Научная практика по слэшу

На удивление, мы не опоздали, а даже пришли раньше. Кабинет русского и литературы был закрыт, поэтому все стояли возле него. Как такового знакомства с классом не произошло — пребывающие одноклассники сухо здоровались (если здоровались вообще) и тут же отходили в сторону, формируя группы по интересам. Как отметил Кузя, «бактериальные колонии». Нашу он обозвал «автотрофной». Заумно. Ничего не скажешь. Вот только маловато микроорганизмов, чтобы зваться колонией. — Ёпа! А вот и третий представитель колонии автотрофов. Меня не больно, а просто крайне неприятно укололи в рёбра. До того, как повернулся, укололи ещё раз. Противная полная девчонка с невероятно длинными и острыми пальцами театрально захихикала. Перестав хихикать, неожиданно превратилась в главного заводилу в юбке, а по совместительству Машу, чью тягу к яойным аниме выдавали крашеные волосы, «японская чёлка» и умные хитрые глазки. — Да за что?! — За то, что я тебя люблю. Девушка тут же придвинулась и захватила меня в объятия, к пытке по своей воле присоединился Кузя. Как бы сильно Саша не сопротивлялся, я почувствовал, что ему приятно подобное внимание. — Ну всё, хватит. Хватит! — Маша отстранилась. — Как дела? Интересный типаж — при том, что не самый редкий для подобных произведений. Он крайне нестабильный и неадекватный. Я бы назвал его «авторским гласом». Это самый настоящий резонёр творца, чистая энергия женщины, впадающей в религиозный экстаз при мыслях о мужской любви. — А по лицу моему не видно, что всё плохо? — Да у тебя всегда выражение такое, словно тебе засадили по самые пончекряки, но ты этому не рад. Вот, знаешь, Кузя подобному радоваться умеет. Я правильно говорю, Кузь? Хохлику не удалось поучаствовать в беседе сомнительного характера, так как его уволокли две одноклассницы, любящие болтать с ним только потому, что он рыжий и симпатичный. Наверное, сейчас я должен испытать что-то наподобие ревности, укола неосознанного влечения к другу, но этому помешал взгляд Маши — слишком проницательный и взрослый. Вакханки яойного культа чаще всего ничем не отличаются от обычных девушек — они могут быть симпатичными либо не очень, прятаться под личиной вашей подруги или даже мамы. Но у всех у них один и тот же взгляд, которым они способны преодолеть слои кожи, мяса и костей, чтобы разглядеть мозг, профессионально оценить работу гипофиза и вынести вердикт: гей или не гей. Они никогда не ошибаются. Никогда! Если тебя определила одна из подобных жриц, то смирись с тем, что ты не гетеросексуален, а рассчитывать можешь разве что на бисексуальность. Признай правду, какой бы горькой она ни была. — Как дела с набором типического материала для курсовой, а, Саш? Такого вопроса я не ожидал и поэтому на мгновение потерял всё самообладание. Однако окружающий нас мир не услышал слов Маши и не увидел моего сконфуженного лица, ведь подобное в этой сцене точно не было прописано. Меня вдруг осенило: глаза девушки мне чертовски знакомы. — Так это ты?! В том же фанфике. Наблюдаешь за мной? — Саш, ты начинаешь своей манерой речи походить на плохо прописанного персонажа. Да, я это. Приветули снова. Вот только нет, не за тобой наблюдаю: у меня своя парочка. Подозреваю, нас с тобой отправили в сюжетно пересекающиеся ориджиналы одного автора. Нашёл уже «любоф»? — Их несколько. — Полиамория! М-м-м-м-м! — протянула Маша, словно наслаждаясь конфеткой во рту, но сразу после этого изобразила недовольную гримасу. — Блин! Везёт. У меня всё не так увлекательно. Уже видел «красавчиков номер один-два-три»? Ответил я не сразу, так как наслаждался мимикой реальной подруги на лице ненастоящего персонажа. Захватывающее наложение индивидуальностей! — Видел. Одного видела и ты. — Друг наш общий, что ли? Я уже и имени его не помню, Саш, он у меня не прописан почти нисколько — так, мимолётная отсылка. Если для тебя он выглядит как полноценный образ, то вот я запомнила лишь то, что он наш общий друг, ну, и ещё минуту назад в обнимашках участвовал. — Мелочи. Кстати, «полиамории», вроде, в жанрах не отмечено. Наши одноклассники застыли, вросла в напольную плитку играющая в догонялки малышня — скульптуры в движении. Пылинки повисли в воздухе, как на липкой паутине. Разговор явно длиться дольше положенного. — Автор просто забыла его добавить, — отмахнулась Маша. — Уверена, что она растерялась, пока выбирала жанры, а потому не уловила разницы между «полиаморией» и «групповым сексом». Бывает. Это, кстати, тоже запиши в черты. — Уже. Плюс к тому отметил, что предыдущая глава не была отформатирована. — Мда? А вот об этом я забыла. Украду твою находку? Просто более чем уверена, что с моими главами кое-где так же будет. — Конечно! Уловив намерение Маши завершить разговор, время продолжило ход. Жизнь вернулась в сцену. — Держи меня в курсе, Саш. Я кивнул и едва сдержал улыбку, так как не рассказал о ещё одной находке, связанной с нашей троицей — Кузей, мной и Машей. Рыжий несуразный пацан, обезличенный парнишка, странноватая девушка, плюс к тому находящийся на фоне соперник (красавчик номер два) — это же прямая аллюзия к Гарри Поттеру! Хотя, скорее всего, реминисценция, ведь, в отличие от всё той же аллюзии, в текст её автор вставляет чаще всего