилась открыть рот, сестра вдруг выдала: — Знаешь, она, может, и дура последняя, но ты тоже хороша. Сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Я стояла и пялилась на нее, как последняя идиотка и просто не знала, что вообще на это можно ответить. Спорить по поводу своего поведения и доказывать свою правоту Роксане мне хотелось меньше всего на свете. В конце концов, разве не она страдала от того, что Доминик воспользовалась Вудом, прекрасно имея представление о чувствах кузины и подруги? И разве не ее я утешала и поддерживала, когда она нуждалась в этом? — Не пойти ли тебе… нахрен, Рокс? — с трудом сказала я, когда вновь обрела дар речи, а потом, не желая слушать еще какие-либо увещевания, поспешила уйти оттуда. Ну, отчасти я боялась сорваться на нее, а мне очень хотелось сорваться. Внутри все просто дрожало от злости и даже какой-то обиды. Причем тут вообще я? Почему это я «хороша», когда Доминик ворвалась в мое личное пространство, да еще и обвинила меня в каких-то совершенно глупых и немыслимых грехах? Почему Роксана обвиняет меня так несправедливо и незаслуженно? Я шла по коридору быстрыми широкими шагами, не особо смотря под ноги и по сторонам. Все мои мысли были сосредоточены на этом дурацком инциденте. Почему-то слова Роксаны вывели меня из себя чуть ли не больше, чем выходка Доминик. Неужели Роза, Хьюго и Молли думают так же? Неужели и они считают меня виноватой в нашей ссоре с Ник в той же степени, сколько и ее? Какого черта? На какое-то мгновение мне даже захотелось найти кого-то из них и хорошенько протрясти им мозги, объяснить, что сделала Доминик и почему я поступила так, как поступила, но именно в этот момент кто-то задел меня плечом, а потом вдруг окликнул и перехватил мою руку. Когда я оглянулась, то узнала Артура. Я о нем почти не думала с побега. Все эти премерзкие события совершенно затмили наш последний разговор. А ведь мы тогда пообещали друг другу провести вместе день Святого Валентина, да и вряд ли Артур оставался в стороне на протяжении этих недель. Иногда я ловила на себе его задумчивые взгляды, но с разговорами до сегодняшнего дня он не приставал. И это было хорошо. А то бы я и на него огрызалась, постоянно пребывая в отвратительном настроении, а ведь он ни в чем не виноват. Скорее, даже наоборот. Почему-то эта мысль очень грела душу. Он улыбнулся: — Не сбей кого-нибудь с ног, Поттер. — Боишься за сохранность своей прически? — я изогнула бровь и аккуратно высвободила свою ладонь из его теплых пальцев. Не то, чтобы мне хотелось корчить из себя недотрогу, но я все еще была зла, а потому не очень-то предрасположена к приветливому и приятному общению. А потом Малфой просто протянул мне пачку сигарет и спросил: — Прогуляемся? * * * — И тут я ее как-то толкнула к стене, и пока она там изображала из себя униженную и оскорбленную, похватала шмотки и свалила. Честно, мне на какой-то миг хотелось ее убить. Если бы Алекс меня не приютила, я не знаю, чтобы делала, потому что у меня до сих пор нет ни малейшего желания туда возвращаться. — Ну, если бы кто-то перевернул верх дном мои вещи, да еще и обвинил меня в подобном, я бы его точно прикончил. — Ну, ты же Малфой, вам можно. А нам — нет, мы же «хорошие»… — Смешно. — … К тому же, она моя сестра. Эй, оставь при себе свои комментарии, я тебе тут душу изливаю, между прочим! — Это еще отвратительней. Ну, что она твоя сестра. Мне жаль, Лили, правда. — Ну, спасибо. Мы сидели на лавке во внутреннем дворе и курили одну сигарету на двоих. В связи с довольно холодной зимой и многочисленными метелями походы в Хогсмид перестали быть заманчивыми, а потому контрабандный товар нужно было беречь. Артур шмыгал покрасневшим от холода носом и зябко передергивал плечами. Я затянулась, медленно выдохнула дым через нос и передала ему сигарету: — А сегодня я встретила Роксану и… — Кто это? — Малфой, ты серьзно? Он ухмыльнулся, озорно сверкнув глазами, и все мое раздражение разом сошло на нет. Это было просто удивительное эмоциональное влияние. Я отвернулась и натянула шапку на волосы, продолжив: — Она сказала, что «я тоже хороша». Ох, знал бы ты, как я разозлилась, честное слово! Доминик читает мои письма, называет