Охотник на монстров.

                  Дверь с грохотом хлопнула, сигнализация как бы сказала: “Все в порядке, Фрэнк, можешь отдыхать, я пригляжу за автомобилем“. Хозяин машины оглянул удивленные лица студентов, то и дело смотрящих на него. И с чего бы тоже непонятно. Вроде он специально нарядился, побрился и вылил на себя еще больше духов, чем обычно.       В коридоре на него не менее подозрительно пялился лысый мужчина в старомодных очках, завещающих его до ужаса комичный образ чересчур правильного преподавателя из вечернего телевизионного шоу.       - Пропуск?       Нет, финальной деталью оказался его будто нарочно скрипучий голос.       - Я не учусь здесь, пришел… - Фрэнк запнулся, не придумав объяснения своему визиту, - Позировать.       - И к кому же, извольте узнать? – учитель будто боялся, что переймет на себя заразу в виде тату, если подойдет ближе к парню.       - К Джерарду Уэю, - он скрестил руки на груди, недовольно скривив губы.       - Не может быть, - старик отошел еще на пару шагов, будто не веря сказанному, - Пусть он подойдет сюда.       После короткого телефонного звонка из левой части корпуса, по начищенной до блеска плитке, несся Джерард, размахивая руками и быстро перебирая ногами. Он постригся – первое что заметил Фрэнк, - волосы при ходьбе больше не развивались на ветру, а лицо было открыто: челка не закрывала узкий лоб, длинные пряди не скрывали пухлые щеки.       - Здравствуйте, мистер Стронг, извините, не знал, что нужно встречать, - запыхавшийся художник остановился у турникета.       - И зачем вам модель, молодой человек? – ошарашенный учитель косо смотрел на улыбающегося Фрэнка, не сводящего глаз с художника.       - Как? Курсовой проект. Вы сами разрешили заниматься им в колледже.       - Вы выбрали… парня?       - Вас это смущает? – с наигранной вежливостью отвечал Джерард, проводя картой по табло на турникете, чтобы его модель могла войти.       - Нисколько, - с такой же иронией ответил мистер Стронг, поправляя тонкую оправу, съехавшую с носа, - Рад, что вы все же учитесь…       - Спасибо, но мы пойдем.       Мальчик хлопнул Фрэнка по плечу, приглашая за собой в аудиторию, а тот не переставал смеяться, даже немного смутившись такой сценой.       - Ничего смешного, он потом меня ещё допрашивать будет, а я, между прочем, устал от этих постоянных разговоров с взрослыми, - ворчал Джерард, ускоряя шаг.       - Папочка злится? – передразнил его Фрэнк, задорно ухмыляясь и поправляя воротник рубашки.       - Уже нет, но думаю, он удивился. Во всяком случае, ему выгоднее сплавить ответственность на тебя, чем самому возиться с моими проблемами, - зачем тебе рубашка? Все равно придется раздеваться, - мальчик тоже улыбался, разглядывая непривычно ухоженного друга.       - Что, прямо тут? ...       Фрэнк заткнулся от резкого удара маленького кулака в свой живот, но смех остановить не мог. Он легко толкнул зеленоглазого в ответ, касаясь рук и невольно вспоминая события недельной давности.       Рукава той самой черной толстовки были задраны, открывая измазанные бело–бежевой краской запястья. Радовало то, что новых шрамов не виднелось. Еще немного – и он запомнит расположение каждой царапины.       - Ты уже знаешь, что делать, - Джерард открыл дверь все той же аудитории, где ничего не изменилось.       Фрэнк кивнул, молясь всем богам, чтобы в этот раз всё обошлось без прикосновений, а то он сорвется с цепи, как пес. К слову, эта непрочная цепь уже надорвалась.       - Закончил с Гюго?       Негромкий вопрос позирующего Фрэнка вырвал художника из творческого транса, заставляя окинуть его взглядом. Все те же идеальный овал лица и изгиб плеч, за красоту которых он был готов продать душу, но не ручался за их правдоподобность на холсте. Какие тут к черту книги? Это последнее, о чем он мог сейчас думать.       - Невероятная история любви, все переживания героев буквально чувствуешь на себе, автор заставляет тебя делать это. То есть ты одновременно восхищаешься слепым чувствам Деи и краткости Гуинплена, а потом соболезнуешь двум несчастным, - Джерард остановился, разглядывая линии, выходящие из-под кисти, - Одновременно это и прекрасно, и ужасно. Хочется верить, что они счастливы вместе где-то в другом мире.       Фрэнк тоже замер, вдумываясь в сказанное и наблюдая морщинки, появившиеся на задумчивом лице. С короткой стрижкой он выглядел немного по-другому, казался старше. На эти комплименты мальчик лишь улыбался, ероша волосы пальцами.       - Я сожалею печальной судьбе Деи, вынужденной страдать и умереть из-за ухода её единственной надежды и любви, которого она считала чуть ли не сошедшим с небес. Это не просто типичное расставание – они вдвоем не имели никого больше, были просто оставлены на произвол судьбы. Если судьба есть, она поступила неправильно, отдаляя их друг от друга.       Он печальными глазами оглядел оголенный торс натурщика, перенося рельеф на картину, которая становилась все живее. Фрэнку было велено не смотреть на нее до конца процесса, но он даже не представлял, какие у портретиста великие планы на этот день.       - В то же время я легко могу понять суицид Гуинплена – ему не оставалось ничего больше, - он понизил голос, как будто был не уверен в правильности следующих слов, - Думаю, у каждого человека есть свой предел, и когда душевные страдания становятся ну слишком невыносимыми, когда жизнь теряет смысл, человек вправе покончить с собой. Нельзя винить душевнобольных в “слабом поступке“ – ты никогда не узнаешь, что происходит с ними на самом деле.       Джерард опустил рукава, встревоженно глядя на собственные шрамы. Стоил ли говорить, насколько Фрэнка переполняли чувства прямо сейчас?       - Он знал и любил её всю жизнь, и я не думаю, что было возможно перенести ее смерть. Оставалось два варианта: всю жизнь страдать, или прекратить это, и, возможно, получить спокойствие где-то на небе. Ты веришь в загробную жизнь? – после отрицательного мотания головой Фрэнка, он продолжил, — Вот и я нет, но мы ведь равняемся на рамки книги. Если говорить про реальность…- помолчал, стараясь смягчить свой вывод, - Я все равно мнения, что легче вообще кончить это, даже если дальше только чернота и пустота.       Фрэнк смотрел на юного оратора с открытым ртом, не решая, что спросить первым: нужна ли ему помощь или почему он не видит спасения во всем этом. Но говорить он не мог, лишь беззвучно смыкал зубы, как пустоголовая рыба, способная лишь слушать. Джерард так же завис с палитрой в руке, откинувшись к спинке стула.       - Что для тебя любовь?       Фрэнк решил зайти из далека, считая, что уже достаточно близок мальчику, чтобы задавать подобные вопросы. Во всяком случае, он снова почувствовал возможность узнать его лучше, коснуться чего-то глубже.       - Я не знаю, разве такое можно описать словами?       Джерард вздрогнул от неожиданного вопроса. Столько нерешаемых вопросов ему приходилось задавать себе, но почему этот вопрос он всегда обступал? Никто его не спрашивал про любовь такими очевидными словами. Все вокруг да около, но ничего конкретного.       - Да, ты прав. Так часто люди признаются в любви, но ведь каждый вкладывает свой смысл в эти слова. Я вот уверен, что никогда этого не испытывал, может даже не нуждался.       - Все нуждаются в любви, Фрэнки. Так же как растения в воде, - улыбнулся Джерард, немного расслабляясь и продолжая работу.       - Не буду спорить.       Наконец, тишина, стоящая в зале, не была признаком смущения, а стала комфортной.       Художник снова ушел в себя, корчил ну очень серьезное лицо, периодически высовывая и кусая язык, чему не переставал умиляться Фрэнк, снова ощущающий на себе прожигающий взгляд. Это было слишком приятно – он боялся привыкнуть. Гляделки прервал Джерард, направляясь в угол комнаты за красками.       - И так, я побоялся говорить это заранее, так что ставлю тебя перед фактом, - он еле донес большую пыльную коробку, ставя ее на пол рядом с фоном-полотном, - Придется обмазать тебя аквагримом. Для фото, это часть задания.       - О черт.       Фрэнк принялся смеяться, закрывая лицо руками, и выходя из своей сценической позы. Джерард сел рядом, перенимая тихое хихиканье, и начиная рыться в красках.       - Ещё и фотограф? – приподнимая брови спросил подопытный.       - Я много чего умею, - мальчик снова подмигнул, встречая на себе чуть ли не хищный взгляд, - Не смотри так на меня, аж кровь леденеет.       Фрэнк назло продолжил смотреть на сидящего напротив, кусая губы, пока бледное лицо не покраснело полностью. Он хотел заставлять его краснеть. Да, та самая надломленная цепь шаталась.       - Иди к черту, - Джерард не выдержал и швырнул в него желтый баллончик, снова хмуря брови.       - Этот цвет подойдет?       - Неа, можешь кинуть обратно. У тебя будет синий и фиолетовый – холодные.       Художник взял две баночки, садясь еще ближе к Фрэнку, который снова облизывал губы, отвлекая внимание. Он отложил крышки в сторону, доставая толстые и тонкие кисточки. Первым в ход пошел лазурно-синий.       - Никогда этого не делал, - признался Джерард, склоняясь над шеей, - Ты вылил на себя весь парфюм? – шепотом продолжал он, делая первый жирный мазок.       - Приятно, что ты заметил.       Фрэнк снова затаил дыхание, приподнимая подбородок и наклоняя голову, когда его об этом просили. Снова упивался упоительной близостью их тел. Он был податливым пластилином в руках творца, готовым принять любую форму, лишь бы это никогда не кончалось.       Джерард чувствовал себя капитаном их мирно тонущего корабля под названием “Дружба”, иногда случайно, иногда нарочно касаясь пылающего тела, сокращая оставшиеся миллиметры совести. Он дышал все глубже, свисая над ухом Фрэнка, закрывающего глаза. Он отбросил кисточки, тонкими пальцами - без всякого стеснения – водя по открытой коже рук, особенно долго выдумывая узоры на ключицах. Он любовался своей работой, улыбаясь чудно вытянутым линиям засыхающей краски.       Фрэнк открыл глаза, глубоко вдыхая и расправляя плечи. Мальчик уже долго молчал, просто усевшись перед ним. Кто сказал, что это нужно для проекта?       - Все?       - Да, замри.       Ощущения парня снова стали очень четкими, яркими, он все ещё чувствовал ладонь художника на своей шее или гуляющей по груди. Он хотел любить его. Медленно, нежно, страстно.       - Садись так же, только голову еще чуть назад запрокинь.       Джерард вернулся с фотоаппаратом. Всё же он принялся за фото, принимая разные позы и шарахаясь из одной стороны в другую в поисках интересных ракурсов. Краски гармонировали с фоном, выставляясь в лучшем свете в объективе. Наконец он присел прямо перед Фрэнком, нетерпеливо ерзая на полу.       Решив, что он больше не может созерцать эти взаимные страдания, Фрэнк положил руку на талию, притягивая к себе. Джерард вздрогнул, но не сопротивлялся, отбрасывая камеру подальше. Их лица оказались совсем близко, еще пару долгих мгновений они с благоговением вглядывались в глаза друг друга, где каждый нашел немое “Действуй, черт возьми“.       Фрэнк осторожно коснулся влажных губ своими, стараясь приоткрыть их. Джерард сразу же поддался, отвечая легким касанием и наклоняя голову. Еще несколько воздушных движений, и было не разобрать кто оказался смелее. Фрэнк обхватил расслабленное тело двумя руками, прижимая к себе, расправляя его плечи одним касанием, нагибая к своей груди. Его язык терял контроль, целиком затерявшись в чужом рте.       Джерард обхватил мягкое лицо ладонями, скользя ими то на подбородок, то на затылок, путаясь в жестких волосах, оставляя повсюду синие линии. В поцелуях он был не силен, но из-за всех сил старался повторять движения парня, неумело управляя языком и периодически вытирая слюни, текущие с подбородка. Фрэнк настойчиво тянул его все ближе, не давая вздохнуть плотно прижатой груди. Он понятия не имел, как не потерял сознание от все приливающего возбуждения.       - Детка, - Фрэнк отлип от сладких губ со звонким хлюпаньем, выдыхая горячий воздух в открытый рот.       - Не останавливайся.       Джерард обхватил разукрашенную шею двумя руками, продолжая нетерпеливо ерзать бедрами по холодному паркету. Нос скользил по шее Фрэнка, который крепко вцепился в короткие волосы, буквально заставляя целовать себя.       Мальчик начал выстраивать дорожку беглых поцелуев на выгнутой напоказ шее, оставляя укус за укусом, и тут же высовывая влажный язык. Он открывал глаза и разглядывал оставленные им бордовые пятна, образующие нечто вроде звездного скопления – маленькие и яркие. Язык двигался ниже, доходя до ключиц с фиолетовыми цветами, смазываемыми в одно касание.       Он ощущал горьковатый вкус краски во рту, но продолжал облюбовывать Фрэнка, зубами оттягивая кожу у плеч, носом скользя по белым следам укусов. Джерард закрыл глаза, переводя дыхание, и отстранился от горящей кожи, разглядывая свое творение. Красная дорожка тянулась, от кадыка к груди, переплетаясь с белой. Краска и его собственные слюни местами блестели на острых ключицах, которые он полностью облизал. Худое тело выглядело как минное поле, где не осталось нетронутого места.       - Иди ко мне.       Фрэнк жестом подозвал запыхавшегося мальчишку к себе, завидев его смятение и уставленные в пол глаза. Пользуясь оставленным между ними расстоянием, он захватил край толстого худи пальцами, начиная тянуть его вверх.       - Позволь?       Повел бровями, вопросительно глядя на Джерарда, тут же покорно закивавшего. Ловким движением он стянул лишнюю ткань, с лукавой улыбкой рассматривая представшее перед ним оголенное тело. Фрэнк провел пальцами по длинным рукам, затем перекладывая ладонь на вздымающуюся грудь.       