Ответы Хроме Докуро

«Я слышу его в своей голове. Я чувствую его своим сердцем… Но я не могу к нему прикоснуться» ᅠ ᅠ ᅠ ᅠНе секрет, что Хроме не знала любви. Она не понимала, что это, хоть и имела теоретическое представление. Но, господи, как же ныло ее несуществующее, но такое живое сердце. Она видела его в своих снах, знала, как звучит голос, понимала его мысли и чувства. Но на этом все. Совсем недавно девушка начала понимать, что этого ей недостаточно. Она хочет ощутить его тепло, коснуться белоснежного запястья и сказать в лицо, что будет с ним до конца, что он для нее все. Ее до слез пугали подобные мысли, которые она пыталась скрыть. И как же бешено колотилось ее сердце, когда Мукуро в упор спрашивал о них. Хотелось вырвать этот надоевший орган и бросить в ноги учителю, сказав, мол, забирай, оно мне не нужно. Но она не делала этого, смущенно стоя перед ним, пряча лицо, не имея смелости ответить на честно поставленный вопрос. Ноги подкашивались когда полупрозрачная, иллюзорная рука Мукуро легко касалась, отдавая мертвенной прохладой, ее пылающей щеки. ᅠ ᅠИллюзии… ᅠ ᅠПочему она не может сделать так, чтобы, хотя бы, с помощью них создать реальный образ, что не будет проходить насквозь при прикосновении? Как ученица, она осмыслила суть этой техники, этого проклятья. Ведь иллюзионист знает, что это – ненастоящее, что оно не сделает больно, не подарит своего… тепла; не сможет убить физически. А если не создать, то переиграть, переделать, спрятать от самого себя свои эмоции и чувства. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ«Я не хочу чувствовать все это. Это больнее, чем смерть» ᅠ ᅠ ᅠ ᅠСмерть быстротечна, понятна. У нее одна дорога и смысл у нее один. Но в любви – нет. Особенно в той, что никогда не будет тебе объяснена. Как слепой котенок ты ходишь по этому лабиринту, натыкаясь на тупики под названием «одиночество», возвращаясь обратно и проделывая все тоже самое день за днем. Ведь ты не можешь сказать о своих чувствах, не можешь кричать о них всему миру, не можешь дарить их тому, кому они предназначены. ᅠ ᅠОсобенно когда он даже не на свободе. ᅠ ᅠЕго тело находилось очень далеко. Общаясь лишь ментально, понимаешь, что от этого становится тоскливо. Приходится сдерживаться, проливая в одиночестве слезы в не просыхающую подушку. Однако иногда испытываешь диссонанс, что страшнее – то, что твой воздыхатель находится в тюрьме и никогда не ответит на твои чувства или то, что, проснувшись по утру, ты обнаруживаешь вместо влажной подушки розоватые лепестки азалии? Прекрасным каскадом они покрывали всю постель, кружась в танце, спадая с нее на пол. Взяв в руки один из лепестков, Хроме поняла, что они – не иллюзия. Так что же тогда? На время этот вопрос заглушил разодранную от отчаянья грудь, которую Докуро буквально изодрала ногтями. Если бы не Мукуро, она бы действительно вырвал себе сердце. Не способная себя убить, она перестрахована не только от смерти, но и от самой себя. Ведь кому как не ему нужна малышка Хроме – его мост с внешним миром? Внимательно крутя в пальцах лепесток, глаза невольно защипало – азалия – символ хрупкости, кротости, преданности, но в то же время – страсти и печали. Это действительно ее цветок. Маленький в бутоне, он разрастается кустом, окружая себя такими же одинокими, полными отчаянья и сдержанной красоты, цветами. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ«Мне не сбежать от него» ᅠ ᅠ ᅠ ᅠДа и бежать не хотелось; некуда. Он всегда был рядом, она чувствовала это и каждый раз до крови сдавливала руку ногтями, слушая очередной указ, молча и покорно. Никто из Кокуе не видел ее боли. Пусть не от себя, но от других она скрывала свои чувства. «Привычно уже» – с грустью, думала Хроме, тихо вздыхая. До самой девушки ребятам не было дела, а что до ее чувств – так никто о них и не задумывался. Жизнь сделала их грубее, бесстрашнее, бесконтрольнее. Они были верны одному. Картина мира в их глазах отражалась еще пущей болью и потерями, чем медленно обрастающее стеблями азалии сердце иллюзионистки. Поэтому она не судила их, ничего не требовала и не обременяла своими проблемами, молча, как обычно, перенося свое