меня лгуньей и шлюхой, а я просто ухожу, и я, видите ли, хороша. Малфой пожал плечами и задумчиво хмыкнул: — Ну, может она имела в виду, что ты раздула из этого настоящую катастрофу, хотя могла бы просто наорать на Уизли от души и забыть? — Мне наплевать, что она имела в виду. Я ее поддерживала, когда ей нужно было, а она теперь повернулась ко мне задницей, — я приняла у него сигарету и затянулась: — И мне от этого не особенно сладко. Его рука в щегольской кожаной перчатке легла мне на плечо приятной теплой тяжестью, а потом он притянул меня к себе ближе, и я позволила ему обнять себя. От этого в душу проскользнуло просто удивительное, потрясающее чувство уюта, тепла и спокойствия: — Ну, ты же уже сбежала один раз. Сбежишь еще один. Я рассмеялась: — Куда? — Куда захочешь. Мир большой. Я прикрыла глаза и чуть сжала его руку, почувствовав, как он сжал мою в ответ. И в этот момент мне было абсолютно наплевать и на Доминик, и на Роксану с ее нотациями, и на весь остальной мир. Пусть подавятся. * * * Утро 14 февраля ознаменовалось мокрым снегом, пасмурным небом и совершенно сонным настроением. Меня разбудил какой-то крик, сменившийся громким визгливым смехом в соседней спальне. В постели было тепло, уютно, рядом раздавалось тихое мерное дыхание Александры. Мне не хотелось никуда идти. Ни на занятия, ни в Хогсмид после занятий, ни вообще выходить из комнаты и даже выбираться из-под одеяла. Скажусь больной, прогуляю. В последнее время подобные мысли посещали меня все чаще и чаще. Во многом из-за того, что несмотря на смену моего места жительства, на занятия я все равно ходила с Гриффиндором, а это значит, что я постоянно пересекалась и с Роксаной и Доминик, и с Хьюго, а значит и с Розой и Молли, которые вечно оказывались вместе где бы то ни было. Но это еще полбеды. На меня косился чуть ли не весь факультет. Меня обсуждали за моей спиной, перешептывались, когда я проходила мимо в коридоре, избегали прямого общения со мной, хотя я и не так, чтобы очень старалась. На занятиях я теперь сидела отдельно от Хьюго, на все его попытки поговорить со мной отвечала холодным молчанием, потому что его шарманка была итак ясна: «Да ладно тебе, это все глупости, возвращайся». А я не хотела возвращаться! Мне было хорошо вдали от них, в недосягаемости их косых взглядов и постоянный увещеваний насчет того, чтобы помириться с Ник. Не хотела я с ней мириться, да и она таким желанием явно не горела. Нас обеих все устраивало: я получила независимость, она осталась некоронованной королевой Гриффиндора и приклеилась к Вуду, как пиявка. Кстати о Вуде. Я выяснила для себя одну плохую примету, хотя она, вероятно, стара, как жизнь. Встречать бывшего в день Святого Валентина — не к добру. Дело было в большую перемену между сдвоенным уроком трансфигурации. Я торчала вместе с остальными во внутреннем дворе, листала учебник в попытке зазубрить хоть что-то из параграфа, слушала музыку в наушниках и курила, когда он вдруг вышел туда в сопровождении Джека Корнера. Они что-то обсуждали, горячо споря и перебивая друг друга, а потом Джек бросил на меня взгляд и толкнул Вуда под локоть. Тот обернулся. Я затянулась и поспешила уткнуться в учебник в надежде, что Вуд не рискнет сейчас со мной разговаривать, но он рискнул и направился прямо ко мне под десятками взглядов моих однокурсников. — Мы можем поговорить? Я его прекрасно слышала, но по-прежнему усиленно изображала полное сосредоточение на учебе. Мне просто хотелось, чтобы он ушел, но вместо этого он положил мне руку на плечо. От его легкого прикосновения я вздрогнула и чуть не выронила сигарету, но вовремя спохватилась, вытащила наушники из-под шапки и вопросительно подняла брови. Он мялся пару мгновений, а потом твердо и четко повторил вопрос. Я дернула плечом, затянулась последний раз и палочкой обратила окурок в снежинку: — Ага. — Я не хочу, чтобы наши с тобой разногласия каким-либо образом отразились на остальных членах команды. Ступор был такой же, как при разговоре с Роксаной. И я далеко не сразу поняла, что он говорит о квиддиче. Черт подери, он говорил о квиддиче! Не то, чтобы во мне взъелось уязвленное самолюбие, скорее я просто была