Ещё через минуту Джерард распластался по полу, извиваясь и постанывая под мужественным силуэтом, с интересом изучающего его тело. Фрэнк держался на одной руке, второй бесстыдно скользя по содрогающемуся торсу. Он чувствовал упирающуюся снизу эрекцию мальчика, но хотел любить его настолько медленно, насколько возможно.       Каждый миллиметр пространства от впивающихся в пол рук и беспокойно дышащего живота был затронут чуткими пальцами. Они двигались вниз, очерчивая каждую складку мышц, настигая линию джинс, и возвращаясь обратно к неистово бьющемуся сердцу. Где-то оставались следы ногтей и сильных надавливаний, когда он резко впивался в трепещущую плоть.       Фрэнк склонился к уху мальчика - щекотав лицо своими волосам - прочувствовав, что ему очень нравится шептание.       - Ты очень красивый.       Джерард отчаянно замотал головой, крепко зажимая глаза и отворачиваясь в другую сторону. Тогда Фрэнк продолжал – решил продолжать, пока не докажет, что его тело наравне с искусством. Он тяжело выдохнул, когда колено задело его собственный напряженный пах. Джерард бунтовал, начиная увертываться ещё сильнее, будто эти слова его задевали.       - Позволь любить тебя.       Наконец мальчик замер, заметно расслабляясь и боязливо вглядываясь в карие глаза, снова разыскивая там подвох, вранье.       - Я люблю тебя, Джерард.       Фрэнк навис над бледным лицом, чуть громче прошептав признание. Истинно простое и настоящее. Он касался своим носом маленького вздернутого носика Джерарда, наблюдая, как в изумрудно-чистых глазах наворачиваются слезы.       - Да, я очень сильно люблю тебя. Ты не представляешь.       Он закрыл глаза, даже не веря, что наконец признался в этом. Горло безумно горело, что предшествовало началом плача, но он не хотел плакать. Джерард шмыгнул носом, заставляя парня сверху открыть глаза.       - Я тоже люблю тебя.       Слова мальчика звучали очень тихо, громче были горькие всхлипы. Фрэнк застыл, с вопросом уставившись на бледное лицо. Соленые слезы прекратились, Джерард сладко улыбался, обнажая белоснежные маленькие зубы. Фрэнк хрипло засмеялся, вытирая собственные глаза.       Джерард подался вперед, губами находя чужие губы, отдавая всю нежность этому невероятному человеку, спасшего его. Прочь преувеличения – это правда. Фрэнк быстро ответил на робкий поцелуй, наполняя его безудержной страстью, вкладывая все в желание подарить ему удовольствие.       - Я хочу, чтобы ты знал, насколько ты прекрасный.       Фрэнк не открывал глаз, последний раз проводя языком по губам вкуса карамели. Он мог поклясться, что этот мальчик целиком сотворен из сладостей.       - Ох, дорогой.       От касания длинных пальцев его затылка и нежного обращения живот Фрэнка снова налился тяжестью, и он закусил губу, чувствуя, что уже еле удерживается навесу. Джерард подался навстречу твердому паху, виляя бедрами из стороны в сторону, не прекращая наматывать на пальцы пряди длинных волос.       - Прости, детка, но ты вынуждаешь меня.       Фрэнк собрал оставшиеся силы, крепко схватил узкие запястья, прижимая их к полу прямо за головой Джерарда, от чего тот лишь шумно простонал, выгибаясь в пояснице. Любой вздох и легкое движение выводили Фрэнка из себя, заставляя тут же быстрее двигаться.       Голова кружилась при одной мысли, что он прямо сейчас стоит над телом самого неземного мальчика, дарит ему удовольствие, может делать абсолютно все, что хочет. Это изогнутое на полу тело казалось чем-то очень хрупким. Весь он будто фарфоровый.       Фрэнк принялся тереться собственным членом о Джерарда, чьи узкие джинсы наглядно демонстрировали крепкий стояк. Сначала очень медленно, едва касаясь, затем все быстрее и активнее, но при этом не усаживаясь на него. Он продолжал висеть в воздухе, склоняя вниз лишь бедра, хаотично описывающие восьмерки.       Джерард заливался хриплыми стонами, что заставляло парня действовать ещё порывистее. Периодически он старался заткнуть его, потому что не всем художникам в колледже суждено понять звуки любви, но и сам он едва ли мог сомкнуть рот.       Толчки все усиливались, Фрэнк сильнее прижимался к бедрам снизу, всем телом падая на Джерарда, боясь его задавить. Руки Джерард давно вырвал из хватки, вцепившись ими в крепкие плечи, скользя вниз к ладоням, оставляя царапины. Он шептал его имя вперемешку с ругательствами, которые раньше не при каких обстоятельствах не сказал бы.       Последние оглушающие стоны, последние резкие движения, и обессиленный Фрэнк упал рядом, расслабляя затекшие руки и сводящиеся в судорогах ноги. Два парня, измазанных красками, лежали на полу в насквозь мокрых джинсах, и шумно дышали, не понимая, что делать дальше.

