Фаворит вьюги

Энжил лежал, тяжело дыша и глядя в потолок. Он чувствовал себя брошенным и невероятно одиноким среди пурги, с саднящим нутром и покрытым семенем животом. Энжил зажмурился, заставляя себя забыть о тягостных мыслях. «Всё как обычно», — напомнил он себе. - «Не впервой». Но это было впервой... Никогда с Фридрихом Энжил настолько не терялся в ощущениях. Никогда настолько не забывал себя. И никогда ему не было настолько хорошо. Обнаженное, распалённое тело, вроде бы только что получившее разрядку, всё ещё чувствовало на себе прикосновения шероховатых ладоней незнакомого мужчины и требовало продолжения. «Идиот», — вяло отругал себя Энжил. - «Шлюха. Отдался первому встречному. Надо быть таким дураком… Так ты ещё и чего-то ждал, да? Ну разве не идиот…» Ждать было нечего. Энжил это отлично понимал. Таковы были правила игры. Он согласился, потому что знал, что этот мужчина хочет его, и потому что понимал, что, если тот попытается взять свое силой — Энжил не сможет отбиться. «Или почему-то ещё?» «Потому что мне было одиноко», — вяло отвечал он себе. - «Потому что мне чертовски плохо. Потому что я не знаю, что будет завтра. И потому что… потому…» Перед мысленным взором обнажённого юноши встали иссиня-чёрные глаза путника. Он скрипнул зубами, заново ругая себя за то, что так расчувствовался. Появилась паническая мысль немедленно сбежать из этого дома. В конце концов — кто такой этот странник? Какой-то разбойник, безродный бродяга, никому не нужный бастард? Разве приличный человек мог оказаться посреди ночи один, здесь, в лесу? Он даже сел и взглядом принялся искать свою одежду — всё ещё безнадёжно мокрую. Энжил застонал от разочарования. Бежать ему было абсолютно некуда. За окнами продолжала вовсю яриться метель. Мартин вывалился на мороз и даже не сразу почувствовал холод — так разгорячило его недавнее приключение. В обычные дни Мартин не мог назвать себя ни монахом, ни Дон Жуаном. Он не отказывался, если добыча сама шла к нему в руки, как сегодня, но и не стал бы охотиться за ней и тратить драгоценные силы на сиюминутные утехи. Родившись в такой семье, от которой не стоило ждать ни наследства, ни титулов, он быстро понял, что только воля, сосредоточенность и гибкий ум позволят ему добиться успеха. Мартин обладал всеми этими качествами с лихвой. Поначалу он думал, что придётся зарабатывать на жизнь клинком. Благо, смерти Мартин не боялся и ничего не имел против того, чтобы рискнуть головой за кошель золота. Однако, уже через пару лет наёмническое ремесло забросило его в далёкие южные страны, и тут-то Мартин понял, в чём состоит настоящее богатство. Специи, табак, порох и шёлк. Четыре ценности, за которые люди готовы были и убивать, и умирать. Мартин потратил все средства, чтобы обзавестись кораблем — сначала взял его в наём вместе с торговым патентом, а потом собирался приобрести собственный и развернуть настоящее дело. К счастью или к беде, некоторые события на родине — а именно, смерть Его Величества короля Фридриха — заставили его на некоторое время отложить этот план. И вот, стоило ему ступить на знакомую землю, как Мартин попал в метель. За один вечер он трижды проклял местный климат и собственное решение вернуться. Его кобыла едва не околела на заснеженной дороге, да и сам он уже опасался, что к утру превратится в ледышку, когда в глубине леса, в самой чаще, различил огонёк. Мартин решил рискнуть и свернул на свет, а дальше всё получилось само собой. Если бы златовласый незнакомец вёл себя более скромно, Мартин вряд ли стал бы настаивать. Не признать красоту этого юноши было трудно — кожа белая, как алебастр, плечи узкие и нежные, как у девушки, мягкие, как шёлк, завитки волос… Вспомнив картину, которую застал, вернувшись из конюшни, Мартин обозвал себя лжецом. Стройное, безупречно красивое тело манило его, как манит прикоснуться к себе драгоценная ваза или древняя статуя. Он не знал, кто этот юноша, и не был уверен, что хочет знать. Всё, что его интересовало — это возможность бросить на него ещё один взгляд, насладиться дурманящим, цветочным — таким неуместным для мужчины! — ароматом его волос. И Мартин, не привыкший отказывать себе в удовольствиях, развернулся, чтобы вернуться в дом. А через мгновение замер, увидев своё наваждение закутанным в его же собственный меховой плащ. — В-вы тут с-совсем замёрзнете! — простучало зубами наваждение. — А вы тем более! — не позволив соседу приступить к пререканиям, Мартин взял его за плечи, развернул к себе спиной… Скользнув взглядом по выпирающим под плащом округлостям, едва сдержался, чтобы не отвесить случайному знакомому сочный шлепок. Напомнил себе, что имеет дело