удивлена, что он не стал разводить истерик, как это было в Рождество. От удивления я даже рассмеялась: — Я, по-твоему, похожа на идиотку, чтобы сраться с тобой как с капитаном команды? — Я хотел удостовериться, — без запинки ответил он, взглянув мне в глаза, а потом пожал плечами, как будто хотел сказать что-то еще, но вдруг посмотрел куда-то за меня, смято хмыкнул: «Ну, тренировка в субботу, увидимся» и с каким-то совершенно обозленным выражением лица потопал прочь. Обернувшись, чтобы узреть предмет его злости, я встретилась взглядами с Малфоем старшим. Он стоял, облокотившись на стену и демонстративно ожидал, когда мы закончим. На лице растянулось это привычно-ленивое выражение, которое я частенько замечала у Артура, но Скорпиус обладал какой-то особой… небрежностью, что ли. Он снисходительно кивнул на мой вопросительный взгляд и свободной походкой подошел ближе, а потом протянул мне маленький белый конверт: — Не могла бы ты передать это Нотт? — Алекс? — тупо переспросила я, потому что, видимо, слегка охренела от удивлений за этот довольно короткий промежуток времени. А еще меня очень раздражали чужие взгляды. Я прямо чувствовала, как горят под ними щеки. Скорпиус хмыкнул: — У тебя есть еще приятели по фамилии Нотт? — Ой, перестань строить из себя самого умного. Сам бы отдал ей, — огрызнулась я, пряча конверт в рюкзак. Послышался его смешок: — Она меня итак боится. Это абсолютно лишнее. Он ушел так же быстро и внезапно, как и появился. Прозвенел колокол. Я раздраженно поправила шапку на сбившихся волосах и бросилась внутрь школы, пытаясь понять только одно. Почему вечно в центре событий оказываюсь я, когда мне этого совсем не хочется? * * * Малфой опаздывал. Я уже десять минут ожидала его во внутреннем дворе, переминаясь с ноги на ногу, шмыгая носом и пытаясь прикурить сигарету. Пальцы уже практически закоченели и не справлялись с зажигалкой, а свою палочку я, как назло, оставила в замке, надеясь, что она мне сегодня уже не пригодится. Ноги жутко мерзли в одних колготках, и в какой-то момент я уже готова была проклянуть все на свете, включая задерживающегося Малфоя, этот дурацкий праздник и Алекс, заявившую, что я должна выглядеть красиво. И еще саму себя за то, что согласилась с ней. Надо взять на заметку, что никогда нельзя носить зимой юбки. Ни при каких обстоятельствах. Мимо прошли серьезный Вуд и хихикающая Доминик, но, к счастью, меня они не заметили. Ник что-то болтала про порвавшийся шарф и качала головой, то и дело откидывая за спину свободной рукой выбившиеся из-под шапки рыжие волосы. Второй рукой она крепко сжимала ладонь Вуда. Наверное, хотела сломать ему пальцы. Замок зажигалки, наконец, щелкнул, и пламя огонька слабо затрепетало внутри моей согнутой ладони. Сигарета затлела, и я, с удовлетворением затянувшись, убрала зажигалку в карман, как раз вовремя, чтобы увидеть среди других прохожих двоих людей, которых я меньше всего ожидала увидеть вместе. Скорпиус провел рукой по волосам, в которых путались падающие снежинки и повернул голову к своей спутнице, слегка улыбнувшись. Девушка нахмурила брови и облокотилась на поданную им руку. Ее ладонь, окутанная белой перчаткой, так резко и странно выделялась на его темном пальто… Так же, как и ее рыжие волосы среди снежного мира. Роза что-то сказала ему и покачала головой, а потом немного устало улыбнулась и даже рассмеялась. Я со злостью выдохнула дым. Хотелось вдарить ногой по дереву, рядом с которым я стояла, но так бы я привлекла их внимание. Нет, ну до чего же лицемерка, а?! Мерлинова мать, я и не знала, что они такие закадычные друзья, какая прелесть! От умиления меня сейчас стошнит, честное слово. Ладно-ладно, Роуз. Посмотрим, как ты теперь будешь читать мне нотации. — Давно ждешь? — Вечность. Твой брат только что прошел мимо с моей сестрой! — Артур пару секунд косился на меня искренне удивленными глазами, а потом тихо насмешливо произнес: — Поверить не могу, что ты действительно не знала. * * * Все знали, что Роза Уизли слишком горда для того, чтобы следовать вражде между Гриффиндором и Слизерином. Все знали, что Роза Уизли гораздо выше этого. Все знали, что она -просвещенная молодая девушка, которая