Золотой буйвол

      Мы не задержались и на секунду в участке, Михаил предложил мне тут же уехать с ним. — Ты действительно в порядке или просто защищала Люцифера? — сказал он сдержанно, блуждая обеспокоенным взглядом по салону своей машины.       В кивке я чихнула, чем вызвала, наверное, еще большее раздражение в сторону Люцифера.       Включив на полную обогреватель, Михаил снял с себя куртку — и уже через секунду я была вся укутана и замотана в его шарф. — Домой тебе нельзя, раз Люцифер прописался там, переночуешь у меня, а дальше что-нибудь придумаем, а сейчас расскажешь мне все по дороге, хорошо? — на его спокойный и уверенный тон я только удовлетворенно медленно моргнула и молча зарылась глубже в его куртку, только сейчас с успокоением заметила, что Люцифер уехал.

***

— Михаэль, он правда ничего мне не сделал. Просто говорил, и все… — архангел немного успокоился, но видно было, как его пальцы вцепились в руль, уже побледневшие от напряжения, — он даже двери не стал запирать, — его плечи опустились, он еле заметно кивнул и стал сбавлять скорость машины. — Я верю, Алекс, все в порядке.       Мы доехали быстро до его достаточно большого дома. Возле дверей нас ждал какой-то мужчина с письмом, одетый в красную униформу. — Проходи, располагайся в гостиной, я буквально пару минут поговорю со смотрителем, а потом пойдем в мой кабинет, — я весело выпрыгнула из машины, прямо в его куртке добежала до дверей и затормозила возле дворецкого, как-то смешно, неуверенно и с большой улыбкой кивнув ему. — Здравствуйте!       Он улыбнулся не менее широко, осмотрев мой растрепанный вид: огромную для меня куртку поверх смятого черного пальто, волочащийся по асфальту шарф, растянутую домашнюю толстовку, выглядывающую ехидно из всего этого огромного количества вещей, ну, и как же без специфичных домашних штанов, довершающих мой неуклюжий облик. Да, Люцифер оказался прав, когда сказал, что в модельный бизнес меня не возьмут — это была первая и довольно безрадостная мысль, которая посетила меня при виде шикарного, с иголочки одетого в прекрасную форму дворецкого. — О, не переживайте о своем виде, — сказал он поспешно и доброжелательно, открывая мне дверь, — я знаю, что сеньер Люцифер преследовал Вас, и ночь, как видно, была очень напряженной. — Мягко сказано, сэр, хотя назвать его сеньером я бы не спешила, — посмеялась я, проходя в дом, когда рядом уже появился Михаил, дворецкий только улыбаясь прикрыл губы в виноватом жесте. — Этикет, сеньера, так меня учили на родине. —  У тебя не дом, а будто целый дворец… — Михаил тепло улыбнулся. — Отец выбирал место, чтобы отправить меня на Землю. — Здравствуйте, Михаил, Вам просили передать, там счета, ничего более, — живо ответил дворецкий, вытянувшись по стойке смирно, его лицо стало серьезным при одном обращении к архангелу. — Здравствуй и спасибо, Франческо. Ты уже знаешь Алекс, — он приветливо кивнул. — Алекс, это Франческо, смотритель дома, — я еще раз коротко кивнула и прошла в дом.

