Трудный возраст

Все это дерьмо началось с одного гребаного конверта. Маленького невзрачного белого конверта, который мне отдал Скорпиус Малфой во внутреннем дворе школы четырнадцатого февраля и попросил передать Александре. Тогда я, поглощенная собственными проблемами, сунула его в сумку и забыла про него на неопределенный срок. Где-то через неделю или полторы мне пришлось перетряхнуть всю сумку в поисках пачки сигарет, и он упал на кровать Алекс прямо около ее головы. Она заинтересовалась, что это, я комкано объяснила, что это ей от Малфоя и извинилась за почтовую задержку, но потом осеклась и заткнулась, потому что увидела, как Алекс схватила конверт и как она посмотрела на него. Нехороший это был взгляд, очень нехороший. Меня аж всю передернуло, и я осторожно присела рядом: — Слушай, правда, прости, если там что-то важное или… — Все нормально, — оборвала она меня неожиданно твердым для ее вида голосом, а потом пару раз моргнула, будто бы собираясь с мыслями, и аккуратно вскрыла конверт так, как будто бы это было обычное рядовое письмо за утренней почтой. Так же аккуратно и неспешно она развернула листок бумаги и вперила в него внимательный взгляд, а потом к моему удивлению начала читать вслух: «Здравствуй, Александра. Конечно, тема нашей беседы менее всего подходит для письменной формы, и я надеюсь все же, что нам удастся поговорить обо всем этом в ближайшее время. Наши родители заключили договор и назначили официальную дату помолвки. На пасхальные каникулы ты и твоя семья приглашены на прием в Малфой-Мэнор для заключения магического контракта и торжественного объявления обществу. Тебе лучше поехать в Мэнор со мной, а твоя семья прибудет туда в день приема. Когда будешь готова для личного разговора, напиши мне пожалуйста. С.Г. Малфой» Алекс аккуратно сложила письмо пополам и положила его перед собой на кровать, смотря на него так, как будто бы оно было какой-то противной тварью, которая в любой момент могла на нее наброситься. А потом закрыла лицо руками и отчаянно совершенно по-детски разревелась. * * * Знаете, если и есть на свете человек, которому я сочувствовала во всей этой ситуации почти так же, как и Александре, то это была Роза. Я могла бы в красках рассказать о том, как Алекс билась в самой натуральной истерике и кричала: «Я не хочу! Я не готова, я не хочу!» и остальное в том же духе. Как я буквально насильно заставила ее выпить умиротворяющий бальзам и как она лежала в кровати под одеялом и продолжала тихо плакать, пока я про себя материлась на всех этих тупых аристократов с их гребаными традициями до сих пор заключать браки по расчету. Мы что, в Средневековье живем, что ли?! Честное слово, выбесило меня все это знатно. Я могла бы рассказать, как Скорпиус сверлил ее липкими взглядами за завтраками, обедами и ужинами и как она с поразительным равнодушием выносила эти взгляды на себе. Как будто бы ничего не произошло. Но я расскажу другое, а именно то, что когда я спустя пару дней после того, как мы с Алекс прочитали письмо, все же заявилась в башню Гриффиндора, чтобы поговорить с Розой, то зайдя в спальню девочек 7 курса обнаружила Малфоя прямо в ее постели. Точнее, сначала я обнаружила одну единственную мягко сияющую в полумраке комнаты лампу, потом услышала рваное дыхание и разглядела, что один из пологов задвинут. Это была кровать Розы — я знала. На младших курсах я провела здесь очень много времени, пока плакалась ей в жилетку о своем одиночестве, о просранных экзаменах и о том, как хочу домой. Но в тот момент я не хотела плакаться, конечно же. Я хотела поговорить о том, что Роза делала в Хогсмиде в компании Малфоя и почему она не заступилась за меня, когда мне это было так нужно. Я хотела узнать, почему она меня бросила теперь, хотя