Hustler baby.

Как часто вы встречаете своих давних друзей? Наверное, вы были бы очень рады увидеть того, кого не видели целую вечность, а теперь он перед вами — совершенно не похожий на старую копию себя, более новая и свежая версия совершенства. Но что можно сказать о том, когда ты вновь встречаешь любовь всей своей жизни и прямо сейчас у вас будет самая незабываемая ночь. Чон думает, как бы усмирить внутри себя былые бушующие чувства, которые захлестывают с каждой секундой его здравомыслящий разум, опьяненный одним бокалом ликера. Его любовь всей жизни совсем рядом, всем своим взглядом пожирает его изнутри, а губы приоткрыты в дерзкой усмешке, словно дразня младшего на пленительный грех. Нет, он ужасно долго ждал этого момента, чтобы на этот раз опять провалиться. Блондин на ощупь находит нужную дверь, все еще крепко держит галстук парня, словно своего вороного коня за гриву и облизывает губы, пробираясь ладонью к карману на бедре, вытаскивая драгоценный ключик, который отопрет дверь в край любви и триолизма. Приложив карту к сенсорному замку, Пак прямо-таки вваливается в номер, шлепая по стене одной ладонью, чтобы зажегся тусклый свет от прикроватных светильников. Каким бы он слабым не казался на вид, его толчок был действительно сильным: Чонгук валится на кровать, все еще не понимая, что попал в ловушку. Смотря на Чимина снизу он казался еще более желанным и прекрасным. Острые ключицы из приоткрытого воротника рубашки, несколько родинок на шее, которые он почти что скрыл шимером, ременная мышца, натянутая словно острая стрела, руки, украшенные золотыми и серебряными кольцами с аккуратными короткими ногтями, а еще самое прекрасное, что можно было увидеть — бедра. По сравнению с женскими они совершенно другие, но они в какой-то степени завораживали своим тугим сплетением, эстетично выпирая на джинсах, под темной тканью. Он чрезмерно красив, однако это до того момента, пока блондин не навис над своим клиентом, играя бровями словно чужими нервами. Гук не может отвести взгляд от старшего, от его карих глаз, еще более мокрых губ, черт его подери. Чон смотрит щенячьими глазами на стройные руки, еще раз убеждаясь, что он не спит. — И как давно ты стал таким важным дядей, Гугу? Он все помнит. Чимин помнит этого парня с детских лет, как тот с огромным удовольствием просил хена посидеть еще немного за обеденным столом. И Пак это делал, будучи очень хладнокровным и бесчувственным, Чонгук был ужасно рад видеть хоть и немного натянутую, но добрую улыбку Пака. Не сказать, что Чимин всегда хотел видеть этого юношу в своем окружении, но он был так искренне мил и наивен по-детски, что невозможно было отказать такому пушистому крольчонку с выпирающими передними зубками. Гугу — вот, какую кличку дал ему Чимин, на что брюнет ужасно обижался, но не злился, а все больше любил недоступного принца Пака. Глубока рана в душе младшего до сих пор осталась, пусть и заросла шрамом, который уже никогда не свести, не исправить. Его первый отказ после стольких попыток ухаживать и обратить на себя внимание. Пусть он парень, но каждый вечер не мог сдержать слез, виня себя в том, что был слишком «мальчиком-спальчиком». Не понимал, что его хену нужен не мальчишка, а настоящий мужчина, в котором уже есть сильный стержень, на чье плечо можно спокойно положиться и не волноваться за их совместное будущее. И Чонгук осознал свою ошибку. Он стал серьезным к своей учебе, стал подрабатывать, будучи студентом, стал чаще ходить в зал, чтобы преобразить свое тело до желаемых форм, действительно внушающих доверие. И всего за каких-то пять лет он стал действительно тем мужчиной, о котором мечтал Пак всю свою жизнь. — Ох, а тебя только такие интересуют? Чона в очередной раз задевает это тупое, совершенно детское имя, за что он и решил отомстить старшему, правда, это стало куда более приятным действием, нежели наказуемым. Одна секунда, Чонгук с жаром прильнул к таким любимым губам, оттягивая на себя край рубашки, чтобы Чимин мог соприкоснуться