Глава 13. Получение третьей степени
12 декабря 2020 г., 22:24
Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. ~ Римлянам 8:26
Дин начал сомневаться в своих убеждениях, когда отец вошел в комнату мотеля и его обеспокоенный взгляд упал на него. Затем одиннадцатилетний Сэм обошел Джона, вошел в комнату, и положил всему эмоциональный штопор.
— Никто не сказал мне, что ты ранен, — заметил мальчик, бросив взгляд на своего отца, который якобы держал эту информацию в секрете от него, а потом он пересек комнату, подходя к старшему брату. Сэм протянул руку, чтобы осмотреть синяки на подбородке и несколько царапин на щеке брата, но Дин поймал его запястье, останавливая эти беспокойные намерения.
Оттолкнув запястье Сэма, Дин подошел к столу, надеясь, что брат понял намек - его не стоит трогать. Сэм уже сделал достаточно, привлекая всеобщее внимание к нескольким отметинам и царапинам на его лице.
— Я не ранен, — с презрением отрицал он, как будто Сэм был ребенком, и волновался из-за пустяка. Но его взгляд был прикован к Джону, и на лице отца было выражение, которое Дин не мог определить. Но вопросительный тон Рыцаря, когда он заговорил в следующую секунду, был ему хорошо знаком:
— Да? А как у тебя появились синяки и царапины, Дин?
Подросток старался не смотреть на Калеба. «Этот придурок, наверное, злорадствует».
— Это был просто прыжок в реку, — сказал Дин. И это не было ложью. Просто он не уточнил, что это были опасные прыжки в бурную реку.
Итак, он стоял там, ожидая, пока отец подвергнет его перекрестному допросу или Калеб выдаст его.
— Неужели? — протянул Джон, переводя взгляд с сына, который ничего не больше не добавил, на Калеба, который буквально рвался, чтобы что-то сказать. Когда Дин ответил, его внимание вернулось к сыну.
— Да, сэр, — сказал Дин, но внутри съежился, потому что никогда не лгал отцу. Утаивал от него вещи, да, но откровенная ложь… нет.
Когда обвинительный взгляд Джона переместился на Калеба, Дин знал, что выиграл первый раунд, отец поверил ему, а не тому, что сказал Ривз.
Калеб тихо и злобно выругался. Джон купился на ложь «хорошего сына». И дело не в том, что он хотел, чтобы у ребенка были проблемы. Просто не мог смахнуть все, что произошло под ковер, и позволить Дину думать, что его трюки были хорошим времяпрепровождением. Ведь в следующий раз, когда ребёнок будет расстроен, он снова начнет искушать судьбу… искать встречи со смертью.
— Малыш, наружу, — скомандовал Джон Калебу, прежде чем вышел из комнаты, ожидая, что его протеже сразу повинуется.
Калеб бросил на Дина взгляд и хотел вытащить ребенка за дверь, когда Дин самодовольно ему ухмыльнулся. Почти сорвав дверь с петель, Ривз присоединился к Рыцарю на стоянке, но у него не было возможности открыть рот, когда Джон начал лекцию:
— И это его большой бунт против тебя?! Несколько синяков, плавание в реке с малолетними правонарушителями, — резко сказал Джон. — Я знаю, что в детстве Мак держал тебя на довольно коротком поводке, так что, возможно, ты не понимаешь, когда мальчики просто ведут себя как мальчики. — Он не мог поверить, что из-за слов Калеба о том, что Дин «нуждается в нем», он сорвался посреди ночи, приготовил Импалу, сунул в нее Сэма и отправился в путешествие по штатам, чтобы добраться до своего старшего сына. И в его голове промелькнула фантазия, как Дин ждал его появления, бежал к нему, как только отец вошел в комнату мотеля. «Как он делал в детстве, когда я работал в гараже и приходил домой весь грязный и усталый. А этот маленький мальчик, радость моей жизни, летел ко мне на руки».
Калеб подавил опрометчивый протест, понимая, что это даст Джону повод полностью сбросить со счетов все, что он сказал, отвергнуть безрассудство Дина как шалость детства.
«Если бы он мог видеть мои видения о том, что его сын вел себя как «просто мальчик», у Джона сейчас был бы совсем другой разговор… но с Дином». Но хотя большая часть Калеба сомневалась, но он задавался вопросом, не был ли Джон таким, как отец Джейсона, возможно ему плевать на то, что его сын рискует, пока Дин будет в порядке и сможет охотиться.
— Джон, это не было просто глупостью. Это было… — Но Калеб запнулся, подумав о своем собственном вкладе в травмы на лице Дина. Он не был готов признаться в этом, потому что тогда Джон точно слетит с катушек, а Дину не нужно было этого. Ребенку необходимо, чтобы отец любил его.