никогда не бросала раньше. Еще я хотела мимолетом спросить у нее, знает ли она о помолвке. Но это было так, напоследок. Так что не удивительно, что когда я вошла в комнату и увидела все это, была очень очень охреневшей. А когда Роза простонала «Черт, Малфой…», и до меня окончательно дошло, я стала еще и очень очень злой, и я не знала, на кого злюсь больше, на нее или на Скорпиуса, но почему-то закатывать громогласный скандал я вдруг передумала. Ну, серьезно, такое дело грех не закончить. Да и мне — маленькой извращенке — любопытно было, как это. Так что, вместо того, чтобы хоть как-то обнаружить свое присутствие, я сделала одну дохрена странную вещь: я присела на соседнюю кровать (раздался скрип, но они этого, конечно, не услышали), достала сигареты и закурила. Прямо в гриффиндорской спальне девочек семикурсниц. Прямо при двух совокупляющихся, как кролики, старостах школы. Не знаю, почему, но мне очень хотелось смеяться. Но я не смеялась, я курила и ждала. Роза тихо постанывала, и да не испорчу я аппетит кому-нибудь, она красиво стонала. Наверное, в постели она тоже была хороша. Я даже слегка позавидовала. Затянулась. Выдохнула дым. С наслаждением затянулась снова, задумавшись вдруг о том, курят ли Малфой с Розой после секса или нет. Вопрос с подвохом. Малфой вообще не курил — он считал, что это слишком по-маггловски. Артур обмолвился мне в Рождество, когда мы устали кататься на коньках, набили множество шишек и просто сидели в сугробе, пили глинтвейн и болтали о какой-то ерунде. Мы были очень пьяные, нам было очень холодно, и мы были очень счастливы, так что вообще не думали, что говорим друг другу и какие секреты раскрываем. Малфой вскрикнул: «О, черт!» и сдавленно зарычал, матрац Розы последний раз оглушительно взвизгнул, и все затихло. Слышно было только тяжелое дыхание двоих. Я закинула ногу на ногу и подтянула к себе с тумбочки какую-то тетрадку. — Так ты сказал ей? — послышался голос Розы через пару секунд. Тетрадка, судя по написанному на форзаце, принадлежала Каре Хэтфилд и предназначалась для занятий по заклинаниям. Я со всей заинтересованностью почти что бесшумно перевернула страницу. — Твоя сестра должна была передать ей мое письмо. Вроде как передала, потому что теперь она сторонится меня еще больше. — А ты, тем временем, спишь со мной. — Мерлин, Уизли, у тебя пунктик что ли? Я думал, мы договорились. Первой темой значилось «Левитационные чары, их теоретическая составляющая и практическое применеие». Тетрадка была дохрена толстой, видимо там были все ключевые темы с первого курса. Надо будет, позаимствовать, переписать парочку. Конспекты у Хэтфилд были и вправду очень крутые. — Тебе не кажется, что это мерзко по отношению к ней? — А тебе не кажется, что в таком случае ты не должна была приводить меня сюда сегодня? — Как только наденешь кольцо, не приведу, можешь быть уверен. Малфой засмеялся. Я перевернула еще одну страницу. Роза, наконец, откинула полог, и комнату огласил оглушительный крик: — МЕРЛИНОВА МАТЬ! На самом деле, еще не понятно, кто перепугался больше: Роза, я или Малфой. Роза с криками соскочила с кровати, будто бы под одеялом у нее было осиное гнездо, я от ее вопля подскочила, как ужаленная, и выронила конспекты Кары Хэтфилд, а Малфой тут же с быстротой профессионального дуэлянта хрен знает откуда достал палочку, врубил свет и наставил оружие на меня. Пару секунд в комнате стояла оглушительная тишина, а потом я, как самая натуральная идиотка, начала ржать. Так продолжалось, наверное, секунд пятнадцать. Это были самые долгие пятнадцать секунд в нашей жизни. Я ржала, они на меня пялились и переглядывались. Потом Малфой, наконец, взял себя в руки: — Какого черта ты здесь делаешь? — Пришла обсудить с Розой ее роль твоей будущей