Большая маленькая жизнь. От «А» до «Я»

       4.1. В — Выигрыш — Ты первый, — велел Брюс. — Нет, ты первый, — возразил Кларк и вдруг предложил: — Давай вместе? Раз, два, три! — Простатит! — воинственно выкрикнул Брюс. — Геморрой! — одновременно с ним заорал Кларк и торжественно вскинул крепко сжатый кулак. — Ладно. И кто выиграл? — Каждому известно — простатит круче и благороднее геморроя. Я выиграл, дорогой. — Зато тебе теперь официально прописан регулярный массаж простаты, так что выиграл я. Дорогой. — Нежный, ласковый массаж простаты, а не её долбление. Тебе-то что прописали? Свечи в зад? Когда начнём вставлять? — Тебе лишь бы вставлять, — фыркнул Кларк. — Всего-то мазь. Чёрт, чувствую себя стариком. — Ты и есть старик, тебе пятьдесят. — Н-да? И как ты смотришь на то, чтобы старик сделал тебе нежный, ласковый массаж простаты? — В постель? — В постель, мой юный пятидесятишестилетний бойфренд. Я выдам тебе наш общий выигрыш. 4.2. М — Мода Брюс ворвался в спальню подобно урагану. Он пронёсся через комнату и скрылся в гардеробной. Оттуда послышались грохот и ругательства. Лежащий на кровати Кларк приспустил очки на кончик носа — после сорока зрение начало падать, и вдобавок к вернувшейся близорукости он заработал ещё и дальнозоркость. Двери гардеробной распахнулись, и Брюс, явно нарочито неторопливо, вышел наружу: полураздетый, в брюках, ботинках и перчатках. — Что случилось? — Кларк пошуршал газетой, которую читал. — Ты должен был вернуться завтра. — Вернулся раньше. Ничего не случилось. — Враньё. — Кларк уселся и укоризненно уставился на каменную спину Брюса, который делал вид, что разглядывает фотографии на плазменной полке. — Ты в бешенстве. — Потому что эти два пидо… — Брюс, язык. — Эти сраные пи… — Мускулы на плечах Брюса вздулись и опали. — Эти… милые геи. Я пересёк океан. Я потратил кучу времени на перелёт. Я ждал полтора часа на месте, пока эта парочка снизойдёт до меня, и только для того, чтобы эти очаровательные старые геи предложили мне поучаствовать в рекламной кампании их новой летней коллекции. — Пока не вижу ничего криминального, — осторожно заметил Кларк. — Это провокационная коллекция, — повернувшись, металлическим голосом пояснил Брюс. — Смелый взгляд на мужскую моду. — Та-а-ак, — с опаской протянул Кларк. — Во что они хотели тебя одеть? — Юбки, Кларк, юбки, топы и платья, — процедил Брюс и врезал кулаком по ладони. — Они сказали, что у меня, цитирую, «эталонные ножки». Ножки! — рявкнул он, не сдержавшись. Кларк глупо фыркнул. Он понимал «эту парочку». У Брюса были эталонные ножки. — Они ворковали надо мной, как пьяные голуби, пьяные слащавые голуби — и я вспылил. — И что ты сделал? — с ужасом уточнил Кларк. — Я не знаком с итальянскими законами, но если ты здесь, то против тебя не выдвинули никаких обвинений, так? Но ведь что-то ты сделал? — Нос, — проворчал Брюс и сел на краешек кровати. — Ты… сломал нос одному из тех самых старых геев?! — Обоим. Брюс понурился. — Но ты здесь. — Они обхитрили меня, Кларк. Они так хотели заполучить меня для этой кампании, что всё спланировали, включая собственные травмы. Они обвели меня вокруг пальца. — Или ты подписываешь контракт, или садишься в тюрьму? Брюс горестно вздохнул. — Ну, не так всё и страшно. Это только фотографии. Никто не заставит тебя носить платья и юбки. Брюс вздохнул ещё горше. — Ты так зол, потому что тебя вынудили сниматься для этой, гм, провокационной коллекции, или потому, что тебя надули два старых гея? — Зато я сломал им носы. — Ты сломал им носы, а они оставили тебя с носом. Кстати, почему ты в перчатках? У тебя рецидив? Брюс медленно снял одну перчатку, затем стащил вторую: — Нет. Эти мстительные, подлые п… Эти замечательные коварные геи, которых мне нельзя называть так, как они этого заслуживают, в два раза урезали сумму контракта и добавили в него дополнительный пункт после того, как я вышвырнул из окна их ассистента. — Господи боже, Б! — Ерунда. Второй этаж. Парень отделался синяками, а мне теперь придётся ходить с этим три месяца. Брюс грустно помахал ладонью. Его аккуратные ногти покрывал светло-синий лак. — Тебе, мгм, идёт, — фыркнул Кларк и еле увернулся от полетевшей в него перчатки.