Hold me harder

ㅤㅤПустая гостиная тонула в тёплом свете, который исходил от расставленных с особым вниманием свечей. Тихий женский голос декламировал: ㅤㅤ«Было время, процветала ㅤㅤВ мире наша сторона: ㅤㅤВ воскресение бывала ㅤㅤЦерковь божия полна; ㅤㅤНаших деток в шумной школе ㅤㅤРаздавались голоса, ㅤㅤИ сверкали в светлом поле ㅤㅤСерп и быстрая коса. ㅤㅤНыне церковь опустела; ㅤㅤШкола глухо заперта; ㅤㅤНива праздно перезрела; ㅤㅤРоща темная пуста; ㅤㅤИ селенье, как жилище ㅤㅤПогорелое, стоит, — ㅤㅤТихо все. Одно кладбище ㅤㅤНе пустеет, не молчит». ㅤㅤ— Нашла наконец произведение по душе? — раздался за спиной Т/и приятный мужской голос, и в следующее мгновение на страницу со строками пьесы легла тень широких плеч, которые загородили пламя свечей. ㅤㅤУголки губ Т/и непроизвольно поднялись, и эта улыбка прогнала с её лица задумчивое выражение. Она провела пальцами по желтоватой бумаге и произнесла: ㅤㅤ— Да, по душе. ㅤㅤПрошло три года с тех пор, как мир изменился, но Т/и часто казалось, что все предшествовавшие этому события случились в другой жизни, далёкой и недостижимой, где она чувствовала себя счастливой. И действительно, былые времена давно миновали, а прежде улыбчивая, неунывающая девушка, которая готовилась посвятить жизнь медицине, совсем как её мать, стала… никем. Груз потерь стёр с её лица намёки на счастье. Осталась лишь пустота в груди и голос в голове, который заставлял идти дальше. ㅤㅤЗа это время изменилась и сама Жизнь. Раньше Она царствовала в мире людей и старательно оберегала их от падения во мрак. Обладая развитым воображением, Т/и представляла её как величественную деву с молочно-золотистыми волосами: она воздевала по-матерински тёплые руки к Земле, которую бесстыдно разрывали на части её же обитатели, и удерживала над головой, не отпуская… до того самого дня, который наступил три года назад. ㅤㅤТ/и не сомневалась, что человечество само обрекло себя на погибель — это всегда было ему свойственно. Тогда в мир вторглась Смерть в окружении своих братьев и сестёр, неся людям Апокалипсис. Т/и же начали преследовать видения о четырёх антропоморфных существах. То были Всадники, которые распространяли болезни, войны и голод, а следом за ними города заполонили ужасающие отродья Ада. Перед глазами Т/и невольно пронеслись воспоминания: кровь на снегу, душераздирающие мольбы о помощи и крики агонии, в которой умирали её близкие и любимые. ㅤㅤ— Т/и? — всё тот же приятный глубокий голос вырвал её из болезненных размышлений. — Снова видения? ㅤㅤВопрос был риторическим. Борис всегда распознавал её состояние, особенно когда она, как, например, сейчас, неподвижно замирала на некоторое время. Он не видел её глаз, но знал, что они открыты, а взгляд устремлён в никуда. Дыхание замедлилось, и что-то необъяснимое завладело её разумом, транслируя совершенно непонятные порой сцены как прошлого, так и будущего. ㅤㅤЗаметив замешательство Т/и, Борис мягко сжал её плечо и забрал у неё из рук книгу, окончательно оградив от приступа. Оставив сборник на полке, он встал сбоку от Т/и и, склонившись над ней, заглянул в поникшие серые глаза, которые не сразу нашли его лицо в полутьме комнаты. ㅤㅤ— Какой смысл бороться со смертью, если мы ничего не сможем вернуть? ㅤㅤ— Не во всём есть смысл, Т/и, — ровным тоном ответил Борис и положил руку на второе её плечо. — Некоторые вещи выше смысла. Они неизменны и фундаментальны, и ты либо признаёшь их, либо нет. ㅤㅤОсторожно направляя Т/и, Борис развернул её лицом к центру комнаты. Там стояла пышная ель, которая, ни о ком не заботясь, раскинула свои ветви во все стороны. На её верхушке сверкала игрушка ручной работы — ангел в золотом одеянии и с шестиконечной звездой в маленьких ручках. Это было единственным украшением, на которое у Т/и хватило праздничного запала. ㅤㅤНайдя его в одной из коробок, которые Люба радушно предоставила дорогой гостье, Т/и не смогла пройти мимо. Ангел был настоящим произведением искусства и органично сочетался с атмосферой такого сакрального праздника, как Рождество. За последние месяцы Т/и совершенно потеряла счёт времени, а потому, увидев на календаре за 1907 год выделенное красным число «25», словно очнулась. ㅤㅤ— Скоро ведь Рождество, — сказала она в тот день с оживлением, которое не осталось незамеченным, и потому уже вечером Люба повела её в одну из, казалось, сотни комнат поместья. Там Т/и и наткнулась на ангела в расшитом платье, а через два дня Борис установил в гостиной живую ель. ㅤㅤ— Рождество через четыре дня, а ты так и не притронулась к ёлочным игрушкам, — с досадой сказал Борис, указав Т/и на коробки. Он не обвинял её, напротив, его обращение с ней было, как и всегда, участливым и деликатным. — Ты передумала? ㅤㅤ— Возможно. Разве это не… неуместно? Праздник во время конца света. Не