любовницы, — честно ответила я, все еще посмеиваясь, а потом затянулась сигаретой в последний раз и затушила ее в чьем-то стакане с недопитым чаем, стоящим на тумбочке. Потом подняла с пола тетрадку Кары Хэтфилд и положила ее на место. — Лили, это не то, что ты думаешь, — твердо сказала Роза, заворачиваясь в простыню. Ее пышные волосы слегка взмокли, прилипали к влажной спине и были очень кудрявыми. У нее раскраснелось лицо, и влажно блестели глаза. Короче говоря, она была в этот момент просто до невозможности красивой. Я даже пожалела, что я — не Малфой. Правда, только на пару мгновений. Потом я вспомнила все это дерьмо, в которое они оба влипли и порадовалась, что я — не Малфой. — Ну, так расскажи мне, где я ошиблась, — попросила я ее, заправив за ухо прядь волос, — Расскажи мне, что ты не трахаешься с помолвленным Скорпиусом, пока его невеста и по совместительству моя подруга боится так рано выходить замуж и отчаянно нуждается в знании того, что ее замужняя жизнь будет хорошей. Роза поджала губы. — Поттер, это не твое дело, — вмешался Малфой, натягивая штаны. Я отвернулась, честно. Потом повернулась снова: — Ну, конечно же, мое. Мы же с Розой сестры, мы — семья. Вытаскивать друг друга из дерьма — наша святая обязанность. — Лили, пожалуйста, прекрати! — взмолилась Роза, оглянувшись на Скорпиуса. Скорпиус накинул рубашку, и посмотрел на меня так, как будто бы я была очень интересным экспонатом в музее. Мне от этого взгляда стало жутко неприятно. Но он ничего не сказал, только наклонился и принялся зашнуровывать лаковые школьные туфли. Потом поднялся, как ни в чем не бывало подхватил с пола свою мантию, бросил: «До завтра, Уизли», и закрыл за собой дверь с другой стороны. — И ты еще собирала по поводу меня семейный совет, — со смешком протянула я, переведя на Розу взгляд. Роза опустилась на всколоченную постель и подтянула к себе колени. Она казалась очень несчастной. В детстве я думала, что Роза — принцесса. Точнее, она казалась мне именно той самой девочкой, которой куда больше пошло бы жить в башне под охраной дракона и ждать своего принца, чем сидеть с нами за одним столом, помогать бабушке Молли печь печенье на Рождество и уезжать каждый год в школу на Хогвартс-Экспрессе. Роза носила красивые платья, заплетала волосы в косички, лучезарно улыбалась и звонко смеялась. За всю жизнь я никогда не видела, чтобы она грустила или плакала, только если мы все вместе не разбивали коленки, играя в саду. Хотя, она не плакала даже тогда. Короче говоря, если и был на свете идеальный для меня человек, который был мне примером, на которого я хотела походить и которым искренне восхищалась, то это была Роза. Я любила ее не меньше Джеймса, а Джеймса я любила просто доусрачки. Теперь же я смотрела на нее и чувствовала, как что-то в моих розовых очках трескается. Я почти что слышала этот треск. Роза не плакала даже теперь. Она выглядела абсолютно раздавленной, но не плакала. Интересно, она вообще умеет это делать? — Ты расскажешь мне или нет? — спросила я, когда вся эта игра в молчанку мне надоела. Я была злой, а Роза — брошенной. Так что она рассказала. Рассказала, что они со Скорпиусом начали дружить очень давно, еще с прошлого года. Рассказала, как помогали друг другу с домашними заданиями и обязанностями старост. Рассказала, как переписывались летом. Как провели вместе выходные как-то раз, а потом проводили их вместе все чаще и чаще, лгали родителям и друзьям, потому что знали, как все это воспримут и не хотели ввязываться в проблемы. Короче говоря, ей казалось, что все идет хорошо, Малфою тоже было неплохо, а потом до Розы дошли слухи, что Малфой помолвлен. Малфой признался, что не все еще решено, но скорее всего это так. Роза не смогла просто так взять и все