***

      Вокруг было тепло, но темно. Найти выключатель в огромном, как я ощущала, пространстве мне казалось невозможным, как будто стены убегали от меня при малейшей попытке подойти к ним. Благодаря свету, исходящему от входной двери, я нашла ближайшее кресло и упала в него не раздеваясь.       Воздух вокруг меня дважды хлопнул, и в загоревшемся свете, озарившем убранную дорогую гостиную, появился напротив в таком же кресле тонкий человек с тростью. — Михаил забыл тебя предупредить о системе включения света, — равнодушно сообщил он, но в его равнодушии читалась насмешка, которую он бы стал отрицать, если бы я сказала ему об этом. — Смерть? Я думал, ты умер, — повторила я в такт ему равнодушно, он с некоторой злостью посмотрел на меня, — ладно, ладно, Смерть бессмертен, как Ленин, просто наелся и спит, понял-принял. Раз у тебя серьезное шушуканье с архистратигом, я пожалуй… — Я пришел не к Михаилу, а к тебе, и у меня мало времени. — Работа…надо полагать, из-за моей живучести тормозится? — уже более спокойно сказала я, сев деловито со сложенными в замок руками, и сделала лицо «not bad». — А ведь сегодня была как раз прекрасная ночь, чтобы умереть, — Смерть перекинул одну ногу на другую и все так же пристально смотрел в мои издевательски суженные глаза, наблюдая, как ухмылка не сходит с моего лица. — Нет, я решил попросить тебя расследовать… — я встала, уже на середине фразы понимая, о чем пойдет речь, — покушение на Люцифера. Мы все равно договорим. — На том свете! — огрызнулась я, поднимаясь по огромной лестнице специально громко топая, что, видимо, и рассмешило гостя. — Ты знаешь, Смерть, он меня бесит, и сейчас я меньше всего хочу о нем говорить! — Тот, кто действительно ненавидит, никогда не кричит о своей ненависти. — Тот, кто мертв, всегда молчит, ауф, карманный философ. — Значит, говорить не хочешь? — в его голосе послышались угрожающие нотки. — Не хочу! — А о смерти человека, случившейся по вине этого убийцы, ты также не хочешь говорить? — я замерла уже на втором этаже и, прищурившись, свесилась через ограждение, обвешанное аркой в стиле Возрождения.       Смерть вытащил из внутреннего кармана какую-то скукоженную газету и помахал ей в воздухе, заставив меня со вздохом спрыгнуть через парапет прямо на мрамор первого этажа. — Вот как это так? Как оно вот так на меня свалилося, а? Даже когда его здесь нет, он все равно здесь! — мученически ныла я и, прошаркав к нему, выхватила у Смерти из рук газету и прочитала заголовок одной из рубрик: «Suicide in New York».       Я устало перевела недовольные глаза на Смерть, сочувственно поглядывая на газету. — И? — Ты уже догадалась, почему именно буйвол и бечевка? — Генрих Бёлль, агнцы и буйволы… — бросила ему я, потирая затылок, — мда, не такой уж и обычный выискался Мориарти. — Ве-е-ерно… — протянул тот, — кто-то разыгрывает партию в половину десятого, — многозначительно сказал Смерть, с улыбкой сложив руки на губах в стиле Шерлока Холмса, — и от этой партии зависит движение всех остальных шаров. — Так, не переводи тему, да, мне очень жаль этого человека, я поговорю с Михаилом, чтобы он помог ему выбраться из ада, однако здесь не сказано, Смерть, что это чья-то вина, человек мог решиться на такое и сам, слишком громкое заявление. — Пролистни пару страниц, — подняв недоверчиво бровь, я сделала, как он сказал, тут послышались шаги Михаила, — живее! — Это…я? Жаль, конечно, но невелика потеря, и все же… — кинула газету и тут же забрала ее назад, — это интересно. Не смотри так, я бы вообще не взялась за эту работу, если бы не это, слишком необычный случай: убийство-самоубийство, которое расследует сам убитый, еще не успев умереть! — Это не будущее, глупая, а твое настоящее, если ты не разберешься с покушением на Люцифера, — протараторил он мне напоследок и исчез.       Везде этот проклятый Люцихер… Смерти-то что? Его так волнует, что Люцифера пытались убить? Пф! Он бы с радостью загреб душу Люцифера, нет, явно тут что-то другое…и чего это ты так боишься архангела? Или же сам работаешь на этого убийцу, потому и пришел меня подтолкнуть, но ведь…       Услышав оклик Михаила и его поспешные извинения за задержку, я спрятала газету-предсказатель в карман толстовки и повернулась с улыбкой к архистратигу.

***

      После избавления меня от двух курток, шарфов и шапки с ботинками Михаил привел меня, как и обещал, в кабинет. — Так вот почему ты задержался! — и я, как обрадованный ребенок, прыгнула на диван, где уже было приготовлено одеяло и подушки; напротив горел камин, потрескивая недовольно из ограждения на столик, стащивший у него печенье и чай, и пытался жадными языками добраться до них.       Улыбающийся Михаил сел в кресло рядом, наблюдая за тем, как я отогреваюсь в его не очень просторном, но оттого и уютном кабинете с большим количеством книжных полок. Я отпила немного чаю, задумчиво разглядывая языки пламени и краем глаза заметила, как одно из расправленных крыльев Михаила тянется ко мне, я доброжелательно проводила его взглядом, пока оно ложилось на мою спину. — Расслабься, — я с недоумением обернулась на его шепот и столкнулась с размякшим в кресле архангелом, в уставших глазах которого я отчего-то все больше замечала сходство с Отцом, он в данную минуту походил на Его маленькую копию, и от этого мне было спокойней. — У тебя есть редкая способность… — я усмехнулась горько и немного едко. — Не надо, Михаил, — я выбралась слегка из одеяла и из-под коротких волос показалась опоясывающая всю мою шею корона, впивающаяся в кожу до проступающих капель крови, — не надо, я обычный человек, и не смотри на меня как на чудо Божье, окей? — А… — Она временная, ты же знаешь, я непостоянна. — А в выборе партнера? — не без интереса он явно вспомнил недавний инцидент, произошедший только благодаря отцу и его неуемному любопытству и контролю, даже удивительно, что это была не мать. — И не начинай, я выйду замуж, только если умру, — и умиротворенно закусила печенькой свои слова. — Совсем не хочешь? — грустно и как-то понимающе спросил он, и по одному тону я поняла, что он ничего не собирается мне навязывать, но тем не менее беспокоится?       Я помотала головой. — Ты шо ля, думаешь, я дважды куплюсь на такую хрень? Ага, держи карман шире, сейчас бы только дожить до восемнадцати, чтобы уехать от родителей, — я засунула руку в карман, но тут же одернула себя, вспомнив, что телефон забрал Люцифер, и теперь мне придется долго выслушивать жалобы отца и причитания матери, — веселое будет утро… — Я уже сообщил твоему отцу, что ты здесь, поэтому тебя никто не ищет, не беспокойся. — И они тебе поверили? — я скептически повела бровью, укутавшись в одеяло, но мимически согласилась. — Твой дар убеждения не раз спасал меня, — он кивнул, поправив крылом мою подушку. — Он был несколько недоволен, но дал свое согласие. — Да не слушай, он всегда так: с одной стороны, иди замуж, а с другой — не смей оставаться с мальчиком наедине, не пущу никуда! — и показала окей пальцами. — Ну, про солидных мужчин он же ничего не сказал, правильно? — засмеялась я, а Михаил только закатил глаза и цокнул: «Ты неисправима».

