Трудный возраст

Я закашлялась, шмыгнула покрасневшим от насморка носом и прикрыла глаза. Справа от меня Роксана с совершенно отсутствующим видом комкала в руках носовой платок и пустым взглядом смотрела в страницу учебника. Хьюго время от времени приглушенно чихал и все, как один, машинально отвечали: — Будь здоров. Грипп ворвался в нашу размеренную Хогвартскую жизнь внезапно быстро, даже знаменитая перцовая настойка Мадам Помфри некоторым не помогала. Таким, вот, неудачникам, вроде нас. Поэтому, примерно пол класса на уроке трансфигурации пыталось превратить воду в носовые капли, вместо вина, как это было положено. Последние дни учебы я доживала через силу. Было еще пару писем от Джеймса. Как он и говорил, вскоре в «Ежедневном Пророке» я увидела красующийся мамин портрет и небольшую статью о блестящем игроке в квиддич, спортивном судье и журналисте и просто шикарной Миссис Поттер. Автором выступал ни кто иной, как Дин Томас. Мне это не понравилось. Но еще больше это не понравилось Лане, его дочери. В тот день она целый день ходила хмурая, постоянно перечитывала эту статью, а вечером подошла ко мне с жутко злым лицом, но, так ничего и не сказав, поспешила тут же удалиться. Честно говоря, мне было ее немного жаль. Жаль, потому что в школе ее не особо любили, жаль, потому что Джек Корнер ей изменял с Изабеллой Макмиллан — хорошенькой улыбчивой пуффендуйкой, жаль, потому что она сама в тайне до сих пор вздыхала по идиоту Альбусу, жаль, потому что она капитально в себе запуталась, хоть и не хотела этого признавать. Она, ведь, не глупая, понимает, что с моим драгоценным «братцем» ей ничего не светит. Понимает, но поделать с собой ничего не может. И за Корнера хватается, как утопающий за соломинку. Хью снова чихнул, и я почувствовала, как в голову, словно ударило несколько маленьких молоточков. Вот, дерьмо. Скорее бы каникулы. Так не хочется болеть в разгар учебы, когда вся жизнь мимо тебя пролетает. На стол мне, вдруг, упала записка. Я пару секунд тормозила и не могла понять, что это вообще, и только потом аккуратно развернула ее под партой. Ровный прямой почерк. «Поттер, ты скоро захлебнешься в своих соплях. После урока сходи в крыло, сделай одолжение» О, какое трогательное проявление заботы, я сейчас расплачусь. В том, кто автор сего послания, сомневаться не приходилось. Блондинистая голова Малфоя тут же отвернулась, стоило мне взглянуть на него. После дня рождения Александры мы не разговаривали вообще. Признаться, мне было немного стыдно смотреть ему в глаза после моих пьяных взглядов и приглашений в нашу гостиную. Хорошо, что, хоть, он сохранял тогда трезвость ума. И вот, две недели мы делали вид, что вообще не знаем о существовании друг друга, а теперь он печется о моем здоровье! И вы говорите, что женщины нелогичны? Я фыркнула, положила записку в конец учебника и снова бездумным взглядом прочла формулу заклинания. И снова ничего не поняла. Не поправлю оценки, будет плохо. СОВ, как никак. За последнюю неделю я получила три «С» по трансфигурации и травологии и одно «О» по ЗОТИ. МакГи уже грозилась отработкой, а я все никак не могла взяться за ум. Сандра лишь неодобрительно качала головой и предлагала помощь. Только она продолжила со мной общение, только ей я, краснея, рассказала об инциденте с Малфоем и только она помогала мне переносить постоянные взрывы Роджера. Он меня доконал, правда. « — Как дела, Лили? Знаешь, я тут недавно подумывал о новой тактике… — Привет, Лили. С кем это ты разговаривала вчера? Ты же понимаешь, мне это не нравится… — Слушай, Лили, я тут подумал, может мне подать прошение во второй состав „Торнадос“?» Я, мне, мой, я, я, я, Я! Постоянно он говорил только о себе, постоянно пытался выставить меня виноватой в том, что мы ссоримся, постоянно переводил тему, когда я хотела с ним серьезно поговорить о том, что пора закругляться. Мне надоело. Серьезно, мне надоело быть его. Не важно кем, девушкой