оборвать. И Малфой не смог. Банально, конечно. Банально и грустно. И кого во всем этом винить, я не знала. Мне было до смерти жалко одинокую и напуганную Алекс и не менее жалко так по-детски влюбившуюся Розу. Да и Малфоя мне было жалко, если честно. Хотя, кому, если не ему самому знать наверняка, что участь брака по расчету его не минует? Зачем во все это было ввязываться? Просто хотел для себя пожить, пока еще мог? Или Роза действительно была ему хоть немного дорога? — Не спи с ним больше, Роза, — твердо сказала я, когда ее маленькая исповедь закончилась. — Не спи и все. Он помолвлен. Алекс такого не заслужила, и ты тоже. Раз так случилось, это просто надо принять и все. — Но ведь ты не приняла, Лили, правда? — тихо сказала Роза, и я не сразу поняла, о чем она. И лучше бы до меня это не дошло никогда. * * * Да ладно, не думайте, что после этого занимательного происшествия Роза сторонилась меня или я сторонилась Розы или, не дай Мерлин, мы с Малфоем сторонились друг друга. Последнее физически было невозможно, учитывая, что я жила в Слизерине уже почти что месяц. Наплевать нам всем было, честно. Наплевать настолько, насколько вообще возможно плевать в сложившейся ситуации. В конце концов, Малфой был Малфоем, я не была Профессором Герми, чтобы учить Розу жизни, а Роза не была моей младшей сестрой, чтобы слушать мои советы. Зато Александра мои советы слушала. И первым же своим советом я предложила ей все же поговорить со Скорпиусом, раз она не собирается закатывать родителям скандалы и орать до хрипоты, что не пойдет ни за кого замуж и лучше утопится в озере Гигантского Кальмара. Я бы на ее месте, конечно, так и сделала. Ну, или просто свалила бы куда-нибудь. Но, слава Мерлиновым яйцам, я была не на ее месте. Так что я в тот вечер пошла в библиотеку писать эссе по заклинаниям, а она надела жутко дорогущее и красивое, но вместе с тем простое платье, подкрасила глаза, слегка завила волосы палочкой и, словно сошедшая с обложки «Ведьмополитена», пошла искать Малфоя. Как будто бы ничего не произошло. Хотя, ничего существенного действительно не произошло, ведь я ни словом не обмолвилась Александре, что Скорпиус трахается с Розой, и им обоим вроде как нравится. По-хорошему, надо было бы, конечно. Но я не смогла. Любила я Розу, очень любила, несмотря ни на что. Слишком любила, чтобы вот так вот выдать ее секрет кому-то, пусть даже и человеку, который больше всех заслуживал знать такое. Эта любовь мне еще акунется в самые подходящие и неподходящие моменты моей жизни, но Роза умела платить свои долги и мне она отплатила сполна. Так что я в это старалась больше не лезть. Мне изначально в это лезть было не положено, потому что если бы в сентябре я не забежала в то купе к Слизеринцам, а потом Альбус не залепил бы мне пощечину и Доминик бы не вывела меня из себя, я бы так ничего и не узнала. Но судьба, видимо, любит поворачивать все так, как ты не ожидаешь. И это, вероятно, грустно. — Привет, Поттер. Артур шлепнулся на соседний со мной стул, порылся в своей сумке и бухнул стопку своих конспектов рядом с моими учебниками и недописанным эссе. Я подняла на него глаза, водя кончиком карандаша по губам. Улыбнулась. Малфой истолковал все правильно, наклонился ко мне, и мы поцеловались. Долго. Медленно. Взасос. Я почувствовала, как его рука лезет под мою юбку, цепляет край школьного гетра, поднимается все выше и выше. Я запустила пальцы в его волосы, обняла его за шею второй рукой. От него пахло одним из тех дохрена дорогих мужских парфюмов, и это заводило. Мы на секунду оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание… Ладно, не было такого, конечно. Но, лукавить не буду, он и вправду бухнул свои конспекты рядом с моими, а я вправду ему улыбнулась, представляя себе всю