— Драка? — предположил Джон. — Я знаю, что Дин может постоять за себя.
И Калеб только разозлился, словно Джону было все равно, что кто-то ударил его сына. И он почти признался во всем, чтобы просто шокировать наставника, заставить этого идиота отреагировать, чтобы Джон доказал, что он будет защищать Дина от всех… даже от Калеба. Но Ривз ничего не сказал о своих постыдных действиях, желая сосредоточиться на Дине, на том, что ребёнку нужен его отец.
Потому что по этому сценарию все может повториться. Жизнь Винчестеров не была солнечными лучами, радугами и единорогами, и Дину всегда удавалось принимать на себя всю тяжесть плохих времен, он брал все на себя, чтобы избавить своего отца и брата от шрамов. Так что да, если Дин почувствует себя одиноким и преданным, все случится снова. «Но в следующий раз я не буду участвовать ни в чем из этого», — безмолвно поклялся Калеб. Он никогда больше не будет использовать Дина, не предаст его, не причинит ему боль. Но даже когда он дал эту клятву, Калеб знал, что Дин увидит в его следующих действиях предательство и это причинит ему боль, хотя все было предназначено исключительно для его защиты, чтобы облегчить душевную боль.
— Джон, у Дина не было ни царапин на лице, ни синяков по всей спине, ни вывиха лодыжки из-за обычных глупостей, — тихо сказал Калеб, понимая, что его слова оказали влияние, когда Джон напрягся.
***
В комнате мотеля братья неловко обошли друг друга, Дин прошел на кухню, а Сэм — к окну. Стоя спиной к брату младший Винчестер спросил: — Что с твоей ногой? — Ничего, — отрезал Дин, не нуждаясь в том, чтобы брат указывал папе на его травмы. Хотя когда Сэм слушал хоть кого-нибудь. — Ты хромаешь, — заявил Сэм, повернувшись и прислонившись к подоконнику, наблюдая, как старший брат наливает себе стакан содовой из холодильника. — Нет, — раздраженно отрицал Дин, с грохотом ставя стакан на стол. — И не говори папе ничего другого. Сэм пожал плечами и опустил глаза на свои туфли. Конечно, он был зол на Дина за то, что брат сказал папе о его побеге, и за то, что Дин помог найти его, но теперь, когда они поменялись местами, и Дин злился на него… это было больно. Сэму очень хотелось чтобы Дин снова полюбил его. — Так здорово было оказаться вторым в команде Калеба на охоте? — Второй в команде? — Дин фыркнул. — Ты так думал? — с упреком спросил он, хотя, честно говоря, он по глупости думал так же, когда присоединился к охоте Калеба. «Каким я был наивным, почти таким же наивным, как Сэм, когда идиот думал, что сможет уйти от нашего отца, от охоты». Не зная, почему и чем он разозлил Дина еще больше, Сэм попробовал другую тактику. — По крайней мере, ты мог тусоваться здесь один. — Хотел бы он побыть наедине с собой после его беглого подвига… и получить уважение за свою храбрость от брата за то, что он так долго оставался сам по себе. Ведь Дин всегда отвечал за их безопасность, когда папы не было рядом. Но по правде говоря, Сэм каждую ночь до смерти боялся в своей самоволке, и бродячая собака была словно подарком от Бога, чтобы избавить его от страха. Но его слова не вызвали у Дина улыбки, как ожидал Сэм, вместо этого на лице старшего брата появилось жесткое выражение, с которым Дин всегда общался с идиотами и хулиганами. — Да, потому что быть с семьей это такой отстой, не так ли, Сэмми? — усмехнулся Дин, его глаза блестели от презрения и боли. Стыдясь того, что он сбежал, если не от отца, то от Дина, Сэм ответил обидой на обиду. — Ну, быть с тобой это точно отстой. Дин скрыл свою душевную боль злобной улыбкой. — О, да. Скажи мне еще, что ты на самом деле чувствуешь, — насмешливо сказал он, но затем щелкнул пальцами, как будто у него был момент прозрения. — О, точно, ты уже это сделал. Сбежал от меня и позволил папе устроить мне выволочку за то, что я потерял тебя, а потом ты сказал, что я отстой. Так что да, я думаю, что наш момент Фила Донахью закончился. — Затем он пересек комнату, включил телевизор и плюхнулся на кровать, стараясь не обращать внимания на присутствие младшего брата в комнате.***