бремя. ᅠ ᅠПар вздымался ввысь от горячей, текущей из ржавого крана, воды. Подставив под нее руку, Хроме лишь тихо пискнула, кода кипяток попал на кровоточащую рану, от которой прозрачная жидкость начала стекать в канализацию уже алого цвета. Треск тонкой ткани и рана перевязана – стандартные действия. Вода продолжала течь, успокаивая своим дребезжанием, все сильнее и гуще заполняя маленькую ванную паром. Девушка отстраненно смотрела на свою руку. Перебинтованная, со вспухшими от ветвей азалии, венами… Глаза наполнились слезами, размывая и без того плохо различаемое пространство. Однако, уже который раз – на землю начали падать не соленые капли, а проклятые, уже порядком надоевшие цветы. – Мукуро-сама… ᅠ ᅠВсхлипывая, Хроме взяла один из цветков, упавших на грязный пол и, поднеся его к губам, со всей любовью и болью поцеловала. – Я слышу тебя, Хроме. ᅠ ᅠРезко и испуганно обернувшись, девушка не сразу опознала желанную фигуру, выплывшую из пара. Как всегда, в игривом прищуре разноцветные глаза, легкая улыбка и белые одежды на стройном, но сильном теле. Подорвавшись со своего уголка, Хроме машинально спрятала руки, о которых Мукуро, естественно, знал. Тень сожаления легла на его прекрасное лицо, но улыбка не покинула губ. Подойдя ближе, он снял один из цветов, которые предательски осыпались из опухшего, пурпурного глаза. – Ты ведь знаешь, что я хочу услышать от тебя? ᅠ ᅠПоджав розовые, в отличии от белого лица, губки, Хроме склонила голову. Рука Рокудо, как и всегда – была холодной, не осязаемой. Нежным движением он взял девушку за подбородок, заставив посмотреть на него. Но она не могла. Сил смотреть ему в глаза совершенно не осталось. Однако, краем глаза Хроме увидела знакомые цветы, что засеяли, как болезнь, тело Мукуро. Уже смелее и испуганнее, она начала осматривать его полностью, развеивая пар, концентрируясь. До этого не заметив, но из кожи иллюзиониста, разрывая кожу и оголяя мышцы, росла азалия. Она почти полностью засеяла его тело, медленно пробираясь к сердцу. Его одежда насквозь пропиталась не прекращающей идти кровью, оказавшись не такой уж белоснежной, как казалось по-началу. – Верно, Хроме, – отпустив подбородок ученицы и отходя в сторону, дабы показать себя, сказал Рокудо. – Ты явно забыла то, что я говорил тебе ранее: мы – похожи. И твои слезы – отнюдь не моя иллюзия или прихоть. Это все ты. Я давал тебе время сказать мне, но ты молчала. Теперь у тебя, а вместе с тобой – у меня – времени нет. Так что же, Хроме… услышу ли я то, от чего ты так долго бежала? ᅠ ᅠСтрах, боль, смущение – все это ушло на задний план, когда Хроме жадно смотрела на тело Мукуро. Медленно она начала осознавать, что неожиданная и странная болезнь, настигшая ее с того момента, когда она осознала чувства к Рокудо – настигла и ее возлюбленного, ведь они – связаны. Поэтому она не может убежать от него, не может скрыть своих чувств. Черт, да он знает о каждой ее слезинке, но упорно молчит, как и она сама. Похожи, действительно… Оба не говорят о том, что чувствуют, скрывая все, запуская до тупой боли. Она для него – как открытая книга. Нечего было ей играться с этим. – Муку–, – она осеклась, не способная говорить, потерявшая голос. ᅠ ᅠСлова новыми цветами начали осыпаться изо рта, не давая ни говорить, ни дышать. Из еще не заживших от ногтей ран на груди начали просачиваться бутоны. Больно. Очень больно. Но сказать теперь об этом она могла. Ни об этом, ни о том, что чувствует. ᅠ ᅠУпав на холодную плитку и судорожно начав срывать с груди бутоны азалии, пуще прежнего раздирая плоть, она посмотрела на Мукуро, что стоял перед ней. Цветы добрались до его сердца и распустились. Он грустно улыбнулся. – Как жаль, что я так и не услышал этого… ᅠ ᅠПовернувшись спиной, он растворился в паре, оставив за собой лишь парочку бутонов азалии. Изодранная, тонкая ручка потянулась за ним вслед, в надежде остановить, вернуть. Хроме пыталась кричать, но лишь выплевывала окровавленные цветы. Ее время пришло и цветы разодрали так ненавистное ей сердце. ᅠ ᅠПорой нам так трудно вовремя сказать такие простые, понятные слова: ᅠ ᅠᅠ ᅠᅠ ᅠᅠ ᅠᅠк а кᅠ ж еᅠ с и л ь н оᅠ я ᅠт еб яᅠ л ю б л ю.