об этом думать надо. ㅤㅤ— Тебя послушать, так и вовсе жить не стоит, — Борис негромко рассмеялся и поднёс пальцы Т/и к губам для ласкового поцелуя. — Не отвечай. Знаю, что скажешь. ㅤㅤОн крепче прижал её к себе, наблюдая за бушующей на дворе метелью. Солнце давно скрылось, — хотя его и в обычные дни рассмотреть было крайне проблематично, — но луны ещё не было видно. Свет проникал на улицу из окон поместья, и потому удавалось различить лишь завихрения аномально крупных снежинок, падающих на землю сплошной белой стеной. А за ней — тьма, и больше ничего. ㅤㅤВ гостиной по-особенному пахло хвоей, воском и старыми книгами, и Т/и расслаблено прикрыла глаза, чувствуя лёгкий морозец, сочившийся из старых, потрескавшихся рам. До катаклизма зима была её любимым временем года: с первым снегом жизнь буквально становилась лучше. Ей нравился искрившийся на солнце настил, который покрывал всё вокруг, и ледяные горки, где она каталась до самого вечера, а потом шла домой с красными щеками и горящими глазами, любуясь миганием разноцветных ламп и фонариков. Она любила предвкушение праздника, царящее в домах, которые люди так старательно украшали, и с удовольствием нежилась под тёплым пледом, подаренным мамой на её десятый Новый год, попивала горячий шоколад с домашним безе, пока на улице выла метель, которая не могла добраться до неё, и победно улыбалась. Наслаждение дарил ей даже сам зимний воздух, покалывающий лёгкие. ㅤㅤНо теперь зима стала такой, какой её видели их предки, — жестокой и яростной, настоящим испытанием, которое не каждому удавалось пережить. Т/и рефлекторно сомкнула в кулак пальцы, которых едва не лишилась из-за обморожения. В тот вечер она и познакомилась с Борисом, нашедшим её в бессознательном состоянии на снегу. ㅤㅤТ/и и сама не могла объяснить феномен, который ознаменовал их отношения. То ли она истосковалась по людскому теплу и бросилась в объятия первого встречного, то ли почувствовала, что именно рядом с Борисом найдёт безопасное место, где у неё получится укрыться от конца света. Всё завязалось очень быстро и легко, даже слишком. Однако Т/и понимала, что сам он далеко не был прост и наивен и она могла оказаться лишь фигуркой, которой предстояло сделать ход в задуманной им партии. Впрочем, она слишком много размышляла обо всём на свете, а потому отметала те идеи, которым не повезло считаться безосновательными. ㅤㅤТ/и удивлялась лишь взаимности чувств Бориса, в которой она, погружаясь в привычную задумчивость, находила скрытый умысел. Ей не удавалось объяснить ровным счётом ничего из того, что касалось Бориса: ни его слова, ни действия, ни взгляды, ни прикосновения — абсолютно ничего, а потому она, подобно мотыльку, просто летела на свет в надежде найти выход из темноты. Только вот ожидало её настоящее солнце или то были лишь лучи настольной лампы? ㅤㅤ— Рождество дарует людям надежду. Конец одного — это всегда начало другого, — неожиданно произнёс Борис, нарушая тишину, отчего Т/и вздрогнула. — Именно в самые тёмные дни, в самые трудные моменты людям требуется толика света и радости. Мир останется таким же, поэтому позволь себе ненадолго выдохнуть и повернуться спиной к темноте. ㅤㅤГолос Бориса был не громче шёпота, но по коже у Т/и всё равно побежали мурашки. Он обнял её за талию, коснулся губами скулы, а затем поцеловал в шею и пробормотал: ㅤㅤ— А я прослежу, чтобы тебя не потревожили. И потом… я знаю, что тебе понравится. ㅤㅤПотянув Т/и к себе, Борис отвлёк её от снежного хоровода за окном и подвёл к низкой резной тумбе, где она заметила старинный патефон. Борис опустился на одно колено и выверенными движениями начал вращать ручку, заводя пружину механизма, после чего поместил иглу на пластинку и встал. Т/и недоверчиво сдвинула брови и взглянула на него, а он мягко улыбнулся в ответ. ㅤㅤВ гостиной томно зазвучала скрипка, и Т/и сразу узнала произведение. Она удивлённо вздохнула и, глухо рассмеявшись, воскликнула: ㅤㅤ— Быть не может, Вивальди! ㅤㅤ— Концерт для скрипки, струнных и генерал-баса номер четыре, фа минор, сочинение номер восемь. Или просто «Зима». ㅤㅤ— Это… невероятно, — Т/и присела у патефона и аккуратно, чтобы ничего не задеть, провела пальцами по лакированному корпусу. ㅤㅤ— Я надеялся, что классика тебя оживит… и ты всё же украсишь ель. ㅤㅤ— Да, — Т/и кивнула своим мыслям и посмотрела на золотистого ангела на самой верхушке. — Я бы этого хотела. ㅤㅤИ, что бы ни ожидало их в будущем, — как в скором, готовом уничтожить их дражайшие крупицы счастья, так и в непредсказуемом, далёком, — сейчас всё это померкло. Тени расползлись по углам, потеряв свою власть, и посреди бушующей зимы, в самый разгар Апокалипсиса, вдруг затеплилась жизнь, способная разгореться в огромное и безжалостное пламя и выжечь тьму с истерзанных земель.