***

      

Понедельник.       - Фрэнк, верно? – из трубки раздался ледяной и чересчур серьезный тон.       - Да, кто это? – парень заранее пугался незнакомых номеров, и первое время “после“ вообще не брал их.       - Отец Джерарда. Ему совсем плохо, и я уже не знаю, что делать. Звоню поздно, но к ночи ему всегда хуже, так еще и мать ушла – больше никого нет. Он зовет тебя.       Фрэнк подскочил с кровати, пальцами расчёсывая волосы и мигом натягивая джинсы, глазами разыскивая любую чистую кофту.       - Я приеду, прямо сейчас.       - Спасибо, - со вздохом ответил мужчина, - Захвати в аптеке что-нибудь жаропонижающее и раствор для капельницы.       - Капельницы?       Парень остановился в коридоре, натягивая капюшон и щупая бумажник в карманах. Осталось обуться – и он уже готов вылетать прямиком к своему мальчику.       - Поставили сегодня утром, приходила медсестра. Для общего питания, глюкоза, знаешь. Есть то он не ест.       - Понял, ждите меня.       Он бросил трубку, вылетая из дверей своей маленькой грязной квартиры, последнее время безнадежно пустующей. Почти все время он проводил с Джерардом – возил его в колледж и забирал вечером, помогал с домашкой, засиживаясь до самой ночи, – иногда удосуживаясь чести спать вместе – вытаскивал из дома, заставляя дышать свежим воздухом.       Ноябрь – время вирусов, и Джерард всю первую половину месяца лежал в кровати, хриплым голосом отвечая на ночные подбадривающие звонки. И первое время болел он легко, казалось уже почти выздоровел, а потом – высокая температура, гайморит, подозрения на бронхит. Фрэнк, нарушая любые предостережения, наведывался к мальчику хотя бы раз в пару дней, покупая какие-нибудь безделушки, чтобы он мог отвлечься от заложенного носа.       Время было около часа ночи – дороги пустые, в то время как стоянка у дома заставлена машинами мирно спящих уставших на работе людей. Айеро не был таким. Он вовсю мчался в центр города, на светофорах разглядывая круглосуточные аптеки и потирая лицо, чтобы не уснуть за рулем.       - Вот лекарства, скажите, что мне делать.       С расстёгнутой пуговицей на джинсах и задом наперёд надетой кофтой Фрэнк ворвался в свой второй дом. На диване сидел беспокойный Кевин Уэй, стуча пальцами по столу.       - Просто иди к нему, я вызову скорую, - он даже не взглянул на вошедшего, стеклянными глазами пялясь в одну точку в стороне.       Фрэнк положил пакет на стол, забегая по лестнице на второй этаж. Дверь приоткрыта, но внутри полная темнота (за исключением слабого светильника на столе). Капельница стояла у просторной кровати, а тумбочка усыпана различными таблетками и пузырьками, градусниками, кружками с водой и горячим молоком.       Он присел на край, чуть скрипнув. Спящий повернулся на другой бок, что-то пробормотав, но не проснувшись. Спутанный комок двух пуховых одеял накрывал Джерарда, которого под ними почти не было видно – только сальные волосы и открытый рот с сухими, потрескавшимися губами, сигнализирующими об обезвоживании.       Фрэнк протянул ладонь к горячему лбу, нависая над мальчиком, пытаясь разглядеть его во мраке. Он был очень горячим, а точнее “40,5“. Фрэнк коснулся губами красных щек, которые будто обдали кипятком. Джерард снова зашевелился, потягиваясь руками и раскрывая опухшие веки. Парень убрал мешающие пряди волос, укладывая руку на щеке.       - Малыш, чем тебе помочь?       - Просто ляг ко мне.       Любые слова ему давались с трудом и комом в горле, поэтому до этого момента он вообще ничего не говорил.       Фрэнк прилег на вторую подушку, залезая под одно из толстых одеял, а вторым посильнее закручивая тело рядом. Он бережно обнял лихорадочно трясущиеся плечи, второй рукой прикладывая ко лбу намоченное полотенце. Джерард не шевелился, снова прикрыв глаза и лишь тихо хныкая на ухо своему лекарю.       - Я знаю, что плохо. Врач придет, тебе дадут таблетки, и станет чуть легче.       Мальчик с хрипом выпустил воздух через забитый нос, корча лицо.       - Приподнимись, нужны капли для носа, будешь дышать.       Придерживая сопящего за шею, Фрэнк закапал лекарство в шелушащийся нос, снова укладывая его на подушку.       - Осторожно, у тебя же катетер.       Он положил руку на маленькую подушку, чтобы раствор свободно тек по трубочке. Джерард начал крутиться, пытаясь найти удобную позу, то и дело пинаясь ногами. Фрэнк терпеливо удерживал руку, пока мальчик не провалился в сон. Он облегченно выдохнул, очередной раз поправляя его футболку, слезающую от резких движений.       Никем не замеченный Кевин стоял в дверях, наблюдая за ухаживаниями Фрэнка. Мужчина не мог понять, какие чувства питал к любовнику своего маленького сына, но мешать ему не мог – слишком сильно Джерард любил этого странного гитариста, слишком счастливый возвращался со свиданий. А эта сцена бережной любви растрогала даже расчётливое сердце полицейского.       

