Глава 8.Родственные души
4 декабря 2020 г., 20:09
Пусть продолжается братская любовь. ~ Евреям 13: 1
На обратном пути в отель Калеб не мог выкинуть из головы разбитую губу Дина, синяки на его челюсти. Он не мог поверить, что это его рука нанесла ребенку такой вред. Что причинил боль тому, кого любил так же сильно. И почему он это сделал? Потому что разозлился, когда думал, что Дин умер, или, что еще хуже, когда Дин вел себя так, будто Калеб был бы рад, если бы он действительно умер, и с радостью получил бы какую-то награду. Да, Калеб отреагировал на это гневом, но в основном это было что-то более ужасающее, чем злость: любовь. Означало ли это, что он слишком сильно любит Дина?! Может ли и будет ли это оправданием для любых действий, которые он предпримет, чтобы не потерять его?
«Даже ударить его?»
Один из приемных отцов Калеба, разве не утверждал того же?! Он говорил, что заботился о нем достаточно, чтобы выбить из него все дерьмо. Сделать ему больно, чтобы спасти его, потому что он ценил его. «И кто теперь монстр?» Калеб закричал и ударил кулаком по рулю. Его экстрасенсорные силы, которые могли бы сделать его монстром, если бы он ими злоупотреблял, но он боролся с этим каждый день. Но именно любовь заставляла его ступать на темную сторону, от нее он не мог защититься.
«И сегодня я пересек черту как чудовище по обоим пунктам, когда мысленно причинил Дину боль, чтобы помешать ему пойти на мост».
Может быть, Дин был прав, может быть, лучшее, что Калеб мог для него сделать — это оставить в покое. Уйти из его жизни, когда все закончится, чтобы он больше не причинял ему боль. Но даже когда он думал об этом, Калеб знал, что не сможет с этим справиться. Дин был его братом во всех отношениях, кроме крови. Он не выживет, если разорвет эту связь, вырвет три четверти своего сердца, часть, в которой жил Дин. Тогда его самого нужно будет спасать. «Какой же я эгоист». Но, как Мак повторял ему снова и снова, он выжил… а это означало, что он цеплялся за хорошее в своей жизни изо всех сил.
Так что он не мог потерять Дина.
***
Макленду не нужно было спрашивать, добился ли Калеб каких-либо успехов с Дином, он мог прочесть отчаяние на лице сына, как только увидел его. Поэтому не стал читать лекции, когда Калеб направился к бару, достал из шкафа алкоголь и упал на край кровати. Присев рядом с ним, Мак смотрел, как Калеб проглотил половину бутылки алкоголя, потом молча, взял виски у сына… и допил. Он бы посмеялся над ошеломленным выражением лица ребёнка, если бы не чувствовал себя таким же несчастным, как и Калеб. — По крайней мере, когда я пытался заслужить твое доверие, ты давал мне возможность заглянуть за твою стену. И ты не пытался причинить себе боль. Но Дин… — Отгородился от всех за стальным барьером, даже по сравнению со мной, — рассуждал Калеб, чувствуя себя почти виноватым за то, что не получил таких эмоциональных травм, как лучший друг. Почувствовав его вину, Мак положил руку на плечо сына и сжал. — Калеб, каждый из нас по-разному справляется с эмоциональными травмами. Я нашел способ уменьшить твою боль… нам просто нужно найти способ обойти боль Дина. — Боль, — тихо повторил Калеб. — Это я причиняю ему боль. Я ударил его после трюка на мотоцикле, и я… я пытался удержать его от перехода по мосту… — Он посмотрел на отца и признался в своем ужасном поступке: — я психически связался с ним… причинил ему боль. Лицо Мака побледнело. — О, сынок. Вздрогнув от его неодобрения, Калеб вскочил на ноги и зашагал прочь. — Я такой же, как он, — бушевал экстрасенс, желая бросить стул, разбить телевизор, вероятно, так бы и поступил, если бы отца не было рядом. Ругая себя за то, что вынес приговор своему сыну, Мак постарался говорить тихим и спокойным тогом: — Как кто? — Мой отец, мой настоящий отец, — выплюнул Калеб, повернувшись лицом к своему приемному отцу. Его взгляд бросал вызов, чтобы Мак начал отрицать правду. Услышав это поразительное заявление Мак поднялся на ноги и схватил сына за плечи. — Калеб, какие бы сравнения ты ни делал… — Он был недостаточно силен, и убил мою маму. А я… я был недостаточно силен, и причинил вред Дину. И я даже не был одержим в то время! — крикнул Ривз, отталкивая Мака, и шагнув к двери. Он не мог остаться в номере, но обнаружил, что так же не хочет выходить через дверь, и быть один. Повернувшись спиной к Маку, он выдохнул: — Дин — последний человек… — Слова застряли у него в горле, и он повернулся к мужчине, которого любил и который вырастил его. — Я имею в виду… я бы никогда не хотел причинить вред тебе… или кому-либо в нашей группе, но… Мак кивнул в полном понимании. — Дин для тебя особенный. Я знаю это, сынок. Прощение Мака почти сломило Калеба. Ему потребовалось некоторое