эту хрень. Нравился он мне. Нравился куда больше, чем другие, но у нас все еще было много острых углов в общении. После того, как мы сходили в Хогсмид вроде как на свидание, мы как-то оба не очень представляли, что делать дальше. Встречаться? Целоваться по углам, вместе завтракать, ходить по коридорам, взявшись за руки, и сидеть за одной партой на совместных уроках? Выбираться на пикники по субботам и в конце концов трахаться в его комнате? Да, с Роджером мы делали все примерно в таких рамках, и то, как это закончилось, мне очень не понравилось. Вообще-вообще не понравилось. Так что я не хотела ввязываться в это снова. А что было в башке у Артура, я до сих пор не особо понимала. Он вроде как общался со мной, а вроде как и нет. Иногда мы действительно сидели вместе на уроках, списывали друг у друга и спорили про то, когда в зелье забывчивости добавлять полынь: перед или после единорожьей травы. Мы еще много про что спорили. Про квиддичные команды, например, или про музыку, про то, какой марки метлы лучше и от каких волшебных сигарет сильнее накрывает. Мы спорили даже про наши семьи. Последнее было большим камнем преткновения между нами, и мы из-за этого всегда ссорились, правда мирились очень скоро. Обычно кто-нибудь из нас на следующий день просто подсаживался к другому, и мы оба делали вид, что ничего не произошло. Но когда он вот так вот внезапно приходил ко мне, без всяких предупреждений и прелюдий, просто садился рядом со мной, как будто бы мы всю жизнь тусовались вместе, мне становилось немного неловко. Потому что всю жизнь он тусовался с Нотт, Гринграсс, Забини и остальными славными чистокровными засранцами, пока я дергала Теда за меняющие цвет волосы и таскала метлы у Джеймса. Ему подтирали задницу домовые эльфы, пока я разбивала коленки об асфальт. Он жрал на обед подстреленных отцом перепелов или какую-нибудь другую тварь, пока мы с Джеймсом за обе щеки уплетали чизбургеры из маггловского фаст-фуда, а потом с виноватыми лицами стояли перед бабушкой Молли. За стоимость одной его гоночной метлы можно было купить автомобиль. Я помогала Джеймсу и дедушке собирать волшебный мотоцикл Сириуса Блэка и, перемазанная машинным маслом и сажей, чувствовала себя самой счастливой девочкой на земле. Мы были будто бы с разных планет, и ради Мерлина, не надо рассказывать мне всю эту хрень про притяжение противоположностей, потому что при всем при этом мы отнюдь не были противоположностями. Мы просто были всю жизнь окружены разными людьми с разными взглядами, мнениями и жизнями. Эти люди переносили свои взгляды, мнения и жизни на нас. Эти люди по-разному нас воспитывали. Но мы нихрена не были противоположностями. Да, я считала, что вся эта помолвка Скорпиуса и Алекс — полное дерьмо, а Артур начинал перечислять мне достоинства такого союза, экономические выгоды для обеих сторон и нести другую хрень в таком духе. Но потом мы оба соглашались с тем, что все же неправильно использовать живых людей для ценных сделок. И это один из многих многих других примеров. Наверное, Артуру тоже было хреново. Как никак, Александра была его другом детства, а Скорпиус был его братом, и все это наверняка было очень очень паршиво и неловко, учитывая то, что Артур знал о Розе, а Скорпиус знал обо мне. И они оба покрывали друг друга перед родителями. «Братья» — скажете вы, а я ничего не отвечу. Да, братья. Джеймс и Альбус тоже были такими братьями, но Джеймс не стал бы умалчивать об Альбусе в такой ситуации, а Ал точно не стал бы выгораживать Джеймса. Хотя, представить их в такой ситуации дохрена сложно. Ведь наша семья не купается в золоте и не думает о том, кому выгоднее будет продать своих наследников. — Малфой, — бросила я в качестве приветствия и снова уткнулась в учебник. Но дописать