Вторник.       Фрэнк занимался домашними делами, запуская стирку, чтобы отвлечься от романа, который ему так надоел, и услышал звонок в дверь, тут же вздрогнув от неожиданности. Время было около двух часов ночи, и в гости он точно никого не ждал, но все же бросился открывать дверь.       Перед ним стоял невероятно пьяный Ник, с красным от слез лицом и ярким отпечатком ладони на шее, будто его пытались задушить.       - Ник, что произошло? Это Стив?       Парень молча кивнул в ответ, закрывая глаза и снова начиная громко рыдать, вздрагивая от холода и страха одновременно. Он держал в руках уже открытую бутылку шампанского, которую они впоследствии длинного разговора распили на двоих.       Фрэнк помог бедному другу скинуть верхнюю одежду, и придерживая его за плечи, усадил на диван, накрывая теплым пледом, тут же кидаясь за бокалами. Он думал, так бывает только в фильмах.       - Я его люблю, я не хочу ничего больше. Я не понимаю, почему он просто не может прекратить изводить меня и определиться чего хочет. То мы трахаемся, то мы вовсе не друзья.       - Ник, это не твоя забота, но Стив – парень у которого не было детства из-за строгих родителей, да и школьные года так себе, только сейчас он начинает жить более или менее своей мечтой, ему это дается тяжело, даже если ты не замечал.       Фрэнк сжал руку Ника, наблюдая за его дрожащими синими губами.       - Когда мы были в старших классах, он влюбился впервые, в парня. Тогда он был счастлив впервые, сколько помнил себя, но знаешь, что потом?       Ник уже не дрожал, и просто замер, с открытым ртом вслушиваясь в рассказ друга.       - Его очень жестко побил отец, он месяц сидел дома взаперти, и теперь он тот, кто есть. Думаю, ты понимаешь, почему он холоден именно к тебе, может как-то слишком строг – он любит тебя.       

Среда.       Фрэнк под недовольные хныканья больного захлопнул книгу, завидев в двери силуэт парня в очках. Он сразу догадался, что это брат Джерарда, с которым ему ещё видеться не приходилось. Показывая ему ладонь - “Подожди“, Фрэнк скинул с себя ногу, убрал голову с плеча, и встал с кровати, обещая мальчику, что скоро вернется.       - Здравствуй, Майки? – Фрэнк закрыл за собой дверь, потирая глаза, давно не видевшие сна.       - Да, уж не думал, что нам придется знакомиться при таких обстоятельствах, - парень неловко вздохнул, - Просто хотел сказать пару слов. Ты ведь понял, что Джерард другой. Не такой, - осторожно начал старший Уэй, глядя на собеседника из-под очков.       - С первой встречи. Ты можешь не переживать, я уверен, что справлюсь. Я его не брошу, - кивая головой отвечал Фрэнк, пока парни перемещались на кухню.       - Очень хочу надеяться. Ты не подумай, просто я переживаю. До этого я всегда следил за ним, контролировал странные состояния, и я не хочу, чтобы ему потом было хуже. Ну, если вы расстанетесь…       - Все под контролем, доверься мне.       Майки грустно улыбнулся и налил две чашки ароматного кофе.       - Врач выписал лечение, сегодня ему уже чуть лучше, так что все наладится, - Фрэнк глотнул эликсир бодрости, закрывая глаза.       - Он рассказывал тебе про школу? – прямо и очень серьезным тоном спрашивал заботливый брат, взглядом исследуя лицо Фрэнка.       - Нет, только сны…       - Вот как. В школе над ним издевались, - парень сделал паузу, было видно, что говорить об этом нелегко, - Молчаливый, спокойный, покорный, так еще и толстый – лучший объект избиений. Отбирали вещи, портили их, рвали и выкидывали одежду, тушили сигареты о синяки на теле – все это он прошел. Я как мог спасал Джерарда от этого, ходил к учителям, директору, тайно от родителей водил его к врачу и забирал из школы. Это было очень и очень нелегко.       Фрэнк застыл с чашкой в руках и приоткрытым ртом, пытаясь осмыслить сказанное, и представляя все сказанное Майки, его бросало в ужас и ярость. Даже страшно представить, что испытывал Джерард, и кто посмел так над ним надругаться. Он буквально вскипел.       - Просто хочу, чтобы ты знал, он такой не просто так. Не рассказывай, что мы про это говорили, вряд ли бы Джерард сам рассказал тебе такое, но может от этого становится чуть понятнее, кем он является.       Сколько еще нового ему предстоит узнать об этой ходячей загадке? Казалось бы, после столько проведенного вместе времени, он выстроил свою мозаику, а сейчас Майки сломал ее. Оставалось только нервно стучать пальцами по кружке и выстраивать новую.       - Может, тебе поспать?       Фрэнк убрал ладони от лица, нехотя открывая глаза и делая новый глоток.       - Спасибо, что рассказал…       Парни повернулись на неожиданный громкий звук. Из-за угла вышел Джерард в одном огромном худи, открывающим бледные ноги, со сморщенным лицом, осторожно придерживая левую ушибленную руку.       - Детка, ты зачем вставал? – голос Фрэнка сразу поменялся на ласковый, он вскочил со стула, подбегая к больному.       - Я хочу к вам, - виновато прошептал мальчик, хватаясь за чужое плечо.       - Джи, тебе нужно лежать, - серьезно сказал Майки, увидев, что парень тащит его брата за стол.       - Пусть посидит немного, он уже совсем завалялся в своей душной комнате, а то и ходить разучится, - Фрэнк настаивал на своем, отодвигая деревянный стул.       Уэй раздраженно скрестил руки на груди, поджимая тонкие губы в знак несогласия, но Джерарду было плевать – он уселся за стол, требуя горячее какао с печеньем. Его няня на побегушках принялась исполнять заказ, пока Майки продолжал тихую беседу.       - Вернись в постель.       - Перестань быть занудой.       Мальчик невозмутимо отвечал на любые придирки брата, даже если с трудом мог удержаться в вертикальном положении. Его мутило и качало из стороны в сторону, но он продолжал подпирать рукой голову и прикрывать глаза, когда перед ними темнело. Только на стол опустилась чашка с ароматным напитком, в кухню влетела запыхавшаяся женщина, от которой пахло едкими духами, а её розовый шарф мотался чуть ли не по полу.       - Сынок, прости, снова задержалась, - она кинулась к младшему, хватая пухлое лицо руками с вычурным маникюром, и целуя его в обе щеки, - Как ты себя чувствуешь? Что-то нужно купить?       - Нет, мам, - он поморщился от неожиданности, - Фрэнки мне уже купил новую раскраску и за лекарствами тоже сходил.       Джерард слабо улыбнулся, подняв глаза на своего парня, застывшего при виде вошедшей дамы. Донна, продолжая улыбаться, оглядела незнакомца, задерживаясь на проколах и татуировках.       - Фрэнк, приятно познакомиться, - парень, казалось, даже покраснел, переводя взгляд с одного члена семьи на другого.       - Вспомнила, - многозначительно ответила женщина, улыбаясь еще шире, - Вот к кому ты на концерт ходил, а я то все разглядываю портрет, но я же не знала, что вы уже встречаетесь…       - Мам, - тихо шепнул Джерард, когда она принялась трепать его за ухо.       - Это прекрасно! – не останавливалась мать, уже допивая приготовленный какао, - Джерард так много рассказывал мне про вашу встречу, ты ему так понравился, он просто с ума сходил, так еще и когда вы спали вместе…       - Мама! – громко вскрикнул Джерард, тут же закашлявшись из-за больного горла.       Донна замолчала. Все одновременно разорились хохотом. Майки позабыл о постельном режиме, Фрэнк раскраснелся еще сильнее, лукаво поглядывая на своего мальчика, мол “Черт, неужели ты правда меня любишь“, пока тот хлопал ресницами – “С первой встречи, идиот“.       

Воскресенье.       - Ну что, надеюсь тебе правда лучше.       Фрэнк распахнул дверь темной комнаты, увешенной гирляндами, которые он сам и купил, чтобы Джерард не грустил, оставаясь один дома. В руках он держал проигрыватель и три виниловые пластинки.       - Это ещё что, - мальчик недоверчиво взглянул на вошедшего, приподнимаясь на локтях с кровати.       - Я заказал всё это еще давно, хотел, чтобы пришло ну, - он застенчиво уставился в пол, - На месяц нашего знакомства, в общем. Но пришло только сейчас.       Парень поставил подарок на стол, разгребая разбросанные карандаши и альбомные листы, изрисованные тысячами видами штрихов. Он молча принялся открывать коробку и разрывать полиэтилен, все еще будучи неуверенным в этой трате денег, как вдруг почувствовал мягкие руки, обвивающие его талию.       - Фрэнки, ты вообще реальный? – сквозь смех спросил Джерард, всем телом прижимаясь к горячей спине.       - Да, просто тебе очень и очень повезло, - с саркастичной уверенностью отвечал Фрэнк, раскрывая инструкцию, чтобы разобраться и ничего не испортить.       Мальчик молчал, несколько минут наблюдая за сосредоточенным лицом, выглядывая сзади и задирая голову вверх. Фрэнк многозначительно мычал, бегая глазами по бумаге.       - Вроде всё понятно, - он откинул инструкцию, - Пойдем-ка сюда.       Легким движением он поднял мальчика на руки, выпутываясь из его крепкой хватки. Джерард продолжал хихикать, подпрыгивая в воздухе и чувствуя себя совсем пушинкой, обхватывая шею парня руками, чтобы не упасть. Но Фрэнк держал его крепко, обхватывая поясницу.       - Я думал, что за один день без тебя сойду с ума, - признался Джерард, своим лбом прижимаясь к чужому.       - Я тоже, прости, что не приехал. Это все мудак Джон со своими идеями, не дал поспать даже. Ты знаешь, что я буду рядом в любой свободный момент.       