любит учиться, которой нравится постигать неизведанное и которая никогда не опустится до каких-то там предрассудков. В конце концов, даже когда Лили Поттер демонстративно удалилась в спальню к Александре Нотт, Роза Уизли не сказала ни слова в ее адрес. Конечно, может быть, дело все было в том, что Лили была ее сестрой, но все знали, что дело было вовсе не в этом. Просто Роза Уизли умнее многих других, чтобы ввязываться в эти бессмысленные, ничего не значащие разборки. Все знали, что Скорпиус Малфой никогда не был замечен в каких-либо конфликтах. Все знали, что заставить Скорпиуса Малфоя выйти из себя невозможно. Он слишком хорошо воспитан и слишком хорошо умеет контролировать собственные эмоции, если конечно, они вообще у него имеются. Все знали, что он — умный, сдержанный и холодный, как и подобает быть Малфою. Все знали, что Скорпиус Малфой не так уж сильно похож на своего отца, как это может показаться на первый взгляд. Никто не знал, когда конкретно и какое событие повлияло на тот факт, что Скорпиус Малфой и Роза Уизли, вдруг, стали друзьями. Да, они оба были старостами, но это ничего не меняло. Конечно, они пересекались теперь в два раза чаще, постоянно торчали вместе на собраниях и каких-то дополнительных мероприятиях, дежурили бок о бок в коридорах, но все это едва ли привносило какие-то изменения в их несуществующие отношения. Роза Уизли все так же неизменно дружелюбно улыбалась, Скорпиус Малфой все так же неизменно холодно кивал. Никто не знал, когда Скорпиус начал разговаривать с Розой о каких-то незначительных вещах, вроде нового домашнего задания или последнего матча по квиддичу, особенно, если учесть то, что оба они мало что смыслили в этой игре. Тут уже скорее к Артуру или Лили. Никто не знал, когда Роза помимо дружелюбной улыбки начала дарить Скорпиусу дружелюбное «Здравствуй», а он вместо холодного кивка приятное «Добрый вечер». Или «Доброе утро». Или какое там было время суток в момент их диалога. Никто не знал, когда Роза Уизли и Скорпиус Малфой начали дежурить не просто в одну смену, но в одном месте. Никто не знал, когда Роза Уизли и Скорпиус Малфой вместе пошли гулять. Удивительно, но о них вообще никто ничего не знал. Хогвартс молчал, хотя, казалось бы, уж о таком ходе вещей должен был гудеть и кричать, причем так громко, как только мог. Но молчали слизеринские подземелья и гриффиндорские спальни, молчали женские туалеты и закоулки библиотеки, молчали лавочки во внутреннем дворе и полянки вокруг Черного озера. Не молчала только Лили Поттер. — И ты не рассказал мне?! — Я думал, ты знала! Вы же сестры, в конце то концов. Я фыркнула и наколола на вилку кусочек яблочного пирога, рассматривая, как он приятно румянился в теплом свете ламп. В «Трех метлах» было шумно и многолюдно. Хорошенькие официантки, проворно виляя округлыми бедрами, сновали между столиками с подносами, уставленными кружками сливочного пива и тарелками с ароматно пахнущим мясом. Студенты Хогвартса и жители Хогсмида смешались в одну пеструю гомонящую массу. То и дело слышался звонкий, как колокольчик, девичий смех какой-нибудь девчонки, тут же тонувший во множестве других голосов. Пахло яблочным сидром и карамелью. Артур сидел напротив меня, насмешливо улыбаясь моим нахмуренным бровям и озабоченному выражению лица. я просто тихо ахреневала от происходящего. Нет, меня вовсе не смущал тот факт, что сестра гуляет со Скорпиусом. Если уж быть до конца честной, мне вообще было абсолютно наплевать на это. Меня смущало другое. Почему она не заступилась за меня? Почему не поддержала меня? Почему позволила им всем обвинять меня в том, что я общаюсь с Артуром, почему ничего не сделала? Она же все прекрасно понимала. Она же знала, как мне плохо и знала, как мне нужен хоть кто-то, кто будет на моей стороне. Она была мне самой близкой из всех них. Она была моим авторитетом. Гриффиндорская фея, мудрая староста, очарование семьи. Розалин — я любила ее так называть про себя, вычитав это дурацкое имя из какой-то дурацкой книжки. — А ты? Ты давно знаешь? — Около месяца, — Малфой пожал плечами и отпил сливочного пива из своей кружки, — Они переписывались на каникулах и встречались пару