Приручить Вороненка

      К понедельнику от синяка на скуле осталось только небольшое пятно. В школе на меня уже не косились. Собираясь домой, я столкнулся в коридоре с миссис Роузен.       — Ты помнишь, что завтра я жду тебя, Марти? — спросила она с улыбкой. Я едва зубами не скрипнул. Хорошо хоть рядом не было никого, а то ведь она меня так ославит на всю школу.       — Помню! — кивнул я и выскочил во двор. Погода сегодня была приятная: яркий солнечный сентябрьский день плавно перетекал в теплый вечер. В такие дни наверно хорошо сидеть на веранде в кресле-качалке, завернувшись в плед, и пить какао. Но в нашем доме отродясь не водилось ни какао, ни веранды. Я пошел домой пешком. Трястись в автобусе не хотелось, кроме того, это отличный повод оттянуть возвращение.       По пути я выкурил пару сигарет. Проходя мимо дома Маккинни, я машинально взглянул в его сторону и заметил на крыльце Кроу. Он стоял с каким-то дурацким видом в своем коричневом костюме, в котором ходил на работу, глядя в мою сторону, но я тут же отвел взгляд. Даже машинально прибавил шагу. И уже через пару минут был дома.       И мать, и отец отсутствовали, чем очень меня порадовали. Я швырнул рюкзак под вешалку и пошел прямо в кухню. Может быть, в морозилке еще осталась лазанья для микроволновки? Есть хотелось страшно. Но лазаньи не было. Только одинокая замороженная рыбья тушка без головы, вся покрытая инеем.       Я захлопнул дверцу морозилки и от души выругался. Мать что решила, будто я отрастил нимб и начал питаться святым духом? Правда, скорее уж рога и копыта, а святой дух меня развоплотит.       Осталось еще порыться в шкафчиках, может где-то есть рамен, который заваривают кипятком. Но не успел я продолжить поиски, как вдруг в дверь позвонили. Странно, родители вряд ли бы стали звонить, а больше приходить некому.       Первым порывом было проигнорировать гостя — мало ли какие свидетели Иеговы шляются по домам. Но в дверь позвонили снова, теперь настойчивее. Пришлось идти открывать. На пороге обнаружился Кроу. Я даже замер, удивленно вскинув брови.       — Привет, — он невесело усмехнулся. — Извини, что беспокою. От тебя можно позвонить слесарю? И желательно бы ещё его номер. У меня захлопнулась дверь, а ключи внутри остались. И телефон тоже.       — Оу, — протянул я, опершись о косяк. — неприятная ситуация. Слесарь может и не приехать быстро…       Вид у Кроу был сконфуженный. Я бы мог предложить ему просто высадить стекло на задней двери и открыть ее, но мне вдруг стало неловко. Потом ещё стекольщика звать придется.       — Знаешь, у меня есть другая идея, — улыбнулся я и вышел из дома, прикрыв за собой дверь.       Кроу удивленно вздернул брови, но возражать не стал, просто поплелся за мной следом, поразительно молчаливый и покорный. Ну или мне хотелось бы видеть его таким. Мы подошли к дому, но направлялся я, разумеется, не к крыльцу.       — Жди здесь, — велел я, не сдерживая улыбку.       Разумеется, за какую-то неделю я не растерял навыки «домушника». Ловко вскарабкавшись на край крыши, дошел до чердачного окна и потянул за оставленную мною же проволочку, отпирая его. Кроу будто нарочно не тронул мою лазейку. Или она так хорошо спрятана. Впрочем, даже если бы ее не было, окно бы я открыл, просто не так быстро. Я нырнул в проем, мельком глянув вниз — Кроу смотрел на меня задрав голову и заслоняя лицо от солнца ладонью. Я не удержался и помахал ему рукой. Спуститься вниз и отпереть замок вовсе не стоило труда. Я распахнул дверь, торжествующе глядя на растерянное лицо Кроу.       — Вуаля! — я взмахнул рукой, будто заправский фокусник.       — Бог мой, Марти! Да ты… просто волшебник! — изумился он, сдвигая очки на лоб. — Спасибо!       От его слов меня наполнило покалывающее, как пузырьки газировки, тепло.       — Теперь ты рад, что я могу сюда пробраться? — я позволил себе широкую улыбку.       — Теперь это просто счастье, — Кроу мягко похлопал меня по плечу. — И я — твой должник.       — Можешь расплатиться прямо сейчас, — я послал ему проникновенный взгляд.       — И как же? — Кроу скрестил руки на груди, опираясь плечом о дверной косяк. Очки смешно взлохматили его тщательно уложенную прическу. Я вдруг поймал себя на желании стащить их и пригладить ему волосы пятерней.       Я выдержал небольшую паузу, ожидая, что он снова надуется с видом старой монахини.       — Не накормишь меня ужином? У меня в холодильнике пусто, — произнес я, продолжая улыбаться.       Но Кроу не надулся. Шагнул в дверь, проходя мимо, снова потрепал меня по плечу. И это прикосновение было гораздо продолжительнее предыдущего.       — Это самое меньшее, что я могу сделать, Марти.       — Ну, можем начать с этого, — я не стал выворачиваться из-под его руки. Только усмехнулся и пошел следом, плотно прикрыв за нами дверь.       Спустя каких-то пару минут я сидел на кухонной тумбе и болтал ногами, а Кроу, закатав рукава рубашки, изучал содержимое холодильника. Кажется, слишком долго.       — Что ты любишь есть? — спросил он, наконец.       — Что угодно, кроме рыбы и брокколи, — отозвался я, посматривая на него с любопытством. В прошлый раз я сбежал отсюда вне себя от злости, но теперь это казалось таким далеким, будто было вовсе не со мной. А ещё стоило Кроу наклониться, ткань узких брюк плотно обтягивала его задницу, и я нашел это зрелище вполне достойным внимания.       — Могу приготовить пасту. И ещё есть сосиски.       — Да, сосиски — это тема, — протянул я, улыбаясь во весь рот и продолжая пялиться на его тыл. Кончится это опять тем, что Кроу меня выгонит, но сдержаться не было никакой возможности. Но он то ли не понял моей шутки, то ли просто, как обычно, ее проигнорировал. Только кивнул и поставил сковородку на плиту.       — Если хочешь, можешь пойти в гостиную, посмотреть телик, пока я готовлю, — сказал он, доставая из шкафа пачку макарон.       — Что, уже устал от меня? — деланно вздохнул я.       Он даже обернулся, удивлённо глядя из-под стеклышек очков. В такие минуты он меньше всего походил на «типичного препода», которым назвался в пятницу.       — Вовсе нет. Просто подумал, что тебе может быть скучно.       Я покачал головой.       — Так развлеки меня. Расскажи что-нибудь. Ты же британец, да?       — И готовить, и развлекать? — фыркнул Кроу, доставая из холодильника помидоры и зелень. И почему-то вывалил их возле меня. — Отлично. Тогда вот тебе доска, миска и нож, нарезай овощи, пока я обжарю мясо. И да, я — из Британии.       Я хотел было напомнить ему о сосисках, но не стал. Намеков и шуток он все равно не понимает. Пришлось спрыгивать с тумбы и браться за нож.       — Это уже эксплуатация несовершеннолетних, — напомнил я и прибавил. — А чего переехал?       Я никогда не был специалистом в нарезке овощей, но иногда всё-таки приходилось помогать матери, потому что иначе она закатывала истерику, что не нанималась служанкой у двух прожорливых жлобов. Нож оказался туповатым и пришлось помучиться, прежде чем на доску брызнул красный помидорный сок. Ему в тон зашипело масло на сковороде.       — Решил начать новую жизнь, — Кроу обернулся, снял очки и потер глаза. — Для британца с подобными намерениями нет места лучше, чем Новый Свет. Так сложилось исторически.       Я фыркнул. В истории я немного понимал.       — Да? А ты каторжник или проповедник?       Судя по отвратительной правильности — второе. Хотя мать всегда говорила, что из проституток получаются самые ревностные монашки.       — Для первого у меня не хватает смелости, для второго — веры. Поэтому вообразим, что я — просветитель необразованных аборигенов, — Кроу как-то крайне выразительно посмотрел в мою сторону.       