грудь о грудь, ощутить частое дыхание и бешеное сердцебиение Чона, как он волнительно переступает через свои рамки и скользит ладонями до шеи, поглаживая мягкую кожу цвета медовой карамели, а затем вплетает длинные пальцы в жесткие волосы, пострадавшие от кучи красок и средств, чтобы теперь на голове старшего красовалась пепельная шапочка. Пак не в силах отвергнуть этот поцелуй, ведь знает, что за него могут очень хорошо заплатить, но правда ли то, что он это делает ради своей же выгоды? Где-то у себя внутри он ощущает, что пять лет назад поступил так глупо, ранил своими словами того, кто искренне открыл перед ним душу, а он растоптал ее как что-то ненужное, чтобы не мазолил глаза. И сейчас ему действительно жаль, что он такой придурок. Языки переплетаются в страстном поцелуе, по комнате раздается очень пошлый и для некоторых очень приятный звук мокрых поцелуев, наполненных самыми пылкими чувствами. Чон сжимает у корней волосы старшего, оттягивает чуть от себя и теперь целует только половину губ, пробуя на вкус мясистую нижнюю, которая казалась ему слаще сахара на вкус. Пак с удовольствием обхватывает плечи парня, через ткань рубашки впиваясь в кожу ногтями, словно внутри проснулась черная пантера — так его звали еще в средних классах. Без разговоров, ни одного несчастного слова не могут проронить оба, потому что заняты только друг другом. Поцелуй длится целую вечность, и Чонгуку стало плевать, что он уже некоторое время назад возбудился. Он желал этих губ каждый прожитый день на этой земле, а теперь не может перестать наслаждаться этим моментом, словно ребенок не хочет отдавать свои игрушки другим. Чон не желает растиснуть свои объятия, ладонями оглаживает выгнутую в изгибе спину, обхватывает тугой корсет из мышц на талии и крепко сжимает, во время с этим отрываясь от красных губ. Чимин в таком растрепанном виде куда более красив, похож на прототип домашнего Пака, но до сих пор немного возбужден. Чон решает взять инициативу на себя, пока светловласый пытается отойти от умопомрачительного поцелуя и переворачивает юношу на спину, сжимая две ладони прямо у него над головой, не давая тому двигаться, а тем более сопротивляться. — Насмотрелся фильмов для взрослых, сладкий? Пак слащаво улыбается, поднимая одно колено, чтобы устроить его на пахе младшего и в любой момент обезоружить его приятным любовным выстрелом. — Заткнись, — шипит Чон и второй рукой сдергивает с Чимина его рубашку, срывая вместе и пуговицы, от чего Пак готов разорвать на части эту занозу. — Она стоит больше, чем твой гребаный айфон! — визжит Чимин и со злом толкается то в одну сторону, то в другу, как кукла неваляшка, а Чон смеется с этой нелепой картины. У него не найдется денег купить десять таких? Чушь какая! — Детка, успокойся. Юноша проводится прохладной ладонью по разгоряченному телу, зажимает меж фаланг пальцев полутвердые соски, чем вызывает на лице старшего недовольное, но в то же время приятное выражение лица. Первый стон, от которого судорогой сводит все тело. Голос чуть сиплый и совсем не похож на прежний, но с каким чувством из уст Пака вырывается это жалостливое слово «ещё». — Ещё? Чон без лишних вопросов делает то, что хочет Чимин. Он припадает губами к отвердевшим шарикам на молочной груди и целует кольца вокруг них, изредка покусывает, от чего тело старшего изгибается дугой или бьет как электрошоком. Рукой он нащупывает внизу ещё что-то более твердое, чувствительное к его прикосновениям. Чонгук укладывает ладонь поверх ткани штанов и двумя свободными пальцами расстегивает пуговицу. Слышится тихий треск змейки на джинсах и в миг рука Чон проникает под нее, прощупывая фаллос в своей ладони, словно обхватывая его со всех сторон, обвивая тонкой лентой. — Гук~а. Чимин не сдерживается и во второй раз, двигает бедрами навстречу, чтобы получить больше от ладоней Чона, чтобы это мгновение не прекращалось. И Чонгук это прекрасно видит, поэтому оттягивает ткань боксеров вниз и вынимает член из оковов ткани, не давая второго шанса своему «врагу». Рука медленно скользит от покрасневшей головки до основания, перекатывается косточками по мягкому концу и большим пальцем касается уретрального канала, где появилась маленькая капля предсеменной жидкости. Пак тяжело дышит, сжимает в руках край простыни и ватными ногами обхватывает талию Гука, вновь и вновь выстанывая отрывками разные слова и рандомные слоги, ведь воздух в этой комнате на цену золота. — Я тебя…н.