— Вывихнутая лодыжка и ушиб спины? Ты же сказал, что он не пострадал, — упрекнул Джон, подчеркнув свой гнев, указывая на Калеба пальцем. — Я не знал об этих травмах, когда звонил тебе, — защищался Ривз, мысленно ругая себя. «Я знал, что Дин старался не наступать на раненую ногу, видел его царапины и он выглядел так, как будто принял грязевую ванну после полета с веревочного моста. Я должен был догадаться, что он ранен, и не сказал мне об этом». — Когда ты позвонил мне, я сказал тебе исправить свои отношения с Дином, удержать его от травм и скандалов! — Не только мои отношения с Дином требуют исцеления! — оборонительно парировал Калеб. Это заставило Джона угрожающе войти в его личное пространство. — Я получил кучу лекций от Джима и Мака после трюка Сэма, но ты не будешь указывать мне, как обращаться с моими детьми. Я их отец… — Значит веди себя как отец! — зарычал Калеб и не вздрогнул, когда Джон грубо схватил его за рубашку. — Дину больно из-за действий Сэма, из-за того, что ты обвинил его в побеге брата, и из-за того, что я использовал его на охоте. Он думает, что он не имеет для нас значения, что мы ценим его, если только можем использовать. Он думает, что я был бы рад, если бы он внезапно умер. — О чем ты вообще говоришь?! — язвительно парировал Джон, оттолкнув протеже, как будто его безумие было заразным. Подведя разговор к этой вершине, Калеб был зол на то, что ему придется сказать дальше. И дело не только в реакции Джона. Нет, речь шла о том, как его слова ударят по нему самому, если он произнесет их вслух, признается, зная, чем все почти закончилось, и чем это может закончится в будущем, если Джон не узнает, что чувствует его сын. — Он был… он пытался причинить себе вред. Выполнял безрассудные трюки, которые закончились травмами… почти… — Причинить себе вред? — насмешливо повторил Джон, сдерживая ухмылку. — Трюки? Малыш, может, я ошибся в тебе. Следующему Рыцарю не стоит мочить штаны, видя, как кто-то наслаждается жизнью на грани. Калеб стиснул зубы, не обращая внимания на упоминание Джона о том, что он будет следующим Рыцарем. Ему было наплевать на это, главное благополучие Дина. Подняв руку без кольца, он рявкнул: — К черту должность Рыцаря, и к черту Братство. Я говорю о смерти твоего сына! Джон схватил Калеба за запястье прежде, чем молодой человек успел опустить руку, и пристально посмотрел на него. — О чем ты? Какой смерти?! И где твое кольцо? Калеб не мог удержаться от подстрекательского огня: — Ух ты, я наконец-то привлек твое внимание. Это из-за того, что я послал тебя как наставника или тебя задел тот факт, что твой сын… или, лучше сказать, партнер по охоте почти умер? Какие слова привлекли твое внимание? Отпустив запястье протеже, Джон приказал: — Прямо сейчас умерь тон. И скажи мне, что именно происходит. Хотя Джон, наконец, был открыт для истины, Калеб знал, что поступил неправильно. Джон рассердился, и это не было отличным способом рассказать ему о том, что Дин не беспокоился о своей жизни, о происшествии с трамваем, которое едва не исполнило его желание умереть, о роли Калеба в синяках ребенка. Так что он оградил свой рассказ небольшим психологическим гамбитом. — Мы с тобой оба знаем, каково это, когда наша вера в семью испорчена. Что ж, Дин чувствует это с тех пор, как Сэм сбежал, потому что ему кажется что брат бросил его… И чувствует, что его отец тоже оставил его. От этих слов Джон побледнел. — Сэм сбежал от охоты… Он хотел вырваться из-под моего контроля. Это не имело никакого отношения к Дину. — Ты говорил Дину совсем другие слова ранее, — тихо возразил Калеб, понимая боль, которую он причинял, но не мог остановиться. Боль Джона он мог вынести… боль Дина совсем нет. — Когда ты узнал, что Сэм сбежал, ты наорал на Дина, спросил его, что он сделал или сказал своему брату, чтобы заставить его сбежать. Стыдясь своих панических действий, Джон запинаясь, пробормотал: — Я… я пытался выяснить мотивы Сэма… я не… дело не в Дине... Не с осуждением, а с сожалением, Калеб ответил: — И это часть проблемы. Дин не думает, что в нем есть что-то хорошее. Он думает, что все плохое это его вина. Сэм злится на Дина, потому что он помог тебе найти его, ты злишься на Дина, потому что думаешь, что он подвел тебя, когда Сэм убежал. Я злился на Дина за то, что он заставил меня чувствовать себя виноватым за успешную охоту, просто потому что я использовал его в качестве наживки. И он терпел боль, Дин всегда терпит… пока может. Пока не сломается. Глаза Джона расширились от мрачного осознания всего, что свалилось на плечи и на такое уязвимое сердце старшего сына. Затем предыдущие слова Калеба ударили