Фаворит вьюги

К тому моменту уже все обитатели дворца, за исключением трёх человек, знали, что наследник решил оставить виконта Кауниц-Добрянского в статусе фаворита. Об этом говорили горничные, обсуждали на кухне, поминали даже стражи у дворцовых ворот. Теми тремя несведущими, кто пребывал в неведении, были Иоган Дорицкий, Мартин де Труа и сам Энжил Кауниц-Добрянский. Надо отметить, что поговаривали об этом не только во дворце, но и за его пределами, так что, двумя часами ранее, чем было сделано сокровенное признание, отлучённая от дворца куртизанка Мерилин уже села писать сыну полное возмущения письмо. А часом ранее нашёлся добрый человек, который принёс подобное письмо и князю Иогану Дорицкому. Дорицкий то белел, то краснел, пытаясь понять, как вышло так, что он уже считал себя доверенным лицом короля, а как оказалось, ничего не знал о его постельных предпочтениях. «Но, это даже и к лучшему», — пытался убедить себя Дорицкий, но видеть в ситуации хорошее не получалось. То, что Кауниц-Добрянский не посоветовался с ним и ничего не рассказал о своей авантюре, означало, что он ведёт свою игру. И князю не нравилось, что потенциальный конкурент за внимание Его Величества успел зайти в этой игре так далеко. В тот же день Дорицкий улучил момент, чтобы застать Энжила в одиночестве. Случилось это через пару часов, когда уже начинало смеркаться и разглядеть, кто прогуливается по парку и с кем он разговаривает, было практически невозможно. Он устроился в тени на дорожке, ведущей в сторону флигеля виконта, и дождался, когда тот поравняется с ним. — Ваша Светлость, — ласково произнёс князь, — вы ни о чём не хотите мне рассказать? Энжил разве что не подпрыгнул от этого тихого голоса. — Ваше сиятельство? — он лучезарно улыбнулся. — Что вы тут делаете в такой час? Дорицкий, конечно, не отреагировал на попытку повернуть разговор в другую сторону. — Вы, кажется, успешно завязали знакомство с Его Высочеством. Но не пора ли перейти к делу? — О каком деле вы говорите? — Энжил очень надеялся, что Дорицкий от него отстанет, хотя и понимал, что эти надежды тщетны. В данной ситуации ему ничего не хотелось менять и не хотелось искать никакое завещание. Однако, Дорицкий, конечно же, не собирался отступать так легко. — О том деле, — чуть более напряжённо проговорил он. — О котором мы с вами, виконт, уже говорили. О том, от которого зависит судьба Августории. — Ах, это было так давно… — Ваша Светлость! Разрешите вам напомнить, что просьба исходит не только от меня. В этом деле замешано ещё много влиятельных людей, которые неоднократно оказывали вам поддержку. Энжил постарался не зарычать. — Хорошо, я вас понял, — сухо сказал он. Услышанное следовало обдумать, и желательно — в одиночестве. Энжил не хотел отказываться от помощи тех влиятельных людей, которых упомянул Дорицкий. Он понимал, что расположение короля переменчиво, а большое количество недоброжелателей может сказаться и на его отношениях с Мартином — наверняка найдутся те, кто захочет оговорить его перед королём, если он станет неудобен. Но и развивать поиски завещания, рискуя сорвать коронацию, Энжил не желал. Письмо Его Высочеству передали ближе к вечеру. Человек, который его принёс, был Мартину не знаком, но представился доверенным лицом матери. Мартин нахмурился. С самого детства он не разделял любви Мерилин к тайнам и интригам, и то, что у неё обнаружились какие-то доверенные люди, о которых он и слыхом не слыхивал, Мартина раздражало. Проводя время с Энжилом, он успел подзабыть, насколько крепко держит его паутина добровольных обязательств. Мартин чувствовал вину перед матерью за то, что её жизнь сложилась так неудачно. Он был ей благодарен, ведь она была его матерью. Но все эти порывы легко укладывались у него в сознании, пока у него не было собственных целей, пока не было людей столь же близких, как и мать. В те конкретные мгновения, когда Мартин увидел мужчину с письмом, он думал совсем о другом человеке, и хотя боялся загадывать, насколько долго продлится это увлечение, но уже чувствовал, что не хочет терять возлюбленного. Он поблагодарил посланца и, уединившись в королевском кабинете, сломал печать на свитке. Мерилин была так зла на всю сложившуюся ситуацию, что не стала ходить вокруг да около. «Сын мой, всё ли в порядке с твоей головой? Правда ли то, что ты пустил в свою постель самое подлое и продажное существо во дворце? Того, кто отнял у меня любовь твоего отца? Все соседи говорят о том, что наследник короля разделил ложе с другим мужчиной! С виконтом Энжилом Кауниц-Добрянским, любовником почившего короля!» «С виконтом Энжилом Кауниц-Добрянским, любовником почившего короля». — повторил Мартин про себя. Потом ещё раз. И ещё. Он прочитал эти строчки пять раз, пытаясь понять, спит он или нет. Поверить в сказанное никак не удавалось. Мать достаточно рассказывала ему о том молодом развратном красавце, который вот уже четыре года сопровождал Фридриха… «Молодом развратном красавце», — повторил Мартин и протяжно застонал. Стукнул себя кулаком по лбу. Огляделся по сторонам, сам не зная, что ищет — путь к бегству или опровержение очевидной истины. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на парк, где они с Энжилом так часто гуляли вдвоём. Никогда Мартин не задавал вопроса, как Энжил туда попадает. Энжил попросил его не пытаться ничего вызнать о нём — и Мартин так и сделал, он честно держал данное слово. «А ты хоть какое-нибудь слово держал?» — спросил он у парка за окном. Впрочем, приходилось признать, что Энжил вообще никаких обещаний не давал. Он с самого начала был загадкой, тайной, мистическим видением, которое являлось Мартину в темноте. И Мартину даже нравилась эта игра. Энжил умело балансировал на грани правды и лжи, в его рассказах о себе никогда не упоминалось имён — но Мартин почему-то думал, что причина в том, что Энжил стыдится говорить правду о себе… «Красивый содержанец, который только что потерял покровителя… Боже мой, Мартин, ты идиот». От понимания этой истины не становилось легче. Мартин чувствовал, что должен с кем-то обсудить случившееся, но понятия не имел, с кем. Здесь, во дворце, у него не было друзей — кроме Энжила, которому он в эти мгновения доверял меньше всего. Мартин вообще не желал его видеть, хотя объяснить себе это отторжение до конца не мог. В груди затаилась глухая обида на эту молчаливую ложь. Он не сомневался, что если спросить Энжила напрямую, почему тот не назвал своей фамилии, тот придумает тысячу красивых слов, ни в одном из которых не будет ни истины, ни лжи. Все друзья Мартина остались далеко, среди них не было настолько близких и старых, чтобы он мог позвать их за собой в Августорию, и всё же, сейчас он, как никогда, тосковал по простым честным разговорам, которые легко велись в тавернах за кружкой портвейна. Вздохнув, Мартин перебрал в уме имена и лица всех, кого встречал во дворце и, в конце концов, подумал об Иогане Дорицком. По словам матери, это был порядочный человек, да и сам Мартин заметил, что Дорицкий всегда обходителен в общении, чуток, внимателен и тактичен, не любит глупых шуток. Выглянул за дверь, Мартин кликнул служанку и приказал позвать к нему князя. — А впрочем, нет, — тут же передумал он, вспомнив о том, что не дочитал письмо, — назначь ему в оранжерее через полтора часа. Я хочу переговорить с ним наедине. Энжил едва успел согреться после прогулки, когда в дверях показался Тьен. — Вам записка от вашего доброго друга, — сказал он и надул щёки, намекая на круглое пышущее здоровьем лицо Дорицкого — Давай сюда! — буркнул Энжил, который ещё не оправился после прошлого неприятного разговора с князем. Вырвав из рук Тьена небольшой обрывок бумаги, Энжил пробежал глазами написанными впопыхах строки: «Помню о нашем разговоре. Сегодня его комнаты будут пусты. Самое время предпринять нужные шаги. Уверен, вы легко поймёте, где искать». «Легко поймёте, где искать…» — пробурчал Энжил про себя. Потом посмотрел на Тьена. — Приготовь мне удобную одежду. Я собираюсь пройтись прогуляться. — Туда же, куда обычно гуляете по ночам? — хмыкнул Тьен. — Нет! — торопливо отрезал Энжил. — Совсем в другую сторону! И одежда нужна другая! Удобная, а не красивая! Не тяни, давай быстрей! При помощи Тьена он облачился в широкие шерстяные кюлоты, в которых можно было лазить через окно, не опасаясь, что они дадут трещину в самый ответственный момент. Подобрал такую же свободную рубашку, и сказав слуге, чтобы тот отправлялся спросить на кухне про ужин, Энжил дождался, пока останется в одиночестве, и поспешил в закрытый сад. Мартин отличался дикой безалаберностью в вопросах охраны, и Энжил это хорошо знал. Если во времена Фридриха в королевских покоях охранялась каждая щель, то Мартин ставил столько гвардейцев, чтобы те не мешали ему самому отлучаться куда угодно и когда угодно. Поэтому, проникнуть в спальню короля Энжилу, который бывал там уже много раз, не составило особого труда. Глубоко вздохнув, он принялся оглядываться в поисках того, что могло скрывать тайник или намекать на местоположение завещания. Мартин встретился с Дорицким тогда и там, где была условлена эта встреча. Они поздоровались, обменялись репликами о здоровье и погоде… И тут Мартин понял, что не может рассказать ему про Энжила. И в то же время, Дорицкий стоял, ждал и смотрел на него… И нужно было хоть как-то объяснить, зачем он его позвал. Потому Мартин решил зайти издалека. — Вы так давно во дворце, наверняка знаете всё и обо всех, — сказал Мартин и тут же понял, что фразу построил неудачно. Дорицкий вежливо улыбнулся. — Если и так, то я не привык разносить сплетни, Ваше Величество. — Мне не нужны сплетни о других. Я только хотел спросить, что говорят обо мне. Дорицкий внимательно смотрел на наследника, так, что по его лицу невозможно было прочитать что бы то ни было. — Говорят о том, с кем я провожу время по ночам! — с напором продолжил Мартин, начиная злиться на себя за то, что затеял эту беседу. — Вы о виконте Кауниц-Добрянском? — спросил Дорицкий всё с тем же нечитаемым выражением лица. Мартин понял, что это конец. Слова матери были правдой. Сердце бешено билось в груди. Всё, во что он верил, было ложью. Все слова, все признания и обещания, всё потеряло смысл…