ненавижу… Пак томно выдыхает последние слова, закусывает нижнюю губу и готов бы прямо сейчас излиться, но взглядом просит, чтобы на этот раз им овладели, а не он кем-то. В миг он стал ужасно мягким, беззащитным, без оболочки той стервозной великосветской суки, которая в лицо плевала и дальше пила свой коктейль. Чимин стал похож на пушистого котенка, который совсем недавно открыл свои глазки и впервые взглянул на этот мир. В руках Пака нет ничего другого, кроме ткани, однако на замену им быстро приходят природнившиеся сильные плечи младшего, которые он с надежной сжимает, прижимаясь к нему всем телом. Чон долго ждать не может. Уже через несколько мгновений он стягивает со стройных ног облегающую одежду, откидывает ее в сторону пустующего шкафа, а сам расстегивает на рубашке пуговицы, отправляя ее к остальным вещам. Мощное, сильное, украшенное кубиками пресса и мышцами тело, от которого у каждого бы голова пошла кругом. По груди стекает капелька пота, все тело взмокло от желания прямо сейчас покончить с этой игрой и показать, кто тут и в правду любит, правда прикрывается чужой маской. Расстегнув несколько пуговиц на приталенных штанах, младший оттягивает и ткань боксеров, сжимая в ладони свой член, пытаясь настроиться на следующий сюжет. Упираясь головкой в промежность, которая уже недавно использовалась и хорошо растянута, Чон в секунду двигает бедрами вперед и вводит головку, оставаясь на этом месте, пока пассия не свыкнется с размерами и не подготовится к следующему толчку, более глубокому. На глазах старшего начинают выступать прозрачные капельки, которые он скоро скрывает челкой, смахивая их ладонью, чтобы Чон не смог заметить его выступающих наружу чувств. Ему стало неимоверно больно, и дело не в том, что у Чонгука большие размеры, просто он стал постепенно осознавать, что именно с ним он мог стать совершенно другим человеком. Не соскользнуть в какой-то момент на тернистую дорогу, все это время верить в него идти по светлому пути навстречу своим новым открытиям. Но теперь все совершенно по другому. Он дырка, мальчик по вызову, который делает все, чтобы получить больше денег за секс. Нагое тело выгибается под сильным давлением со стороны парня, мотылек не ощущает своих ног даже после того, как Чон дал ему время на передышку. Живот сводит щекоткой и бабочки, что обитали там вдруг раскрыли свои прекрасные крылья и стали щекотать старшего, доводя его до немого стона. На лице блондина застывает горячая слеза, которая при тусклом свете отблескивала бриллиантовыми лучами и Чонгук мигом останавливается, приближаясь к Паку чуть ближе, потому что тот от вида Гука перестал дышать и замер в таком положении. — Хен, ты плачешь? Чон ладонью огибает светлую макушку и зачесывает соломенные волосы назад, давая себе возможность осмотреть юношу поближе. И его зоркий глаз не соврал. Чимин жмурится, отталкивает от себя младшего и просит того поскорее преступить к своему начатому делу, но брюнет не шелохнулся. Нет, он не позволит себе дальше продолжать, если его партнер ни с того ни с сего начал горько плакать. — Не останавливайся, п..