Я скривился.       — Знаешь, ты — ужасный сноб! И ножи у тебя не точены. Тоже мне, просветитель.       Он промолчал, но через пару секунд передо мной словно по волшебству возникла точилка для ножей.       — Когда с тобой — вера, все в твоих руках, сын мой! — торжественно провозгласил Кроу, складывая руки на груди. Но губы у него дрожали от едва сдерживаемой улыбки, а в глазах искрилось веселье.       Я закатил глаза, изо всех сил пытаясь не улыбнуться. Это было что-то вроде соревнования: кто дольше удержит кислую мину.       — Пока просветители трындят, аборигенам приходится трудиться, — проворчал я, споласкивая нож под струей воды. — Классика. Знаешь. Я наточу его. Но ты будешь мне должен!       — Не забудь записать все долги в свою красную книжечку, абориген, — серьезно кивнул Кроу, отворачиваясь, чтобы помешать шипящее мясо на сковороде. — Если, конечно, ты уже научился производить бумагу и чернила.       — Еще скажи: «если ты уже научился писать», — передразнил я. Шутка начала надоедать. Мне почему-то вспомнилась мать и ее вечный гундеж о том, в кого я такой тупой и бесполезный.       — На тебе твой нож, — я бросил наточенный нож в мойку и вынул из кармана сигареты. — Где я могу покурить?       Кроу обернулся, окинул меня внимательным взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. И почему-то этот взгляд задержался на пачке в моих руках.       — Спасибо за помощь, Марти. Покурить можно на заднем дворе. Дверь в коридоре за углом.       Я кивнул и выскочил из кухни. Странно, я же сам затеял эту шутку. Так почему теперь меня всего колотит?       Усевшись прямо на крыльце, выходящем на задний двор, я закурил. Небо было синее-синее, как летом. Только облака теперь плыли куда ниже, едва не задевая макушки деревьев за домом. Листья только начали облетать, а газон уже был почти погребен под ними. Кажется, этот просветитель не любит работать по дворе. Или попросту не догадывается, что здесь тоже нужно следить за порядком. Я докурил первую и потянулся за второй, как вдруг услышал шаги за спиной.       — Можно затянуться? — спросил Кроу, присаживаясь на перила крыльца.       Я почему-то не ожидал, что он курит. И даже как-то замешкался. Потом прикурил и протянул ему сигарету, внимательно глядя в глаза.       — Только затянуться?       — Спасибо, — кивнул Кроу, осторожно принимая сигарету и так же осторожно затягиваясь. Места на узком крыльце было мало, так что его колено почти касалось моего плеча. Кроу выдохнул дым, неловко кашлянул и, затянувшись снова, вернул сигарету. Лицо у него при этом было очень странное. Он будто совершал какой-то ритуал, понятный ему одному.       Обхватив губами фильтр, я подумал, что мог бы пошутить про непрямой поцелуй, но почему-то промолчал. Вместо этого затянулся и опустил голову ему на бедро, устроившись поудобнее. И хотя я пытался держаться расслабленно, внутри все замерло в ожидании его реакции. Кроу ощутимо напрягся, я прямо чувствовал, как одеревенели его мышцы, но вставать или отодвигаться не стал. Сердечный ритм колотился в горле и отдавался в ушах, каждую секунду я ожидал, что меня оттолкнут, но вместо этого Кроу подождал, пока я затянусь, и аккуратно вынул сигарету у меня изо рта.       Он даже меня не задел, но внутри вдруг стало жарко. Я запрокинул голову и заглянул ему в лицо, улыбаясь. Страшно хотелось увидеть, насколько он набычен от моей бесцеремонности. Но Кроу снова удивил своим крайне мечтательным видом. Будто затягиваясь обычной сигаретой он пребывал где-то очень далеко отсюда и легкая улыбка, блуждающая по его лицу, только усиливала эффект. Вот только на меня он не смотрел.       Жар схлынул так же внезапно, как появился. Меня вдруг накрыло острое чувство одиночества, какое бывает лишь ночью, когда долго не можешь уснуть и в голову лезет всякое. Я вынул другую сигарету и закурил.       — Вы не удивляйтесь, если к вам еще кто попытается залезть. С таким заброшенным двором легко подумать, что тут никто не живет, — сказал я.       Кроу встрепенулся, посмотрел сперва на меня, затем на окурок в своей руке. Выражение лица у него стало слегка виноватое.       — Я присвоил твою сигарету? Извини. Просто… задумался. А что не так с двором?       Я передернул плечами. На сигарету мне было плевать.       — Его, знаешь ли, тоже нужно убирать. Могу взять это на себя. Если хочешь. Тогда… если предки спросят, что я тут делаю, ты сможешь сказать, что подрабатываю.       Кроу затушил окурок о перила, а потом вдруг провел ладонью по моим волосам, взъерошивая их, и наклонился, заглядывая в лицо:       — И сколько ты хочешь за работу, абориген?       По спине пробежали мурашки, я едва не зажмурился. Разве это должно быть настолько приятно?       — Не знаю. Сам назначь цену. И не называй меня аборигеном. Не такой уж я тупица, — проворчал я, но получилось не особо сердито.       — Абориген означает не «тупица», а «местный житель», — пояснил Кроу, при этом его голос прозвучал не занудно, а как-то мягко. — То есть, любой житель Америки, который здесь родился, в каком-то смысле является аборигеном. Ну, конечно, люди с кровью индейцев более «местные», чем остальные.       — Все равно, — упрямо возразил я. Меня обуяло странное раздражение. Хотелось гордо выпрямиться или вовсе пойти домой. И в то же время, чтобы он снова погладил меня по голове. Ко мне не так уж часто прикасаются. Ну, разве что отец кулаком, но это совсем другое. Эти два желания разрывали, с равной силой утягивая в разные стороны.       — Сотни за все хватит или это мало? — Кроу внимательно смотрел на меня. Я прямо чувствовал, как его взгляд блуждает по лицу, шее и ключицам, проглядывающим в вороте толстовки. Мне захотелось сделать что-нибудь чокнутое. Например, обнять его за шею и поцеловать.       — Нормально, — произнес я, облизнувшись. Сигарета, о которой я забыл, дотлела до фильтра и обожгла мне пальцы. Я вздрогнул и затряс рукой. — Блять!..       Бычок упал в листву под порогом, но Кроу не обратил на это внимания, а вдруг перехватил мою руку за запястье, переворачивая ладонью кверху.       — Обжегся? Больно? — его дыхание коснулось щеки. — Покажи?       От ожога на пальце осталось маленькое красное пятнышко. Не велика травма. Но Кайл так бережно прикасался, словно мне как минимум оторвало руку. Это было так неожиданно, что я замер, как суслик в свете фар.       — Да почти не больно, — отозвался я почему-то шепотом.       — Надо приложить что-то холодное, — Кайл поднялся и потянул меня за запястье. — Пойдем на кухню, там наверно паста уже готова. И дам тебе кубик льда.       Мне показалось, что он покраснел. Или это были отблески закатного солнца. Вставать не хотелось. Нравилось прижиматься к его бедру и нежное прикосновение его руки. И я бы с радостью продлил это ощущение. Но я понимал, что оно уже ускользнуло.       — Ты такой внимательный, — прошептал я, медленно поднимаясь.       Кайл обернулся, по его губам скользнула лукавая улыбка, от которой меня снова бросило в жар. Сейчас он ничем не напоминал зануду-препода, разве что костюмом, но даже его дурацкие коричневые брюки и рубашка с закатанными до локтей рукавами выглядели сексуально.       — Мне просто не о ком заботиться. Я решил, что это будешь ты.       — Я тебе что — кот помоечный? — я не двинулся с места. Почему-то его слова больно кольнули. Странно. Я даже не мог сказать, что в них такого обидного, но внутри все словно подернулось изморозью.       — Тебе не нравится? — Кайл посмотрел вопросительно. — Ну, извини. Не знал, что это может обидеть.       Я опустил голову.       — Ты иногда такой умный, сил нет. А иногда вообще нихрена не понимаешь, — произнес я глухо. Мне вдруг показалось, что я вот-вот разрыдаюсь. Тупость какая-то. От этого Кроу у меня уже крыша едет. На то, чтобы не зареветь, как пятилетка, уходили все силы, а потому я не сразу заметил, как Кроу приблизился и обнял меня за плечи, мягко привлекая к себе.       — Питер тоже так говорил. Возможно, вы оба правы, Марти.       Я замер. Сердце загрохотало так, что мне казалось — вот-вот раздробит ребра. Слезы, которые я так старательно сдерживал, брызнули из глаз. Я запоздало зажмурился, но они все равно текли по щекам, совершенно бесшумно. Еще пару секунд я хотел отстраниться, а потом обнял его за талию, прижавшись ближе. Кайл обнял меня крепче, поглаживая по голове, так что я совершенно машинально уткнулся лицом ему в грудь, промочив слезами рубашку. От него головокружительно пахло чем-то горьковато-цитрусовым, я почувствовал это даже через забитый нос. А еще он был горячий. В буквальном смысле. От него буквально исходило тепло, как от печки.       Слезы иссякли быстро, но отстраняться не хотелось. В какой-то момент я вдруг ощутил, что тепло Кроу рождает весьма однозначную реакцию у меня внизу живота. И довольно бурную.       — Кто такой Питер? — спросил я шепотом, продолжая обнимать его. Если бы отец или мать вышли сейчас на задний двор дома, они бы непременно нас увидели. Но, к счастью, они оба не должны были объявиться до самой ночи.       А вот с кухни, уже к несчастью, в этот момент донесся отчетливый запах горелого.       — Блять, паста! — вздрогнул Кроу и резко разжал объятия. — Бежим!       И прежде, чем я успел сказать хоть слово, он рванул на кухню.       Мне осталось только пойти следом. Подумав, я свернул в ванную и тщательно умылся. Пасту Кроу спасет и без меня (если там еще есть, что спасать). А вот видеть мою заплаканную физиономию ему не обязательно.       Так что в кухню я вошел через несколько минут, когда Кайл уже открыл окно и снял остатки ужина с плиты.       — Любишь пасту с эффектом барбекю? — виновато улыбнулся он. Я заметил пятна на его рубашке, которую промочил слезами. — Тут не все подгорело, можно рискнуть. Или я закажу пиццу.       — Да ладно, давай свое варево, — кивнул я, усаживаясь за стол. И спросил, глядя в спину Кроу, который принялся греметь тарелками: — Так кто такой Питер?       Он едва заметно вздрогнул и я заметил, как напряглась его спина. Только по этой реакции можно было домыслить очень многое. Особенно, если включить фантазию.       «Сейчас опять съедет с темы», — обреченно подумал я, но Кроу вдруг сказал, не поворачиваясь:       — Питер — это мой… друг. Он остался в Англии.       Звякнула тарелка, запахло горелыми помидорами. Я поморщился. Может, следовало согласиться на пиццу.       — С которым ты фотографировался возле замка? — предположил я, прекрасно понимая, что рискую.       Кроу поставил передо мной тарелку, но горелого я на ней не увидел, так, слегка поджаренное. Я опасливо принюхался.       — Да, — сказал Кроу каким-то металлическим голосом. — С ним. Извини, старался выбрать самое не пострадавшее.       — Спасибо, — кивнул я, глядя только в тарелку. Поднять на него взгляд было страшновато. — А я мог бы стать твоим другом?       Кроу ответил не сразу. Сперва он сел за стол, взялся за вилку. Я следил за ним краешком глаза, внутренне ожидая отказа. Уже представляя, как запущу тарелку с пастой ему в голову. Спагетти здорово бы смотрелось на ушах.       — Разумеется, Марти, ты можешь быть моим другом, — ответил Кроу, его голос будто бы стал мягче. — Я надеюсь, мы — уже друзья, правда?       Наверное, со своими пятиклашками он так же разговаривает.       — Ага. Самые лучшие, — отозвался я ему в тон.       Он поднял голову, встречаясь со мной взглядом. Я сжал зубы, но глаз не отвел. Не меньше минуты мы просто пялились друг на друга, словно это было такое безмолвное сражение. У меня вспотели ладони и даже вилка в руке начала подрагивать.       — Лучшие. Как в книжках, — сказал Кроу и протянул мне руку ладонью вверх.       Помедлив, я вытер пятерню о штанину и вложил в его ладонь, улыбаясь уголком рта.       — Ты уверен, что мы читали одни и те же книжки? — спросил я.       Он чуть пожал мои пальцы и мягко отпустил, чтобы взяться за вилку.       — Давай проверим. Я вот, например, в детстве любил «Властелина Колец» и «Марсианские Хроники». А ты?       — «Хорошо быть тихоней», — усмехнулся я, возвращаясь к еде.       Кайл вдруг расхохотался.       — Вот уж в жизни бы не подумал, что ты — тихоня!       — Это книга, — я закатил глаза, ковыряя вилкой в тарелке. Паста оказалась съедобной, хотя и отчетливо отдавала дымком. — Мною быть довольно отстойно.       — Я понял, — серьезно сказал Кроу, отсмеявшись. — Я скорее о том, что любимые книги часто говорят о нас то, что мы бы сами никогда не решились рассказать.       — Например? — нахмурился я. Черт, этот парень для меня был слишком заумным.       — Например, — Кроу подцепил с тарелки кусок зажаренного помидора и критично его изучил, — я любил книги про другие миры. Из чего можно сделать вывод, что в детстве я был оторван от происходящего в реальности, предпочитая углубляться в события, которые происходили в этих мирах, а не в то, что было рядом.       Я с сомнением хмыкнул.       — А я?       — Я не читал эту книгу, — ответил Кроу, отправляя помидор в рот. — Но ты можешь назвать другие произведения, которые тебе нравятся. Может быть, я смогу что-то определить по ним.       — Еще мне нравились комиксы про Человека-паука! Это значит, что я тяготею к лазанью по крышам или к парням в обтягивающем трико? — протянул я задумчиво. — Впрочем, верны оба пункта…       Кроу замер, не донеся вилку до рта. В серых глазах, обращенных на меня, что-то мелькнуло, будто отражение фонарика в озерной глади.       — Кхм… — он поспешно опустил голову, делая вид, будто подгоревшая паста чрезвычайно его занимает. — Видишь, у тебя уже неплохо получается. Не думал пойти на психфак, когда окончишь школу?       — Сразу видно, что ты — не мой препод и не представляешь мой уровень знаний. То есть, незнаний. Какой мне психфак? Я вообще не собираюсь в колледж, — я тоже уткнулся в свою тарелку.       — В самом деле? — Кроу снова взглянул на меня. — А почему? Ну, допустим, ученым ты не станешь, но ведь нужно чем-то заниматься в жизни. Ты — неглупый парень, язык подвешен отлично. Может, стоит… не знаю… попробовать себя хотя бы в театральном? Чем ты любишь заниматься?       Я поморщился. К лицу прилила кровь. Может, лучше свернуть эту тему? Или уж сказать как есть. Если он сольется, так уж пусть лучше сейчас.       — Ничем. Так что никакой приличной карьеры мне не светит. Но на заправках тоже нужно кому-то работать, — только произнеся это вслух, я понял, что цитирую мать. — Кайл, я умом не блещу. Руки тоже из задницы. Так что давай без тестов на профориентацию…       — Но вообще-то колледж и нужен для того, чтобы понять — чем именно ты хочешь заняться в жизни. Ну или… — он хмыкнул, отложил вилку, пригладил волосы пятерней, — чем точно не хочешь. Заправка от тебя никуда не денется в любом случае. Но попробовать найти себя определенно стоит.       — Я не смогу поступить, — я бессмысленно тыкал вилкой в ни в чем не повинную пасту. Аппетит пропал. — Прости, я не настолько умный, как тебе показалось.       — Слушай, — Кроу перегнулся через стол, не спуская с меня внимательного взгляда. Я снова чувствовал его, будто жучка, ползающего по коже, — у тебя впереди еще целый год. Если определить хотя бы пару-тройку профильных предметов, их можно подтянуть. Ты ведь не полный «двоечник», как-то доучился до выпускного класса. Я могу позаниматься с тобой. Если только это будет не математика. Прости, но в ней я — дуб дубом.       