или собственностью, или просто «галочкой» в его жизни. Чтобы все не думали, что он один. Он не интересовался, как я, он не спрашивал, хочу ли я говорить или идти с ним куда-то, он не слушал меня. И временами мне хотелось провалиться сквозь землю. Дзыннь! Слава Мерлину, звонок. Я похватала учебники и поспешила выйти из класса. Голова просто раскалывалась. Может быть, действительно лучше послушать Малфоя и наведаться в крыло? — Лили, привет. Как трансфигурация? Ты знаешь, Гоммелс просто озверел сегодня, поставил мне «О» только за то, что я не упомянул оборотней в списке существ класса «D» по опасности и… Ты в порядке? Выглядишь как-то болезненно. Я хмыкнула, посмотрев на Вуда. — О, ты заметил. Я так рада. — Что случилось? — Роджер недоуменно поглядел на меня. Я уже собралась, было, сказать, но просто покачала головой. Не смогла. Не было сил. — Все нормально. Извини, я спешу. До скорого. — Лили, подожди! Мы же идем вместе в Хогсмид в эти выходные? Мы хотели купить подарки на Рождество, помнишь? И вот тут то меня и дернуло. — Ты хотел. А я не сказала, что хочу и что смогу. Я болею, Роджер и вряд ли вообще пойду в Хогсмид в этот раз. Всего хорошего. * * * — Итак. Ящик сливочного пива, три бутылки Огдена, Три — эльфийского вина из наших запасов и… — И ром допишите. С меня. Артур удивленно взглянул на меня и ухмыльнулся: — Откуда ты возьмешь ром, детка? — Не называй меня «деткой», Арти. А ром я возьму в Трех метлах, где, собственно, мы добываем все остальное. Просто за ром плачу я. Мы вчетвером сидели в библиотеке и тихо переговаривались о предстоящей рождественской вечеринке, что планировалась у Слизеринцев, и куда я торжественно была приглашена. Честно говоря, мне достался статус первой Гриффиндорки, которую Слизеринцы пригласили в свой серпентарий. Эпидемия гриппа почти прошла, но я все равно иногда чувствовала недомогание и рассеянно прикладывала руку ко лбу, который казался мне странно горячим. В такие минуты Александра сочувственно мне улыбалась и предлагала сходить к Помфри, а Артур лишь неодобрительно качал головой, но молчал. С Роджером я не разговаривала уже достаточно долго. Я отказалась идти с ним в Хогсмид, сославшись на болезнь, а он психанул, заявил, что я просто все придумываю, чтобы увильнуть от встреч, взял метлу и ушел. Позже я узнала, что, тренируясь, он грохнулся с метлы и сломал себе руку. Навещать его в крыло я пришла только один раз. Он спал или притворялся спящим, я не стала вникать. Знаете, все эти сопливые сцены в маггловских мелодрамах, где девушка в слезах признается парню, думая, что он без сознания, а он ее на самом деле слышит, а потом они живут долго и счастливо… — все это бред сумасшедших сценаристов, не имеющих личной жизни. И участвовать в этом я не хочу. Поэтому, я ничего не стала ему говорить, оставила на тумбочке записку: «Выздоравливай. Лили» и, тот час, ушла, не собираясь тратить ни время, ни нервы. Он вышел через пару дней, даже не удосужившись взглянуть на меня или поздороваться со мной или хоть что-то сказать. Я поймала себя на мысли, что мне все равно. Мне не обидно и не тоскливо, мне это конкретно надоело, и я была даже рада, что все закончилось. Он может дуться сколько угодно, мне наплевать. А потом, Розье поймал меня в коридоре и незаметно вручил темно-зеленый конверт, хитро улыбнувшись. В конверте лежало приглашение. Все оформлено, как положено, как у Слизеринцев. Змеи в каждом углу, серебряные завитки, короче, ничего нового сотни лет они, видимо, так и не придумали. «Дорогая Мисс Поттер! Факультет Слизерин желал бы видеть Вас у нас в канун Рождества, чтобы вместе справить этот замечательный праздник. Ваши связные: Александра Нотт, Артур Малфой, Эрнест Розье.» Это меня, честно говоря, слегка позабавило, а потом, ребята рассказали мне одну очень примечательную штуку. Обычно Слизеринцы держались особняком и общались только между собой… Но иногда бывали люди, которые покоряли