прошу, Гуки. Пак желает улизнуть, одной рукой прикрывает свое лицо, но лишь до того момента, пока Чон не схватил ее и не припечатал к матрасу, что сделал и со второй. Теперь ему некуда бежать. — Скажи мне, что произошло? Чон настаивает на своем, не сходит с места и пронзительно заглядывается в темные глаза напротив, обжигая лицо пассии горячим дыханием. — Пока ты не продолжишь — не скажу. Чимин уже начинает злиться, что его поймали с поличным на слезах. Он не плакал с того момента, как попал сюда и даже когда было неистово больно, он все равно продолжал двигаться, лишь бы его клиент был доволен. Слова старшего ужасно злят, ведь с самой школы Чимин никогда не говорил правду, всегда разговаривал какими-то загадками, шутил, но истинной мысли он никогда не смел открывать, прикрываясь хладнокровным видом. И Гука это конкретно достало. Он резко выпрямляет спину и хватается за бедра старшего, вжимается в них пальцами, оставляя красные следы, пока ствол без предупреждения с размаха проник в нутро Пака. Чимин с болью взвизгивает, задыхается в бешеном экстазе, где смешались все чувства сразу. Младший хмурится, наблюдает за выражением лица Чима и еще раз со всего разгона вгоняет в него свой член, упираясь головкой в чувствительный комок нервов — простату. Шлепок, еще один. Чон с силой трахает старшего, вбивает его стройное тело в кровать и кусает свои губы, наблюдая смену эмоций у Пака. Тот сходит с ума и громко вскрикивает имя Гука, пробуждая правое крыло и несколько этажей над их комнатой. И останавливаться Чонгук не желает, пока не получит свою долгожданную правду, костьми ляжет, но выбьет из этого Хастлера все его скрытые за тысячами замов секреты. — Говори. Чону слишком жарко, с него стекает пот, который хоть как-то успевает охладить пламенное тело юноши. Все идет к тому, что оба уже готовятся к разрядке. Чимин с жалостью просит остановить это безумие, ведь уровень его возбуждения и так переполнен через край. Тело старшего содрогается, натягивает кончики пальцев на ногах и цепкими ногтями сдирает с плечей Гука кожу, оставляя после себя кровавые полосы и лоскутки по краям. Но тот как будто бы не слышит его и не чувствует, а лишь твердит о том, чтобы старший сознался в причине своих слез. Но если эта правда разрушит его мечты о светлом будущем, что если Чонгук больше никогда не примет его? Ведь Чимин успел один раз разбить чужое сердце, а сегодня может поплатиться за содеянное. Последние толчки, мурашки бегут по коже и этот момент настал. Чимин взвизгивает, до болючего звука выгибается в спине, обхватывает еще сильнее ногами чужую талию и крепко прижимается к сильной груди младшего, обвивая его спину как свою последнюю надежду на спасение. А Гук сам не может остановить себя, перестает двигаться как только слышит истошные возгласы из уст Чимина и сам в доли секунды изливается вовнутрь его прекрасного тела, растекаясь по узким стенкам теплым семенем. Тело сковывает немая дрожь, Чонгук не находит лучшего способа, как упасть без сил на противоположную сторону, нежно утягивая за собой чимина, чтобы в самый приятный момент не причинить ему боли. Пак тяжело дышит, не хочет отпускать младшего, а наоборот, льнет к нему как беззащитное дитя и сплетает свои миниатюрные ладошки с ладонями Чона, прося того очень тихо быть рядом. — Все хорошо, я рядом, хен, — шепчет младший, хоть и лежит не открывая глаз, все равно прижимает сильнее Пака, ведь разве это не его обязанность защищать слабых? Да, Чимин слаб. Снаружи он кажется колкой красной розой, которой можно только любоваться. Но Чонгук не сдался, пусть и с ранами, но он наконец-то добрался до Чимина, до настоящего Пак Чимина, который на самом деле не такой плохой. Он добрый, заботливый, пусть немного ворчит, но разве не ради этого Чон прошел сквозь этот тернистый путь? — Чонгук…-- Пак тяжело дыша приподнимается и смотрит в глаза младшему, словно открывая пред ним свой таинственный сад души, до которого он смог добраться, — я…я люблю тебя. Всегда любил и буду любить. Чимин слабо, но счастливо улыбается, касаясь холодной ладонью малиновой щеки Гука, притягивая того к себе, чтобы вдоволь насладиться этим парнем, которого он любит. Любит за то, что он смог доказать старшему, даже после столкновения стал сильнее и добился сердца юноши, в котором хранилась вся любовь, все чувства, все теплые слова, которые были предназначены именно для Чонгука, для сильного человека. — И даже если уже поздно, я все равно буду любить тебя, Гугу.