"Стрекоза и Муравей"

Прошла неделя. Гертруда так и не вернулась. Вместе с ней ушло и мое счастье. Я закрылся в своей квартире, перестал читать, бриться, и почти ничего не ел. Но, вследствие того, что я жил затворником, свидетелем моих страданий была только одна Фрау Крёте. И как ни странно, именно она вытащила меня из моего плачевного состояния. На утро через неделю после ухода Гертруды, она вновь принесла мне завтрак. -Можете унести его обратно, — буркнул я, — Деньги лежат на столе, возьмите. Крёте вошла в квартиру, спотыкаясь каждый раз о раскиданные по полу пустые бутылки. Она поставила поднос на стол и покачав головой, сказала: -Так-так… Герр Амайзе, это что же такое творится? В ответ она не услышала ничего — я продолжал лежать в кровати, уныло глядя на соседнюю стену. -Герр Амайзе… — она приблизилась к моей кровати, — Вы ведь по-настоящему любите ее… Идите и верните ее! Я нахмурился. -Не понимаю, о чем речь, -зло ответил я. Неожиданно, она толкнула меня так сильно, что я скатился с кровати. -А ну-ка, немедленно прекратить дешёвый театр! Устроили трагедию! Да Вы посмотрите на себя, во что Вы превратились! Весь обросший, обрюзгший, только и делаете, что пьёте! Вы же взрослый мужчина, а ведете себя как малое дитя! Вы желаете эту женщину? Так пойдите, найдите ее и обладайте ею и дальше! Чего Вы добиваетесь своими нынешними поступками? Ни-че-го! Вы просто жалок! Пинок хозяйки оказался целебным. Мало-помалу я начал вновь обретать умение о чем-то мыслить. Я впервые за неделю подумал о том,  насколько ничтожный образ жизни я вёл эти дни. Но главное, я впервые подумал о том, что, вероятно, действуй я раньше, я мог бы ее вернуть, а сейчас это наверняка невозможно. Я с ужасом уставился на Крёте. Видимо уловив в моем взгляде проблески мысли, она смягчилась и продолжила уже в более спокойном тоне: -Кажется, теперь Вы поняли меня, дорогой господин Максимилиан. Я думаю, у Вас еще есть возможность. Но больше времени терять нельзя. Она протянула мне руку и помогла подняться. Затем она направилась к выходу и бросила на ходу: -И запомните! Если через 3 дня я не увижу юную Фрау в этой квартире, я повышу плату за аренду втрое! Хотя нет, я Вас просто выгоню! В моей душе в первый раз за эти дни появилось какое-то теплое чувство. Я был глубоко тронут заботой этой казалось бы довольно холодной, вечно ворчащей женщины. Я взглянул на стол. Деньги остались нетронутыми, мало того, рядом лежали еще невесть откуда взявшиеся 300 марок. Я бросился к двери: --Фрау Крёте! Деньги! — крикнул я ей вслед. В ответ она лишь махнула рукой. Так я узнал, что некоторые ангелы-хранители, посылаемые нам Богом, имеют 3 подбородка и ходят в вечно грязных передниках. Полная бездеятельность сменилась судорожной сумбурной работой (если так можно было назвать поиски неизвестно куда ушедшей девушки). Два дня я рыскал по всему Берлину в поисках Гертруды. Я обошёл все рестораны, кафе, магазины — все места, где она теперь предположительно могла найти себе работу. Все было безуспешно. Тогда я стал задумываться об отчаянном шаге-обращения в полицию. Но прежде чем пойти на этот шаг, я решил поискать ее в местах, где она еще могла бы теперь работать или проживать — в гостиницах, арендованных меблированных комнатах. Но и тут я был обречен на неудачу. Спустя 5 дней после отчаянных поисков, я, в конец измотанный, решил пообедать в Романском кафе на Курфюрстендамм. Я уже сделал заказ, как вдруг ко мне обратились: -Уважаемый герр Амайзе, не позволите разделить с Вами стол и трапезу? Я поднял голову и увидел пере собой длинновязого рыжего мужчину лет 30-ти. Это был Ганс Кефер — мой школьный друг и временно  коллега. Однако, в отличие от меня, он обладал большей проницательностью и вовремя прочувствовал настроение эпохи. Он понял, что литература теперь народу ни к чему и оставил ее, решив заняться юриспруденцией. А еще, обладая природным даром втираться всем быстро в доверие, он стремительно взлетел по карьерной лестнице, вступил в нацистскую партию и теперь занимал там неплохую должность. Однако, несмотря на свою принадлежность к нацистам, он был хорошим другом и частенько выручал своего товарища из сомнительных и затруднительных ситуаций (в том числе и финансовых). Поэтому я искренне обрадовался встрече. -Ганс, друг мой! — воскликнул я, вставая из-за стола, — Какими судьбами птичка такого высокого полёта снизошла до маленького безродного воробья? Кефер рассмеялся. Мы обменялись сердечными рукопожатиями. -Эх, друг мой, — сказал он чуть мечтательно, — сегодня у меня впервые за три месяца выдался выходной… Не поверишь, столько работы! — он небрежно провел рукой по волосам, — Вот я и решил воспользоваться моментом и посетить любимое место нашей юности… Интересно, а Kapuziner здесь все такой же легкий и тающий во рту? Мы погрузились в воспоминания. Вновь вспомнили школьные годы, безмятежные времена детства до Первой Мировой войны. Потом вспомнился и фронт, затем годы учёбы в Университете, работа… -Так вот, друг мой… — проговорил он с ностальгической улыбкой. Принесли счёт. -Я заплачу, — сказал он, опередив меня. «Он все такой же щедрый, несмотря на то, что стал нацистом» — с улыбкой подумал я про себя. Мы встали из-за стола и вышли на улицу. Уже был вечер. -Знаешь, Амайзе, я сейчас направляюсь в Komische Oper. Там сегодня ставят «Летучую мышь». Говорят, они взяли новую солистку, очень талантливую и яркую певицу. Кто-то даже вроде сказал, что это Элиза Либелль. Ну, может, ты слышал когда-нибудь, звезда немецкого кабаре… От неожиданности я поперхнулся. Стало не хватать воздуха. Ганс бросил на меня косой взгляд, нужно было срочно взять себя в руки. -Ну, почему бы и нет… Штраус неплох и я давно никуда не выбирался. И посмотрим, насколько хороша эта новая звезда, — бросил я насколько только мог саркастичнее и небрежнее. -Прекрасно! Тогда направляемся сейчас же, тебе нужно купить билет.