воспитанников змеиного факультета, и между ними завязывалась дружба. Слизеринская компания с удовольствием принимала таких людей в свой круг, предлагая вместе справлять праздники. Одним из таких людей и оказалась, собственно, я. — Это будет довольно интересно, — говорил Розье, хитро улыбаясь: — Дочь Героя в серпентарии. Я молчала, но твердо решила: пойду. Пойду, во что бы то ни стало. Но нужно было внести некую плату. Например что-то из алкоголя для старших и что-то из еды для младших. Это было просто некоторым обязательством, как бывает у друзей, празднующих вместе. Каждый скидывается понемногу и получается хорошо. Принимались люди, начиная с четвертого курса, ибо более маленьких считали не совсем разумными. И теперь, мы сидели и расписывали наш бюджет вплоть до кната. — И да, оденься прилично. У нас там все чинно и красиво, — небрежно бросил Артур, мельком оглядев меня. Алекс закатила глаза и улыбнулась: — Мы с тобой можем вместе подготовиться, хочешь? — Почему вы решили позвать меня? Они переглянулись и в воздухе повисло неловкое молчание, а потом Розье пожал плечами: — Алекс пригласила тебя на День Рождения. И ты ходишь с таким видом, будто бы все вокруг тебя — дерьмо, это выглядит смешно. — Спасибо за комплимент, — я показала ему средний палец, он показал свой в ответ. Я заправила за ухо прядь волос и поднялась: — Что же, ладно. Думаю, что пора расходиться. — Спокойной ночи, Лили, — Алекс улыбнулась мне. Я кивнула и направилась прочь, поправив ремень сумки на плече. На губах играла самая глупая улыбка за всю мою жизнь. * * * — Все так плохо?.. — Просто, необычно. Но знаешь, тебе идет. Да, даже очень идет. И глаза как-то по-новому выглядят. Мне нравится. Правда. Я критически осмотрела себя в зеркало и хмыкнула. Я, все-таки, осуществила свою мечту и перекрасилась в глухой черный. Знаете, если чего-то хочешь, не надо бояться. Надо делать. Результат меня слегка поразил. На самом деле черные волосы вместо рыжих действительно придавали мне какой-то непонятной мрачности и загадочности. И, хоть как-то выделяли меня среди многочисленных рыжих Уизли, что меня очень радовало. Мы пришли готовиться к празднику в тайник за зеркалом на третьем этаже. Внутри зеркало тоже было, так что, теперь на мягком ковре была чинно разложена одежда. Алекс была той еще модницей и особенно любила светлые цвета, а, вот, у меня в гардеробе было полно черного. Признаться, абсолютно все Слизеринки казались мне очень утонченными и изящными, чувствовалась аристократическая кровь. Ни у кого на Гриффиндоре я не видела столь тонких черт лица, как у Александры. Ни у кого не было такой белизны кожи и такого взгляда. У Слизерина была своя изящность и своя, ни с чем несравнимая привлекательность. — Ты же сказала «своим», что празднуешь не с ними? — тихо спросила Алекс, вдевая в уши жемчужные серьги. Я замялась, проведя гребнем по волосам. — Ммм… Нет. Вообще, я — та еще лицемерка. Все твержу о двуличии и наигранности, а сама так и не сказала ребятам, что буду праздновать Рождество в другой компании. Уизли и Поттеры редко уезжали домой на Рождество, так уж повелось. Мы давали отдых и себе от родителей и родителям от себя. И праздновали дружной Гриффиндорской компанией, закатывая шумные вечеринки в гостиной. Честно говоря, я так и не смогла заставить себя сообщить кузенам о нарушении нашей традиции впервые за столько лет. — Лили… Ты же понимаешь, что… надо это сделать.  — Да знаю я, — немного резковато ответила я, пронзительно взглянув на нее, а потом достала сигареты и закурила. Было тоскливо. Даже очень. Она мне не ответила. Пару минут прошло в молчании, а потом девушка подняла с ковра черное платье с длинными прозрачными рукавами, отделанными кружевом. То платье, которое я всегда надевала в день всеобщего траура. — Нет. В ее глазах мелькнуло удивление, а потом понимание. — Может это и глупо, но… это много значит для меня и… — Ты знаешь, что в семье Артура тоже соблюдают траур? И в семье Эрнеста. И в моей. И еще во многих Слизеринских семьях второго мая все носят траур. Так что, не нужно объяснять мне то, что я тоже ценю и понимаю. В ее взгляде мелькнула досада и Нотт тут же отвернулась. — Алекс, я не хотела. Правда. — Не надо, Лили. Лучше одевайся, тебе предстоит еще один нелегкий разговор. * * * Вечер того же дня. — То есть как, ты уходишь? Ты серьезно? — Абсолютно серьезно. Я ухожу и не буду праздновать с вами. Скольких же трудов мне стоило произнести эту гребаную фразу. Стою, тут, перед ним, вся такая красивая, в черном, с черными волосами, совершенно неузнаваемая. Не удивлюсь, если он думает, что в меня вселился бес. Сначала я решила поговорить с Вудом, а уж потом с Роуз и Хьюго, чтобы они просветили всех остальных о том, что на вечеринке Гриффиндора Лили Поттер сегодня не будет. Я не знаю, почему мне так хотелось сказать Роджеру первому. Может, потому, что я чувствовала кое-что особенное к нему. Я чувствовала: сегодня тот самый момент, когда я должна, наконец сказать ему, что пора расставить все точки над i и перестать мучить и себя, и меня. Он молчал. Две секунды. Пять секунд. Десять. Я встала. — Что же… Если нам больше нечего сказать друг другу, то я, пожалуй, пойду. — Не хочешь сказать, на кого же ты променяла нас всех? На кого ты меня променяла, Лил? Не хочешь сказать мне? — он тоже резко поднялся и вплотную подошел ко мне. В глазах горела ярость. Видимо, он давно хотел сказать мне кучу всего, но все никак не решался. Что же… До Рождества еще есть пару часов, так что, самое время перестать носить все в себе и встретить праздник с легкостью от того, что наконец сказал все то, что хотел. И не важно, хорошие это были слова или нет. — Я никого не «променяла», Роджер. Просто меня пригласили в другую компанию и я согласилась, вот и все. — В компанию Слизеринцев? Оказали тебе честь? — Его голос был насквозь пропитан ядом. Лицо искривилось в презрительную гримасу. В один миг он из милого улыбчивого парня преобразился до неузнаваемости. — Захотели справить Рождество со мной. И я не видела повода в отказе. Неужели тебя так сильно это задело? — А ты думала, меня это не заденет?! Думала, я просто, вот так смирюсь с тем, что моя девушка ушла праздновать Рождество не со мной, а… — Что-то я не помню, чтобы мы планировали праздновать вместе, Вуд! — резко перебила я его, сердито сдув с лица черную прядку. Он удивленно взглянул на меня. — Знаешь… Ты в последнее время думаешь и говоришь лишь о себе! — продолжила я, пользуясь его замешательством: — Когда ты последний раз спросил, как у меня дела? Ты знаешь, что я съехала по оценкам? Знаешь, что я провела две ночи в больничном крыле с температурой? Знаешь, что я до сих пор в ссоре с Альбусом? Ты ничего не знаешь обо мне, Вуд, потому что я тебе не интересна, ты не хочешь вникать в мои проблемы и мои чувства, которые изменились. Ты просто законченный эгоист! — Я эгоист, да?! А ты?! Ты, словно, специально заигрываешь со всеми подряд и… — Да с кем я заигрываю?! У тебя паранойя, понятно?! Ты ревнуешь меня к каждому столбу, а я — не твоя собственность и не подписывалась на образ жизни монашки! Повисла звенящая тишина, мы оба пронзали друг друга злыми взглядами. Глаза Роджера лихорадочно блестели в полумраке комнаты. Он рассеянно запустил руку в волосы и отвернулся, а потом резко прижал меня к стене и поцеловал. Я замерла. Мне не хотелось. Мне было противно целовать его. Мне хотелось, чтобы это быстрее закончилось и, чтобы я могла уйти. Он отстранился и взглянул на меня пронзительным резким взглядом. — Значит, все? — Все… — тихо ответила я, тяжело дыша. Мы молчали. Молчали несколько мгновений, показавшихся мне вечностью. Потом я почувствовала, что его руки отпускают мои ладони и я снова могу нормально дышать. А еще через секунду раздался его тихий голос: — Уходи. Это был первый раз в жизни, когда я просто сделала то, что он сказал.