Looking For Space / В поисках личного пространства

      Бог — наше прибежище и сила, скорый помощник в беде. ~ Псалом 46:1       Неистовый спуск Калеба был скорее скольжением, чем бегом, рыхлая земля сыпалась под его ногами. Он не обращал внимания на камни, и не один раз приходилось ему подниматься с земли, он едва удерживал равновесие, чтобы не упасть с горы вниз головой. И все же у него было такое чувство, что он так и не приблизился к разрушенным руинам трамвайного вагона, словно какое-то колдовское заклинание делало его цель безнадежно недосягаемой.       Он не слышал, как кто-то выкрикивал его имя, ничего не замечал, кроме трамвая, и мог только думать о том, чтобы добраться до Дина.       Но знакомый испуганный вопль боли, прорвался сквозь его мучительную дымку, и над оврагом послышался крик, пронзивший его стену горя:       — ДЭМИЕН!       Калеб затормозил, и с последней каплей надежды обернуться, увидев единственного человека, который называл его Дэмиеном, единственного человека, которому он когда-либо позволял называть его этим именем.       Он почти не мог поверить своим глазам. Но там наверху, растянувшись на земле, в нескольких сотнях ярдов позади него, лежал Дин. Подросток приподнял голову и открыл рот, чтобы снова выкрикнуть имя Калеба, когда их взгляды, наконец, встретились.       Дин был жив.       Очевидно, он пытался перехватить Калеба, чтобы остановить безрассудный спуск друга, прежде чем тот сломает себе шею. Дин пытался сказать ему, что его не было в вагоне, когда крутой склон и раненая нога подвели его, и он рухнул на землю. И Дину оставалось только кричать, чтобы остановить Калеба, сказать лучшему другу, что он не сел в трамвай, что он жив.       — Дин?! — позвал Калеб хриплым голосом, в котором слышалось недоверие.       Пытаясь встать, не обращая внимания на порезы на руках от камней, Дин не отрывал взгляда от Калеба.       — Я не пошел. Я не сел в трамвай.       За одно мгновение Калеб взобрался на гору, упал на колени и заключил Дина в объятия. Он никогда не чувствовал такого облегчения от простого физического контакта, когда голова ребенка прижалась к его груди. Он поцеловал Дина в макушку, прежде чем окончательно сломался. В этот момент он уже не был крутым парнем, отличным охотником и дамским угодником. Он был словно плаксивая девчонка, когда думал, что Дин потерян для него, когда смерть была так близко. Но теперь младший брат был в его руках, и Калеб мог позволить себе сломаться.       Дин не отступил и не сделал умный язвительный комментарий, от того, что Дэмиен держал его в объятиях, дрожащего и уставшего. Он почти запротестовал, когда Калеб отстранился, отодвинув его на расстоянии вытянутой руки, и начал осматривать, задавая вопросы о самочувствии. Калеб, казалось, двигался быстро, как Флэш: он поднял руки Дина, его пальцы пробежали по кровоточащим порезам на лице подростка, скользнули по новым разрывам на коленях джинсов. Потом он снова обхватил лицо Дина ладонями.       — Что-нибудь сломано? Как лодыжка, нога, ребра? Есть одышка? Ты ударился головой? — спрашивал он, внимательно осматривая Дина, проверяя нет ли сотрясения мозга.       Дин, молча, покачал головой, он не пострадал, но был в шоке. В шоке от зрелища, которое видел за плечом Дэмиена, где трамвайный вагон раскололся, как один из самолетиков Сэмми. Дин думал о том, как они с Джейсоном хотели на нем прокатиться. Он вспомнил, как его сердце дрогнуло, когда он услышал крик Калеба, наблюдал, как лучший друг мчался к трамвайному вагону. Дин выкрикнул имя Калеба и пустился в безнадежную погоню с горы, но у него подвернулась нога, он споткнулся и съехал по склону. Именно тогда он вложил весь свой страх в крик к Калебу, всю свою печаль, все свои сожаления, всю свою вину.       И Дэмиен услышал его. Остановился, повернулся и посмотрел на него не с гневом за их предыдущий спор, за его бунт, а с любовью и облегчением. Затем Калеб оказался рядом. Он не поднял его с земли, не встряхнул, злясь за то, что Дин чуть не убил себя. Он рухнул на землю рядом с ним, и схватил его не для того, чтобы хорошенько встряхнуть, а для того, чтобы сжать в объятиях с такой силой, что было почти больно, но в хорошем смысле. Это дало ему то, чего он не мог получить от выброса адреналина: знание того, что его любят, что он имеет значение, что по нему будут скучать, если он умрет.       Когда Дин покачал головой, говоря, что не ранен, Калеб снова прижал его к себе, положив подбородок на макушку ребенка. И впервые увидел Джейсона, стоящего у двери терминала, бледного, как простыня. Осознание близкой смерти сильно ударила по шестнадцатилетнему подростку.       