свое эссе мне в тот день было не суждено. Это было одновременно одной из самых хороших и самых отвратительных его черт. Каждый раз, когда мы вдруг оказывались вместе за уроками, у него всегда было с собой маггловское пиво в бутылке из-под сливочного. Дальше все шло по одному сценарию. Мы бухали, ржали над чем-то, потом шли гулять, курить, валяться в снегу, пока он еще не растаял. Потом, продрогшие, мы возвращались в замок и отрубались. На следующий день с бешеными глазами переписывали у Нотт и Розье домашнее задание за завтраком, а потом все повторялось по новой. Поэтому заниматься с ним я ненавидела и любила одновременно. В этот раз мы тоже напились и пошли гулять, и все шло хорошо, пока я не щелкнула зажигалкой и не затянулась, а Артур не сказал: — Меня, наверное, тоже на ком-нибудь женят. Я поперхнулась дымом, вспомнив слова Розы, и просипела: — Да ладно, не скоро же еще. — На самом деле скоро, — Артур тоже затянулся. — Такие вещи продумываются заранее. Не удивлюсь, если на приеме Скорпиуса и Алекс, отец присмотрит кого-нибудь для меня. Просто пока он был занят другим, вот и все. Теперь все решилось окончательно. — А ты что, против? Почему-то мне очень важно было услышать именно тот ответ, который я хотела услышать. Артур пожал плечами: — Я не знаю. То есть… Я знаю, что это правильно и что так должно быть, но… — Да что вы все заладили?! Что ты, что Алекс. «Это правильно, так должно быть», ничего не правильно! Двадать первый век на дворе, пора уже жить в реальном мире! Я взорвалась. Я просто взорвалась. Достало меня это, в общем. Артур же оставался спокойным. — Лили, это закон выживания магических семей, в этом нет ничего страшного или странного. — Я бы так не смогла. Не смогла бы выйти за того, за кого мне скажут. Что за хрень? Это как любить конфеты, а есть всю жизнь брокколи, потому что так мама сказала. — Как будто бы ты ее не слушалась. — В детстве — да, но не сейчас же! Он заржал. Я подумала и тоже рассмеялась, но тема беседы все равно еще висела между нами, так что скоро мы заткнулись и просто молча сидели на лавке, курили и думали о том, как все паршиво. Точнее, я думала об этом. Малфой думал, наверное, о чем-то другом, хотя, кто его знает. Их вообще сам Мерлин не разберет. * * * Это произошло в пятницу, на последней учебной неделе перед пасхальными каникулами. За завтраком было как всегда шумно, совы периодически сбрасывали почту кому-то в тарелку с хлопьями, первокурсники орали и смеялись, кто-то громогласно храпел над чашкой кофе, а кто-то скатывал домашнее задание. На этот раз этот кто-то не был мной, так что у меня был нехилый повод для гордости, впрочем, речь не об этом, конечно. Я сидела подле Артура, ковырялась вилкой в омлете и пялилась на Алекс. Она расположилась слегка поодаль от нас рядом со Скорпиусом и поедала овсянку с таким видом, будто бы ей все доусрачки наскучило. В целом, с таким видом за завтраками сидело большинство слизеринок, но вся фишка была в том, что раньше Александра не входила в их число. Обычно они всегда о чем-то переговаривались с Артуром и Эрнестом, смеялись или дружно клевали носом. Александра улыбалась по утрам, сколько я себя помню. Я часто смотрела на их слизеринский стол, потому что часто влюблялась в слизеринских мальчиков. Ну, красивые они, засранцы, красивые и все тут! Теперь Алекс как будто бы заморозили, и мне это не нравилось. Не знаю я, о чем они там разговаривали со Скорпиусом, пока я пила пиво в компании Артура, но с того вечера они как будто бы начали готовить всех к тому, что скоро в школе появится еще одна парочка с официально задокументированными новорожденными отношениями. Они вместе завтракали, обедали и ужинали. Каждый день. Если Александра приходила позже Скорпиуса — она подсаживалась