время, прежде чем он смог снова заговорить. — У Дина достаточно боли и шрамов, физических и эмоциональных, он определенно не нуждался в большем… Не нуждался в другом человеке, которого он любит, и который его предал. Особенно он не нуждается во мне. — Калеб, Дин… Ривз безжалостно перебил отца: — Не смей говорить, что он сильный! Я знаю, насколько он силен, но ему всего пятнадцать лет! Он не должен быть сильным, не должен иметь синяки и разбитую губу от того, кому он доверял. Эймс открыл было рот, но не знал, что сказать, как исправить нанесенный вред не только Дину, но и Калебу. Потому что некоторые действия невозможно стереть словами. Отступая, пока его спина не уперлась в дверь гостиничного номера, Калеб соскользнул на пол. Он с болью посмотрел на отца. — Он никогда меня не простит. Я… я все испортил... все, что у нас было, кем он был для меня. — Он склонил голову, обхватив ладонями затылок. — Мне не суждено было иметь младшего брата, и я никогда не должен был… — он покачал головой, и когда снова заговорил, его голос сорвался: — пытался заставить Дина сыграть эту роль. Это было так эгоистично с моей стороны. Калеб вздрогнул, когда рука отца коснулась его колена. Подняв голову Рива увидел, что Мак склонился перед ним, в его глазах была боль и сочувствие. — Эгоистично?! Калеб, это была самая бескорыстная вещь, которую ты когда-либо мог сделать. Тебе тоже было больно, сынок. Во многом так же, как и Дину, и именно поэтому ты всегда мог связаться с ним, когда другие из нас не могли. Он позволяет тебе увидеть его боль, которую никогда не покажет Джону… или Сэмми. Он знает, что ему не обязательно быть идеальным сыном или идеальным братом. С тобой он может быть самим собой, может быть уязвимым, потому что знает - ты не воспользуешься этим. И он дорожит этим, Калеб. Только тебе он может полностью открыться. Все, что я мог получить от него, это его гранитная стена непобедимости у двери мотеля. — Мак обнял сына за плечи. — Я знаю, что все кажется безнадежным, что ты сделал то, чего не хотел, но отрезать себя от Дина, от того, кого ты любишь как брата, кого ты защищал ценой собственной жизни… это не поможет Дину. Или тебе. Если бы я ушел от тебя в первый раз, когда причинил тебе боль какими-то необдуманными словами, ты бы вернулся в приемную семью в первую неделю. Это приглушило протест Калеба. — Если бы мы бросали семью в ту секунду, когда причинили друг другу боль, ни одна семья не осталась бы вместе. Но семья означает заботу, любимые люди остаются рядом, они должны быть достаточно скромными, чтобы извиниться, любить кого-то настолько, чтобы исцелить боль, которую причинили. И у Дина есть семья здесь, с тобой. Со мной. Но я… Я неприступный дядя, но ты его брат, Калеб. Брат, которого он знает, любит, несмотря на все, что происходит между вами. И прямо сейчас ему нужен ты, а не Джон, и не Сэмми. Потому что ему больно, потому что он потерян, и не верит, что кто-нибудь заметит его уход. И ты заметил, ты беспокоишься, ты протестовал против его безрассудных действий, — сказал Мак с легким смешком, и Калеб не мог поверить, что он наполовину всхлипнул, наполовину усмехнулся в ответ на упоминание Мака о том, что он причиняет боль Дину. — Да, его избитое лицо — доказательство моего протеста. — Затем Калеб крепко обнял отца. — Спасибо, что никогда не отказывался от меня. — Это лучшее решение, которое я когда-либо принимал, — ответил Мак, прежде чем позволить Калебу отступить от него. И впервые заметил кое-что, когда сын провел рукой по волосам. — Калеб, где твое кольцо? Ривз потер палец на котором должно быть серебряное кольцо. — Снял… — Но затем он вздохнул и признался, встретившись взглядом с отцом: — Оставил его Дину. А поскольку Ученый был очень умным, ему потребовалось менее пяти секунд, чтобы установить связь. — Чтобы доказать Дину, что ты предпочитаешь его Братству. Калеб кивнул, не зная как Мак отнесется к этому выбору, но его отец не нахмурился, вместо этого в его взгляде была гордость за него. — Я ввел тебя в Братство, чтобы дать тебе семью и место, где ты мог быть самим собой, использовать свой дар. Но именно Дин дал тебе все это, не так ли? — Да, — признал Калеб. — Если дело дойдет до крайности, я всегда выберу его, а не Братство. Мне очень жаль, если это… — Не извиняйся, Калеб. Гордись… как я горжусь тобой, — заявил Ученый. — Я просто хочу, чтобы с Дином все было в порядке. Это все, о чем я прошу. — Я знаю, сынок. Я знаю. И как бы Макленд не хотел пообещать Калебу, что все будет хорошо, что Дин сделает правильный выбор, что дела не ухудшатся, он промолчал. Давным-давно, когда он был врачом нейрохирургом, он узнал, что боль приносят только те обещания, которые люди не смогли сдержать.