Если бы в этот момент Калеба волновало кто-то другой кроме Дина, он бы посочувствовал ребенку Лоситроса. Но как бы то ни было, он мог думать только о Дине, ребенок был единственным, кого он хотел укрыть от суровой жизни, как Дин всегда пытался сделать для Сэма.       Но Дин доказал, что даже Калеб не мог загнать джинна обратно в бутылку. Подросток знал, что такое жизнь, ее горькие последствия, суровые истины, ответственность, которую он нес, даже в пятнадцать лет.       — Мы должны убраться отсюда до того, как появятся полицейские или смотрители парка, — сказал спокойно Дин, прежде чем оттолкнуться от друга, но Калеб вцепился ему в плечи и не позволил уйти далеко. Встретившись взглядом с лучшим другом, Дин заявил: — Мы вторглись сюда незаконно, только что испортили склон горы и разрушили исторический трамвайный вагон. — Но затем он ухмыльнулся. — Все это попадет в мое полицейское досье, и все будут думать, что я мелкий преступник, и это так круто.       Калеб не мог удержаться от смеха.       — Верно, конечно. Вандализм и уничтожение нескольких деревьев может заставить «группу зеленых» преследовать нас с вилами.       — Да, ты должен остерегаться миролюбивых людей, — парировал Дин, улыбаясь в ответ не потому, что он делал свой собственный выбор, а потому, что он был не один, а с кем-то, кто знал его до глубины души, и с кем он мог бы завязать интересную беседу, в которой смешалось извращенное чувство юмора его и Калеба.       — Давай встанем, и посмотрим, выдержит ли твоя нога, — предложил Калеб, обнимая Дина за талию, и поднимая их обоих с земли.       Нога Дина выдержала его вес, может быть, больше из-за решимости Дина, чем из-за хорошего самочувствия. Но это не означало, что Калеб ослабил хватку или не принял на себя столько веса подростка, сколько мог, когда они начали подниматься по горе. Они молча прошли мимо Джейсона, пересекли парковку и достигли джипа Ривза, где он усадил Дина на пассажирское сиденье, несмотря на протесты подростка, что он может справиться с этим самостоятельно.       Только когда Дин благополучно устроился в джипе, Калеб повернулся к Джейсону, который плелся за ними, как потерявшийся щенок.       — Тебе лучше надеться, что мы дойдем до главной дороги до того, как сюда прибудут копы или рейнджеры. А теперь садись в машину и уходи отсюда!       Бросив несчастный взгляд на Дина, Джейсон развернулся на каблуках и побежал к своей машине, а потом с грохотом поехал по грунтовой дороге, прежде чем Калеб успел включить двигатель джипа. Затем Ривз поехал по полуразрушенной дороге вслед за грузовиком Джейсона, бросая на молчаливого Дина обеспокоенные взгляды. И поморщился при виде бледного, покрытого синяками лица ребенка, и того, как Дин вздрогнул, когда под колеса джипа попала яма. Калеб уже собирался спросить Дина, в порядке ли он, когда подросток заговорил первым:       — Можешь начинать, — сказал Дин, тяжело вздохнув, не сводя глаз с дороги.       — Что начинать? — спросил Калеб, переключая внимание с дороги на друга.       — Выговор, — сказал Дин, а затем перечислил некоторые из лучших лекций Джона Винчестера по быстрому обучению. — «Твоя безответственность почти стоила людям жизни», или «Ты поставил всех нас в опасное положение своими необдуманными действиями». Он сказал бы, что я не получу кольца Братства, если буду выкидывать такие трюки.       Калеб сжал губы, ненавидя то, что Дин цитировал лекции отца по памяти, что Джон обрушил на слишком хрупкую душу Дина такое чувство вины, своими упреками.       — Никаких лекций… просто… — он с силой сжал руль и повернулся к Дину, — спасибо, за то, что не сел в трамвай, за то, что не убил себя.       Но Дин от стыда опустил голову и пробормотал:       — Я чуть не сел в трамвай. Что еще хуже, я почти позволил Джейсону ехать одному.       Калеб почувствовал, как у него перехватило дыхание, и ему пришлось выдавить следующие слова, как будто слон сидел у него на груди:       — Почему ты не сел в трамвай?       — Из-за тебя. Того, что ты сказал, — тихо признался Дин, прежде чем посмотреть на друга. — Как бы я ни злился на тебя… Я не хотел причинить тебе боль… как после потери твоей мамы… как потеря моей мамы причинила боль мне. И Сэмми может не помнить ее, и не скучать по ней, но он знает, что упустил то, что есть у всех остальных. А папа… может, он не часто произносит имя мамы, но когда он это делает… Я знаю, что он все еще скучает по ней… как и я.       Калеб кивнул, сомневаясь, что сможет говорить из-за комка в горле. Но он мог ответить жестом, поэтому протянул руку и взъерошил волосы Дина, а затем нежно провел ладонью по затылку ребенка. Он не отпускал Дина, пока не почувствовал, как напряжение уходит из ребенка, и пока он сам не поверил, что с его младшим братом все в порядке, пока Дин не понял, что Калеб не злится на него, а был очень счастлив, что он с ним.       Все остальное сейчас не имело значения.