раз. Слушай, Поттер… — Я просто не понимаю. Да, она ничего не сказала мне оскорбительного, но и не сказала ничего в мою защиту. — С чего она должна тебя защищать? — Потому что она моя сестра? И потому что она в таком же положении, как и я? — А я, вот, не понимаю, почему мы уже пару часов обсуждаем твою сестру и моего брата. Мне его рожи итак хватает. То, как поступила Уизли, исключительно ее дело, у нее могли быть свои причины, какая теперь разница? — А если я хочу понять эти причины? — Поттер, твои гриффиндорские мозги совсем атрофировались за время пребывания в серпентарии? Иди и поговори с ней, раз хочешь узнать. — Извини. Просто… меня дико бесит все это! Артур страдальчески поморщился, а потом бросил на стол галлеон и со смиренным видом протянул: — Как думаешь, в прокате еще не все коньки разобрали? * * * — Да! Да… оооох, да, да, еще! Кровать ритмично скрипела. Девушка сжимала руками смятые простыни и выгибалась, как кошка. Когда ей было особенно хорошо, она наклоняла голову так, что ее густые каштаново-рыжие волосы свешивались ей на лицо и грудь, а потом резко запрокидывала ее назад и смотрела на изумрудно-зеленый балдахин широко распахнутыми глазами. Скорпиус Малфой, взъерошенный и возбужденный, иступленно вбивался в нее снова и снова, гипнотизируя взглядом крошечную татуировку в виде пера у нее на плече. Они оба рвано дышали. Малфой вдруг резко остановился, сжал руками ее талию и замер, издав короткий хриплый стон, как будто бы ему воткнули нож в спину. Роза вскрикнула и обмякла. Скорпиус рухнул рядом, тяжело дыша. Пару минут они лежали молча, прислушиваясь к посторонним звуком за стенкой. В гостиной кто-то включил музыку. — Ладно, мне пора, — Уизли перелезла через парня, скатилась с кровати и подняла с пола свою мантию. Скорпиус проводил ее силуэт ленивым изучающим взглядом, задержавшись на округлых ягодицах и торчащих темных сосках, а потом протянул руку и снова дернул девушку на кровать: — Глупости, еще рано. — У меня семейный совет, — Роза закатила глаза и снова поднялась. Прошлась по комнате в поисках одежды, подцепила со стула свое белье и снова обернулась, натягивая лямки лифчика на плечи. Скорпиус приподнял брови: — Из-за той херни, что произошла с твоей сестрой, вы собираете… семейный совет? — на его лице расползлась усмешка. — Это не херня! — возмутилась Роза, натягивая чулки, — Это серьезно! Лили не ночует в комнате и не появляется больше в гостиной, избегает всех, это просто… — А вы бегаете за ней, как собачки. Поощряете ее поведение. Собираете из-за нее семейный совет. Очень умно. — Это касается не только Лили, Доминик… — Если они обе оказались по своей же вине в дерьме, это не значит, что вы должны разгребать это за них. Роза натянула джемпер: — Мы — семья. Вытаскивать друг друга из дерьма — наша обязанность. Скорпиус пружинисто поднялся с кровати, обхватил девушку за талию, развернул к себе и слегка приподнял ее лицо за подбородок двумя пальцами: — А я-то думал, ты умная. — Отстань, Малфой. Своим братом занялся бы, — она оттолкнула его, подхватила с пола мантию и направилась к выходу, но остановилась почти у самой двери и обернулась: — Это правда? — Что? — хмыкнул Скорпиус, натягивая брюки. Роза замялась, окончательно развернулась и прислонилась к двери спиной, прижав мантию руками к груди: — Что ты помолвлен с Нотт? — Так говорят? — Вроде того. — И ты прислушиваешься? — он откинул назад голову и зачесал руками светлые волосы. Роза вжалась в дверь еще больше. Ей вдруг стало жутко неловко. Скорпиус хмыкнул и пожал плечами, отходя к комоду и доставая оттуда рубашку: — Да, похоже на то. — Тогда какого хрена мы трахаемся? — насмешливо поинтересовалась Уизли, хотя голос ее едва заметно дрожал. Малфой улыбнулся, медленно застегивая пуговицы и подходя ближе: — Ну, я же еще не женат. Ты вроде куда-то спешила? — спросил он, упершись рукой в дверь прямо над головой девушки: — Ну ты и мудак, — Роза развернулась, поднырнула под его рукой и выбежала из комнаты со странным смешком, отзвук которого почему-то еще долго стоял у Скорпиуса в ушах даже, когда девушка пересекла коридор и ускользнула из подземелий Слизерина через тайный проход возле гостиной.