с кем-то благородным, и втолкнул его в дом. В том, что перед ним не простой пастушок, сомнений быть не могло — грация, манера говорить и держаться, разворот тонких плеч — всё выдавало в мальчишке воспитание, какое можно получить только во дворце. Сам Мартин обладал подобным лишь отчасти. Мать обучила его манерам в той степени, в которой владела ими сама. Однако, больше года Мартин провёл среди матросов и торговцев, и хотя матушка всегда говорила ему, что необходимо помнить о достоинстве, даже если окажешься среди бродяг, эти месяцы наложили на его манеры свой отпечаток. Энжил, действительно, сам едва не заледенел, пока стоял за спиной у незнакомца и смотрел на его широкую спину. Плащ Мартина, который он подобрал с пола, был лишь чуточку более сухим, чем его собственный, и мало чем помогал на морозе. Метель за прошедшее время как будто бы только усилилась. Не было видно ни неба, ни дороги, только плотную белёсую дымку да хлопья снега, летевшие во все стороны. И Энжил, безусловно, был очень рад, что мужчина не стал с ним пререкаться, а вернул внутрь дома и даже обнял. Какое-то время они стояли так, молча глядя друг на друга. Мартин почти машинально поглаживал тонкие плечи. Энжил наслаждался этими невесомыми прикосновениями и с удивлением думал о том, какими, оказывается, приятными могут быть мужские ласки. Прикосновения Фридриха были совсем другими. Энжилу всегда хотелось выскользнуть из его рук. Мысли о прошлом скользили сейчас где-то на грани его сознания, в то время как сам он разглядывал красивое, мужественное, и чем-то неуловимо знакомое лицо безымянного попутчика. У мужчины был тонкий длинный нос. Высокие скулы, твёрдый подбородок. Обветренная кожа и чёрные глаза, напоминавшие Энжилу о согревающем, глубоком вкусе тёмного вина. — Мартин, — произнёс мужчина. Слова его с трудом пробились сквозь волну мыслей, затопивших сознание Энжила. — Это моё имя. Может быть, всё-таки скажете мне, как называть вас? Энжил слабо улыбнулся. — Мать называла меня ангелом, но, думаю, это имя давно потеряло для меня смысл. — И правда, — хмыкнул Мартин. — Впервые вижу такого развратного ангела... — Вы хотите меня оскорбить? — Энжил высокомерно приподнял бровь. — Напротив. Делаю вам комплимент, — на последнем слове Мартин чуть наклонился, согревая дыханием висок Энжила и пуская по его телу новую волну дрожи. Понимая, что ещё немного, и выдаст своё состояние, Энжил поспешно отступил на шаг назад. — Мартин, — повторил он. — Имя, как будто бы, из августории. Оно вам абсолютно не подходит. Ни к цвету волос, ни к… — Энжил обвёл рукой силуэт мужчины, не зная, как точнее выразить мысль. Мартин мгновенно помрачнел. — Так назвала меня мать, — сухо сказал он. А потом, смягчившись при мысли о единственной женщине, которая всегда думала о нём, добавил: — Она верила, что с моим появлением в её суровой жизни наступит март. Энжил отвернулся. Слова Мартина заставили его вспомнить о собственной семье, которую Энжил не видел уже давным-давно. У него тоже была мать, но любые нежности между ними подошли к концу, когда в их доме появился король. Энжилу и в голову прийти не могло, что мать с такой лёгкостью откажется от него, отдаст на поругание незнакомому мужчине, не оставив даже выбора. Энжилу едва исполнилось восемнадцать, когда им заинтересовался Фридрих. Он ещё не успел познать ни мужчину, ни женщину. У него была невеста, но Энжил даже близко боялся к ней подойти. Слёзы подступили к горлу при мысли о том, как сам он изменился за прошедшие четыре года. Покидая дворец, он тешил себя надеждой, что вернётся домой… Но, на самом деле, Энжил знал, что семья уже не примет его. Сам он тоже не сможет смотреть родным в глаза. Не сможет жить тихой жизнью в провинциальном поместье после того, что видел при дворе. — А кем была ваша мать? — сдавлено спросил он, в надежде сменить тему, но голос мужчины снова прозвучал тяжело, как будто он не желал отвечать. — Свободной женщиной. Из этих двух слов Энжил понял одно: замужем та женщина не была, а значит, немало натерпелась от того, что родила. Он не хотел слушать чужих горьких историй, потому качнул головой и снова попытался повернуть разговор в безопасную сторону. — Ваши волосы… Ваш отец, наверное, был моряком? Родом из южных стран? — Нет, — лицо Мартина стало ещё мрачней, и Энжил мысленно отругал себя за неуклюжесть. С тех пор, как оказался в этом доме, он чувствовал себя таким разбитым… Но его временная слабость никак не оправдывала глупости и потери чувства такта. — В жилах моей матери течёт цыганская кровь. — О! — Энжил приподнял бровь. Это было любопытно. О жизни цыган он знал немного, но там, как будто бы, всё