Фрэнк чмокнул сладкие губы, радуясь очередной встрече в этой невероятно уютной родной комнатке с невероятно прекрасным мальчиком, только его мальчиком, который прямо сейчас охотно отвечал на поцелуй, даря ему всё, о чем только можно мечтать.       Он посадил Джерарда на стол, снова принимаясь копаться в коробке, дабы быстрее собрать свой подарок. Мальчик не мог не улыбаться, находясь рядом, и удивляясь все новым идеям Фрэнка, который на первый взгляд вовсе не казался таким мягким романтиком, каким был с ним наедине. Только для него.       - Так, какую музыку выберешь? – он показывал на пластинки, выбранные по своему вкусу, и ставил иглу в картридж.       - Шопен.       Джерард что-то да понимал в классике, будучи художником, и даже примерно помнил мелодию седьмого вальса Фридерика. Ему нравилось, что абсолютно ничего в этом не понимая, Фрэнк уважал его интересы, и почти всегда мог попасть в точку. Он всегда задавал вопросы, если художник пускался в монолог о музыке, старательно слушал и запоминал любые мелочи, чтобы узнать его лучше.       Фрэнк поставил выбранного композитора. Приятная спокойная музыка разлилась по комнате, окутывая уши влюбленных. Фрэнк подошел к сидящему, осторожно спуская его со стола, и подавая руку, будто они правда были на королевском балу.       Джерард снова расплылся в улыбке, чувствуя тяжесть в груди и животе от одного взгляда на своего парня. Он положил ладони на плечи, как положено утонченным дамам, прикрывая глаза и блаженно расслабляя все тело. Сразу же почувствовал на своей талии руки, ненавязчиво притягивающие его ближе. Тело покрылось мурашками под пристальным взглядом карих глаз, от томного дыхания, нарушающего мелодию.       Фрэнк медленно начинал двигаться, превращая неподвижную позу в хаотичный вальс, неумело передвигая ногами. Он шагал вперед, отступал назад, контролируя каждое движение партнера, чуть запрокидывая его назад. Не отрывал взгляда от длинных черных ресниц и открытой шеи, поблескивающей в полумраке.       Вдвоем они растворились в танце, вяло описывая круги в замкнутом пространстве комнаты, ставшей им королевской залой. Нежные касания рук, скольжения пальцев по спине и бедрам, заставляли их по очереди прерывисто выдыхать, закатывая глаза. Все ближе и ближе друг к другу, все ленивее и тяжелее ступая по ковру, они наконец остановились.       Этот момент выше всего, что было раньше. Это не просто близость тел и немое благодарение, это нечто наподобие слияния душ. Под звуки игры фортепиано, они будто слились в одно единое Мы, и больше ничего не осталось. Связались, соединились, гармонировали.       - Я люблю тебя, люблю, люблю…       Джерард едва слышно повторял заветные слова, лицом прижимаясь к прерывисто дышащей груди. Он больше не хотел как раньше, он хотел каждый вечер часами танцевать и целовать его.       - Солнце, я тоже люблю тебя.       Фрэнк нагнулся, оказавшись на одном уровне с заветными губами, твердящими о любви, нежно касаясь руками розоватых щек. Джерард глубоко вдохнул, первым подаваясь на поцелуй, обхватывая своими губами бледные губы напротив, языком скользя по привычному серебристому колечку. Руки на его талии сжались сильнее, подталкивая к краю кровати.       Фрэнк снова усадил мальчика, превращая мягкий поцелуй в нечто страстное и жгучее. Он мечтал раздеть его, исцеловать, снова оставить следы любви на шее, накинуться сверху и прижать к жесткому матрасу. Фрэнк грезил об этом целый месяц, пока мальчику было плохо, а сейчас, наконец, он мог сделать это.       Пара свечей на подоконнике, цветочное белье кровати, прекрасная музыка – романтика. Центром его романтики был трепещущий и бормочущий нечто вроде: “Я хочу тебя, возьми меня“, Джерард. Сладкие речи только сильнее разогревали аппетит, заставляя Фрэнка дышать все чаще. Вот он – космический, восхитительный и самый любимый мальчик молит его о том, чтобы он скорее прикоснулся к нему. Ничего лучше Фрэнк не испытывал.       Донна сразу услышала музыку наверху, посчитав это странным, но слишком романтичным, чтобы мешать двум влюбленным. Ей стало ну очень интересно, что эти двое делают наверху, и зачем им этот проигрыватель. Она поднялась наверх, прислоняясь ухом к двери.       Все что удалось услышать – тихие стоны собственного сына и возглас Фрэнка: “Черт, да“. Смущенная мать сразу же пустилась по лестнице вниз, ругая себя за этот поступок, но тихо радуясь счастью своего сына, которое она сама не могла дать ему, которое ему подарил этот странный, но, признаться, очень горячий парень. Женщине оставалось только улыбаться, ждать мальчиков на ужин, и мириться с мыслью о переезде сына к любви всей его жизни.