"Стрекоза и Муравей"

-Две порции, пожалуйста, Фрау Крёте, — сказал я наутро. Хозяйка от этих слов засияла, и ковыляя, ушла готовить завтрак настолько быстро, насколько ей позволяло ее шкафообразное телосложение. Я вернулся в комнату, где мирно спала Гертруда. Счастье вновь наполняло меня. Теперь я снова мог любоваться каждой черточкой ее лица и тела, пока она спит. Судя по улыбке на ее губах, она тоже была вполне счастлива. Но тут в голову пришла назойливая мысль:"А любовался ли ею так же режиссёр, пока она спала? Или же она ушла сразу, исполнив свой, так называемый, долг?». От этой мысли мне стало противно и я устремился поскорее от нее избавиться. Однако, неприятный осадок остался. Я отошёл от кровати и закурил, мрачно глядя в окно. Недолго длилось наше счастье. Кризис все набирал обороты. За какую бы работу я не брался, она не приносила нужного дохода. Начались долги. Мое положение становилось плачевным. Гертруда догадывалась о положении вещей, но продолжала жить и тратить деньги так же. Однако, она теперь тратила исключительно свои деньги. Но и их ей не всегда хватало и тогда она становилась мрачной, замыкалась в себе и начинала твердить, что она некрасивая и недостойна меня, а еще утверждала, что ее за такой вид выгонят из Оперетты. Я не мог долго выдерживать ее мрачное настроение, и в итоге сам брал на себя ее расходы. Но так долго продолжаться не могло. Я начинал идти ко дну в финансовом отношении. Тогда я решил пойти на самый ужасный для меня шаг —разойтись с Гертрудой, чтобы она могла жить в нормальных условиях, с каким-нибудь богатым мужчиной, который мог бы удовлетворить все ее потребности. Однажды я высказал ей свое мнение вслух. Готовясь к буре, я просчитался. Совсем наоборот, она будто еще больше смягчилась, прижалась ко мне и сказала: -Глупенький ты, Макс… С милым рай и в шалаше. Но когда-нибудь все это кончится, и тогда мы уедем из этой мрачной дыры куда-нибудь в Америку, там построим себе уютный дом, будем жить и ни о чем больше не думать… — задумчиво сказала она. -И когда же это будет? Через 20 лет? — со злостью спросил я. -Пускай и через 20, или даже 30. Лично мне все равно. У нас с тобой вся жизнь впереди. Я буду ждать столько, сколько нужно. После таких слов я уже не мог продолжать оборону. Однако, мое положение все ухудшалось. Но в какой-то момент Гертруда стала приносить домой дополнительные деньги, неизвестно с какого источника. Когда я задал ей вопрос, откуда он взялся, она чуть замявшись ответила: -Я решила давать уроки. -Как? — удивился я, — Ты ведь не работаешь нигде, кроме как в театре? -Да, — сказала она неуверенно, — я учу детей в театре. Ее поведение показалось мне странным. Но я решил не заострять на этом внимания. В таком положении мы встретили новый, 1931 год. Однажды, уже в январе, я, найдя себе, наконец, хорошую работу, должен был подготовить резюме. Для этого мне нужны были некоторые документы. Я открыл ящик прикроватной тумбочки и стал искать там подходящие бумаги. Неожиданно я обнаружил там письмо, адресованное Гертруде. К письму прилагались деньги. А содержание было следующим:             «Дорогая Гертруда! Высылаю тебе с этим письмом 500 марок, как и обещал. Мы договаривались встретиться во вторник, но я задерживаюсь в Цюрихе и вернусь лишь в пятницу. Думаю, в этот же день и встретимся.                                                    Тоскую,                                                       Г. Ш. " Вначале, письмо не вызвало у меня никаких подозрений. Однако, перечитав его несколько раз, я понял цель его содержания. Оставался один вопрос — кто владелец этих инициалов? Ответ однако пришёл почти сразу — режиссёр. Готлиб Шабе. И все же, в глубине души я надеялся на верность Гертруды и спрятал письмо на место, не сказав ей ни слова.