было иначе. Они странствовали между королевствами, нигде не оседая надолго. Теперь ему становилось понятно, почему Мартин назвал свою мать «свободной». — А вы? — Мартин шагнул к нему. Энжилу на мгновение показалось, что тот собирается снова его обнять, но уже через секунду это впечатление исчезло. Мартин стоял меньше чем в полуметре от него, болезненно недосягаемый и абсолютно неподвижный. — Ваши родители знают, что их сын в одиночку путешествует по ночам? Энжил звонко рассмеялся. Звонко — и горько. — Всё они знают, — сказал он. Огляделся по сторонам в поисках места, куда можно было бы присесть, но, так ничего и не обнаружив, опустился на пол, спиной к очагу. Плотнее закутался в покрывало и чуть прикрыл глаза, одновременно наслаждаясь тем, как касается спины тепло лепестков пламени, и радуясь тому, что не обязательно смотреть Мартину в глаза. — Я тоже свободный мужчина, Мартин. Это всё, что вам стоит знать. — Не женатый? Энжил покачал головой. — А тот мужчина… Тот, кто не умел доставить вам удовольствие… — Мартин произнёс это осторожно и тихо, как будто сам понимал силу сказанный слов… А Энжил вздрогнул, услышав такое определение их отношений с королём. Вздрогнул и рассмеялся без всякого веселья. — Тот мужчина мёртв. Мартин мешкал с ответом, так что Энжилу пришлось поднять веки и посмотреть на него. Почувствовав на себе этот взгляд, Мартин вынужден был произнести вслух терзавшую его мысль: — Надеюсь, он вас не заставлял? Поверьте, я ни в коем случае не хотел причинить вам боль… — Он многое мне дал, — оборвал его рассуждения Энжил. — Я благодарен ему за всё. — Так благодарны, что сразу после его смерти бросились в постель к другому! — не сдержался Мартин, которому вдруг стало почему-то обидно от понимания того, что этот юноша так же легко забудет и его. — Бросился, — Энжил посмотрел на него спокойно и зло. — Потому что захотел. А впрочем, нет. Потому что испугался, что если не сделаю этого сам, то вы принудите меня! Опозорите, изуродуете! Мартин приоткрыл рот для ответа, но только кашлянул. — Да за кого вы меня принимаете? — выдавил, наконец, он. — Если бы вы не были так развратны, я бы к вам и пальцем не прикоснулся. Вы сами меня едва не заставили! — Я? Развратен? — злость Энжила с каждым словом становилась сильней, а самому ему от этого становилось всё веселей. Лёгким движением он заставил край плаща «случайно» сползти по его руке и открыть взгляду мужчины бледное плечо. — Да вы так на меня таращитесь с первой минуты, что если бы я бросился бы от вас по лесу, наверняка догнали бы меня, забыв про метель, и взяли прямо на снегу! Вы бы видели сейчас свой взгляд! Взгляд у Мартина и в самом деле был красноречивый. Целых несколько секунд. Потом он резко отвернулся, подошёл к окну и замер, глядя на снегопад. Энжилу стало неуютно. И даже стыдно, чего с ним не случалось практически никогда. Внезапно его одолело чувство, что этот мужчина хоть и выглядит грубым и неотёсанным, но в своей прямоте и решительности куда чище тех, с кем привык иметь дело бывший королевский фаворит. Энжил аккуратно поправил плащ и закутался в него по самое горло, однако уже через мгновение ощутил, насколько он мокр. Ситуация была тупиковая. Одеться — абсолютно не во что. Взгляды мужчины — вполне однозначны. Если ещё можно было не замечать их до того, как они занялись любовью, то теперь вряд ли получилось бы сделать вид, что они оба — просто двое незнакомцев. — Послушайте, — произнёс Энжил, поразмыслив. — Сжальтесь надо мной. Я сейчас околею в этом вашем проклятом плаще. В этом доме, похоже, был только один сухой отрез ткани, и сейчас в него замотались вы. Можете считать меня сколь угодно развратным, но сейчас я скину эту мокрую тряпку. И либо буду сидеть голышом, либо сорву другую, сухую, с вас. Мартин задумчиво покосился на него. — Вам правда так холодно? — А вы как думаете! Камин еле тлеет! И не думайте, что наш спор сильно разогнал мне кровь! Давайте успокоимся и выпьем горячего вина, всё равно нам терпеть друг друга до утра. Не похоже, что буря закончится раньше. Мартин кивнул, признавая правоту попутчика. Секунду он ещё стоял, размышляя, но Энжил уже не стал дожидаться его решения. Избавившись от плаща, он пересел ещё ближе к камину и принялся металлическим черпаком переливать вино из котелка в глиняную кружку. Не прошло и минуты, как за его спиной раздался тихий шорох и на плечи легла колючая дерюга. Энжил замер с черпаком в руках, но не столько от того, что его ошарашило прикосновение этого грубого полотна, сколько потому, что одновременно с ним к спине юноши прижалось горячее мужское тело. Горячее и напряжённое. И, к тому же, абсолютно голое.