к нему с таким видом, как будто бы в этом нет ничего удивительного. Так же делал Скорпиус. Они перекидывались парой слов о прошедшем дне, как старые знакомые, принимались за еду, потом прощались и расходились. Это как будто бы стало их персональным ритуалом. Видеть такое после того, как я уже привыкла к постоянным обжиманиям Альбуса и Забини, было ну очень странно. Но я ничего не говорила. Это ведь было не мое дело. В коридорах они обязательно здоровались друг с другом. Это были не просто мимолетные кивки, это были полноценные «Здравствуй, Александра» и «Привет, Скорпиус». Я подозревала, что после помолвки они начнут целовать друг друга в щеку и заниматься тому подобной хренью, а еще я понимала, что мне наверняка придется съехать от Алекс, и да, зовите меня эгоисткой, но я сокрушалась по этому поводу! Очень сокрушалась! Но я ничего не говорила. Это ведь было не мое дело. Александра перестала общаться с Эрнестом. Почти совсем перестала. Я подозревала о существовании какой-то химии между этими двоими, и, наверное, вся эта хрень с помолвкой, знатно подпортила им малину, но неужели все было настолько плохо? Да, было. Потому что Алекс ревела каждую гребаную ночь, и теперь пришла моя очередь успокаивать ее, отпаивать ее какао и плести ей всякую чушь о том, что все будет хорошо. Так было надо, и я это делала. Я ничего не говорила. Это было не мое дело. А еще, конечно, была Роза. С виду ничего не изменилось, это была все та же Роза. Улыбчивая, веселая и доброжелательная Роза, но я знала, что она послушала меня и порвала с Малфоем. Она сама сказала мне, тормознув меня как-то после уроков. И я знала, что ей было паршиво из-за всего этого, но Роза держалась так хорошо, что мне казалось, она не нуждается в утешении, и я ничего ей не говорила. Ведь это было не мое дело. Короче, паршиво было всем, кроме Скорпиуса. Скорпиусу паршиво не было, или он был самым хорошим актером из всех, когда-либо существующих в мире, потому что когда я спросила у него как-то раз, что он со всем этим собирается делать, он посмотрел на меня, как на маленькую совсем несмышленую девочку и улыбнулся, как улыбаются отцы дочерям. Мне ему за эту улыбку до сих пор иногда врезать хочется: — Поттер, — сказал он, закрыв книжку, которую до этого читал. Серьезно, ему для эффектного вида папашки не хватало только деталей. Трубки, там, или бокала с виски. — Мы же все взрослые люди. Так что мы все поступим по-взрослому и все будет так, как и должно было быть. Спустя годы я пойму, что в этих его словах было очень много смысла и очень много честности, но тогда мне казалось, что он просто на все плевал с Астрономической башни. Но в то утро ничто не предвещало беды, все было, как обычно, пока в зал не вбежала бледная, как мел, Роксана. Она оглядела его какими-то бешеными глазами, подбежала прямо к преподавательскому столу и о чем-то зашептала Невиллу. Тот тут же поднялся из-за стола, следом за ним ушла сидящая рядом профессор Кранкс и Макгонагалл. Все вытягивали головы и пытались рассмотреть, что происходит, оборачивались и перешептывались. Я прошлась взглядом по Гриффиндорскому столу, зацепилась за взволнованного Вуда и нахмурилась, потому что не нашла рядом с ним Доминик и Алисы Лонгботтом. Обычно мы с девочками завтракали вчетвером. Но никто так ничего толком и не узнал. Всем было очень любопытно, и все строили разные догадки насчет того, во что влипла Роксана, но как оказалось, Роксана ни во что не влипала и вообще была не причем. У нее просто очень дерьмово начался день, и на втором уроке, я узнала, почему. Макгонагалл вызвала к себе всех старших представителей семейства Уизли-Поттер: меня, Альбуса, Розу и Хьюго и сообщила нам, что утром Роксана и Алиса нашли Доминик в ванной с перерезанными венами.