Я нервно хмыкнул.       — Нет, математику мне за год не нагнать даже с Эйнштейном, — отложив вилку, я потер лицо руками. — Не знаю, Кроу. По-моему это пустая затея. Все равно ничего не выйдет. Ты только время потратишь.       «И начнешь меня ненавидеть за это».       Нужно было валить домой, пока это все не зашло слишком далеко, но я не мог заставить себя подняться из-за стола.       — Почему ты так думаешь? — спросил он тихо. — Кто тебе это сказал?       — Да все. Мать. Отец. Учителя тоже, — я снова потер лицо руками.       — А ты не думал, что они все только оправдывают свою лень? Ты прости, конечно, но судя по тому, что я слышал о твоих родителях, они не походят на… людей высокого уровня развития. Но это не повод загонять в эти рамки и тебя. Может быть, ты и правда безнадежен, но может быть и так, что они все — ошибаются.       — Свою лень? — переспросил я тупо, глядя на него во все глаза. Все ждал найти в лице Кроу усмешку, и не видел ее. — Не мою?.. Ошибаются?       Такого мне прежде не говорили. Я как-то совсем растерялся.       — Знаешь, есть такая поговорка: «Не бывают плохих учеников, бывают плохие учителя», — Кроу промокнул губы салфеткой и смял ее в кулаке. — Разумеется, я не позиционирую себя, как идеального учителя. Даже в моем предмете есть специалисты гораздо более квалифицированные. Но, скажем, помочь подтянуть несколько предметов выпускного класса я в состоянии.       Я улыбнулся. Кажется, он и правда не шутил.       — А что взамен? — спросил я. — Это же прорва времени и усилий.       Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что ничего в этом мире не бывает бесплатно. И что расплата не всегда бывает в деньгах. Например, от моего папочки никакими деньгами не отделаешься. Впрочем, если бы у меня был, скажем, миллион баксов, я бы просто оставил их себе и свалил куда подальше.       — Если тебе обязательно нужно что-то делать взамен, можешь за это помочь мне с уборкой во дворе. Если нет, то уборка будет на уже оговоренных условиях, а моя помощь… Считай, что таким образом я реализую свои неосуществленные университетские амбиции.       — В смысле?       Кроу принялся потрошить смятую ранее салфетку.       — Понимаешь… Преподавание в средней школе никогда не было моей мечтой. Но в силу… разных жизненных обстоятельств мне приходится это делать. Хотя мне бы хотелось работать в университете.       — Ну да, какому здоровому человеку захочется преподавать в школе? — фыркнул я. Интересно, что там были за обстоятельства? Мистер Кроу не так умен, как пытается казаться? Или что-то более драматичное. Но спрашивать напрямик я бы не рискнул.       — Ладно, можно подумать над твоим предложением? Я, знаешь, никогда не думал о колледже всерьез.       — Разумеется, — Кроу вскинул на меня внимательный взгляд, снова отозвавшийся мурашками по всему телу. — И заодно подумай, какими предметами хочешь заняться. Кстати, физрук из меня тоже неважный, потому олимпийского чемпиона я из тебя не сделаю.       — Могу взамен обучить тебя лазать по крышам, — рассмеялся я, пытаясь скрыть смущение.       — Увы, малыш, не с моим ростом, — фыркнул Кроу, но тут же мучительно покраснел и вскочил из-за стола. — Кхм…       Он принялся поспешно собирать посуду, делая вид, будто вовсе не он только что назвал меня «малышом», но с каждой секундой краснел все сильнее. Багрянец пополз от лица к шее, кажется, даже руки у него стали красноватые.       «Малыш», — мысленно повторил я. Если бы так сказал кто-то другой, я бы наверняка оскорбился. Но Кроу… Кажется, он все же имел в виду не мой рост и не то, что я — сопляк. «Малыш». У него это прозвучало мило… Как интимное прозвище.       Я сделал вид, что не заметил эту трогательную оговорку. Но запомнил ее.