неосознанно. Интересно, Дима, как и Драко, тоже будет блондином? — Да, — ответил я сам себе, увидев его, идущего по коридору. Это точно был красавчик номер два. Внешне прорисованный, с заносчивым, отчасти самовлюблённым, видом, перенимающий всё внимание сцены на себя. Девчонки перестали пялиться в телефоны, чтобы полюбоваться челкастой мордашкой и поджарым телом. Парни заухмылялись дебильным шуткам, которые он кидал издалека. Влажная мечта подростка любого пола. Обошёл каждого дружбана, крепко пожал руку; меня пропустил, но Кузю, видимо из уважения, вниманием не обделил. Уже через минуту успел несерьёзно, но с напущенной темпераментностью, подраться с товарищем за то, что тот подшутил над его ужасными оценками. Мда… Это, что ли, один из тех красавцев, которым для того, чтобы заставить работать память во время чтения стиха, надо безостановочно дрыгать ногами? Не буду пока определять его тип: есть подозрение, что он не такой, каким желает казаться. Дима закинул рюкзак на подоконник рядом со мной и до самого звонка занимался профессиональной клоунадой с друзьями. Иногда поглядывал на меня, словно ожидая реакции на шутки. Это замечал и Саша, и я. То же продолжилось на вводном уроке литературы. Кузя рядом со мной впал в транс, заглядывая в рот к учительнице, которая умела хорошо рассказывать, а ещё была строга, из-за чего порядок на её занятиях был непоколебим. Дима сидел на соседнем ряду, сбоку. Мог безостановочно, минут пять, даже не скрываясь, разглядывать мой профиль. Когда замечал, что я совершаю попытки незаметно покоситься в его сторону, хмыкал, бессознательно играл желваками. В какое-то мгновение я не выдержал, повернулся и показал фак. Конечно же, Дима это не увидел, так как подобная реакция не была прописана для моего героя. Но увидела Маша и захохотала. К сожалению, для её эксцентричного образа подобную выходку прописали. — Так! Мария! — Простите, Елена Николаевна… На русском продолжились гляделки. Во время биологии к ним добавился обстрел смоченной слюной бумагой из пластиковых корпусов ручек. Руководил атакой мальчишек Дима. Я не был готов к такому, думал, что подобный кошмар изживает себя уже в классе восьмом! Хрипел, рычал, чуть ли не слёзы лил от стыда и злости. Тело Саши не позволяло активно реагировать на омерзительное издевательство, можно было разве что прикрывать щёки рукой, чтобы снаряды попадали в ладонь или волосы. Даже пожаловаться биологичке я не мог. Кузя, боясь прервать свою любимую учительницу, пару раз тихо обращался к Диме: — Остановись. Хватит. Галантные просьбы лишь на время прерывали потеху для хихикающих одноклассников. Хохлик пожимал плечами. К концу урока я получил сообщение от Маши в вк: «Нас всех в детстве так или иначе уязвляли родители и общество в целом, когда мы открыто проявляли симпатию к ближнему, поэтому, повзрослев, мы пришли к выводу: шифруйся либо терпи. Причинение вреда с лихвой заменяет потребность в обладании. И если стереотипно нежных девочек нельзя обижать серьёзно, а желательно ограничиваться дёрганьем косичек, то мальчиков можно морально уничтожать. Поэтому наслаждайся любовью, Саш!» Ответ мой был не настолько патетичным: «Иди в жопу!» На очередном русском получилось расслабиться: одного слегка завышенного тона учительницы хватило для того, чтобы убрать плевательные трубки. Кузя в блокноте сделал набросок моего портрета, изобразив меня красивее, чем есть на самом деле, — видимо, таким, каким он видит Сашу сам. Следующий урок алгебры математичка начала с философствований о неизбежном выборе профессий: — Куда бы вы ни пошли, знайте, что не существует такого понятия как «престижная работа», ведь обществу важен труд каждого человека, будь то известный предприниматель или всего-навсего обычный дворник. Дмитрий, не смейся. — Я не смеюсь, Татьяна Николаевна! Наоборот, как будущий дворник, прекрасно вас понимаю! Татьяна Николаевна в миг помолодела лет на двадцать и, словно девочка, хохотнула, шутливо ответила: — С твоими-то двойками по моим предметам иного выбора у тебя и не будет. И тогда я совершил ошибку — самый первый засмеялся из-за этого комментария. Причём, слегка злобно, словно накопив обиду за предыдущий обстрел. Смешки одноклассников Дима, как и обычно, проигнорировал, но на меня зыркнул так, что стало страшно. Вскоре мне написала Маша: «Что-то будет! Зуб даю — что-то нехорошее случится. Даже в моём фанфике на взгляде этого клоуна-красавца был поставлен акцент в одном абзаце. Саша, если он выебет тебя за гаражами, напиши мне! Хочу проораться. Если получится, сними это на телефон или хотя бы успей начать записывать голосовуху». Я решил не прерывать сложившуюся традицию ответных сообщений: «Иди в жопу!» На что получил: «In venere semper certat dolor et gaudium». Хороша, чертовка! И так вышло, что домой мне пришлось идти одному, ведь Кузя остался обсуждать сдачу ЕГЭ с биологичкой, а Маша ушла наслаждаться сюжетными перипетиями своего фанфика. Совпадение? Личность Саши уже давно забыла об угрожающем взгляде, поэтому шёл я не спеша. И, конечно же, решил сократить путь через пустынный переулок, где встретился лицом к лицу с Димой. К счастью для меня и к несчастью для читателей, на этом глава завершилась. Остросюжетненько, да?