***

      Я прислушивалась к запаху горящей древесины, наблюдая, как за окном закруживался снег и мысленно стояла у окна, выпускала кольца дыма на улицу, радуясь, когда снежинка, ожившая специально для меня, прыгала через мое кольцо, не задев окружности. Михаил явно замечал, что я улыбаюсь своей последней спокойной ночи, когда могу вот так беззаботно сидеть рядом с ним, благодаря ему же почти ни о чем не задумываясь. И только осознание вероятности, что Люцифер нашел способ остаться у меня дома и своей вежливостью уломал родителей дать ему комнату для ночлега (и ведь это будет непременно моя комната), не давало мне должного покоя. И, конечно, если я захочу выселить этого оболтуса, они просто мне этого не позволят: «Как?! Он же такой мужчина, да еще и при деньгах, веди себя с ним ласково, может, возьмет тебя замуж!» — начнет щебетать мама, а я только горько и презрительно усмехнусь, но мне снова придется играть на публику, вести себя с ним учтиво, соблюдать этот пресловутый официоз, кошмар… — Чего ты сейчас хочешь? — А? — Говорю, чего бы ты сейчас хотела? — Курить! — я сконфуженно улыбнулась, прячась за кружкой чая, и пододвинула к строгому Михаилу, в лице которого больше читалось грусти, вторую, стоящую все это время нетронутой. Не говорить же мне тебе о том, что я хочу выселить Люцифера из своей жизни, и портить такой момент. — Ну чего ты куксишься? Ну да, курю, у тебя и древесина так маняще пахнет, не могу! И что, нажалуешься? — я боялась, что именно так он и сделает, и бросала ему этой своей фразой вызов, как и напускной уверенностью. — Нет, я…просто… — он неуверенно начал перебирать пальцы, осматривая потолок комнаты, — я видел отрывок из твоего будущего, и если не бросишь сейчас, в пятьдесят есть все шансы умереть от рака легких, — на одном порывистом дыхании выпалил он, внимательно следя за моей реакцией.       Газета в моей толстовке иронично прокряхтела: «Дожить бы, Михаил, ей до такой волшебной цифры». Он интуитивно вдруг пересел ко мне и в порыве прижал к груди, укутывая проявившимися крыльями. — Осторожно, обожжешь крылья. — Не обожгу, — он слегка отодвинулся, неуверенно заглядывая в глаза так, словно спрашивая разрешение, я опустила голову, сев слегка поодаль, отчего Михаил отодвинулся еще дальше, пряча смущенно взгляд, но рукой, возможно, неосознанно искал мою руку. — Стой-стой-стой, ты не так понял, — неожиданное прикосновение к щеке заставило его дернуться, и крыло задело неловко поставленную чашку, которая, опрокинувшись, благополучно обожгла ему ногу, — извини…извини, пожалуйста, я… — со смущенной улыбкой я испуганно принялась быстрыми, но осторожными движениями очищать его серые штаны, осознавая, что те безнадежно испорчены, и виновато на него посмотрела, встав рядом, — Люцифер всегда говорил, что я ужасно неловкая, — Михаил улыбнулся, хотя все еще было заметно по лицу, что чай сильно обжег его ногу и крыло. — Алекс, это такая ерунда! Ты чего! — он со смехом поднялся, взял в ладони мое лицо и поцеловал в лоб, я подняла на него удивленно глаза. — Чего ты так…смотришь… — его улыбка постепенно сходила на нет и вдруг совсем погасла, столкнувшись с моими нервными движениями, — как будто впервые видишь… — Ты не разозлишься даже? Я испортила дорогую вещь, — в каком-то необъяснимом шоке он смотрел то на брюки, то на меня с таким видом, как будто ему и в голову не могло прийти разозлиться, и сейчас он пытался найти этот самый повод. — Алекс… — Слушай, раз чая у нас нет, я пойду приготовлю его с Франческо, а то чего он один на кухне работает, верно? — уже в коридоре я слышала в беге, как ветер шелестел в уши мое имя, с болью произнесенное голосом Михаила.