его, пронзили прямо в сердце: «Он был… пытался причинить себе вред. Выполнял безрассудные трюки, которые заканчивались травмами... Я говорю о смерти твоего сына!» Внезапно Джона пронзила острая потребность увидеть Дина, чтобы убедиться, что с ребенком все в порядке. Он повернулся к мотелю, когда увидел машину Мака, въезжающую на стоянку. — Ты снова вызвал подкрепление, или твой отец просто своим «паучьим чутьем» чувствует возможность поучать меня, когда мои эмоциональные стены рушатся? — По личному опыту, я ставлю на второе, — пробормотал Калеб, не совсем хотел присутствия своего отца, потому что не только эмоциональные стены Джона были разрушены. Калеб не хотел, чтобы Мак видел его боль и страх. Он знал, что отец попытается взять все на себя, а Калеб этого не хотел… он не заслужил этого. И ему было все равно, что он так же отреагировал на боль Дина, хотел забрать ее у своего друга, с радостью вытерпел бы ее, чтобы Дину не пришлось.***
Дин сдержал вздох, когда Джон, Калеб и Мак вошли в комнату мотеля. Ему не нравилось, что он был в центре их внимания. Как будто он был наркоманом, которому нужно было организовать групповую терапию. Встав с кровати, он выпрямился, упрямо выпячивая подбородок, призывая их постараться изо всех сил, чтобы сломить его упрямство. Независимо от того, что думал Калеб, Дин не сломается так легко, и не позволит им втянуть его в какую-то эмоциональную сцену, когда все это как обычно закончится ничем. Калеб был чересчур напуган аварией с трамваем, вот и все. Чувствуя, что линии рисуются, даже если он не знал почему, Сэм без колебаний выбрал его сторону. Младший Винчестер демонстративно встал у плеча Дина и приготовился защитить старшего брата от любых обвинений, которые взрослые собирались выдвинуть против него. Он ободряюще ухмыльнулся Дину, когда брат посмотрел на него с удивлением. И не было так здорово, когда Дин сделал шаг вперед, чтобы встретить свою расстрельную команду, вместо того, чтобы терпеть его компанию. Джон открыл рот, но стук в дверь за их спиной предотвратил его первые слова. Рыцарь уловил проблеск облегчения в глазах старшего сына, когда распахнул дверь и решил отругать любого, кто осмелился вмешаться в их семейную драму. И Джон не ожидал, что еще охотники будут стоять в их дверном проеме, а именно Джеймс Лоситрос и его сын. — Лоситрос, — грубо приветствовал он. Рыцарю нравился другой охотник, но общительность не входила в репертуар Джона Винчестера. — Привет, я рад, что ты здесь, Джон. Лучше поговорить лично, — неожиданная начал Лоситрос, но не с беззаботным видом, которое так сильно злило Калеба ранее, а с истинным огорчением. — Могу ли я войти? Вздохнув от разочарования из-за новой драмы, которая, как он предчувствовал, вот-вот развернется, Джон отступил от двери, это была его версия приглашения для Лоситроса. Даже когда Джеймс Лоситрос вошел в комнату, его сын остался снаружи, и крикнул через открытый дверной проем: — Дин! — и кивнул вправо, показывая, что подросток должен присоединиться к нему снаружи. Не спрашивая разрешения, Дин с готовностью обошел расформированную расстрельную команду, выскользнул из комнаты мотеля и захлопнул дверь. — Чувак, как же вы вовремя. И почему здесь твой папа? Еще одна охота? — потому что Дин не упустил из виду тот факт, что у Лоситроса через плечо была перекинута сумка, в которой, вероятно, находился его тайник с оружием. — Из-за меня, — выдохнул Джейсон, почувствовав, как его щеки покраснели от смущения, прежде чем он признался. — Помнишь двух моих друзей, которые одолжили тебе мотоцикл? Ну, они снимали твой трюк на видео. Мой папа собирается показать твоему отцу твой момент в стиле Ивела Книвела. Кровь Дина застыла в жилах, потому что одно дело было противопоставить словесному описанию Калеба его выходок, а совсем другое — успокоить отца, когда тот увидит его подвиги в живом цвете. В конце концов, видеть — значит верить. И он вспомнил любимый отцовский девиз: «Мы делаем то, что делаем, и молчим об этом». Это были очень мудрые слова, но лучше было добавить: «и мы не позволяем никому снимать это на видео». «Вот дерьмо. Этот материал официально станет хитом для моих поклонников», — сообразил Дин, задавшись вопросом, будет ли он в плохом списке отца вместе с Сэмом или его ошибка освободит младшего брата, и он сможет бродить по клетке в одиночестве.
