Приручить Вороненка

      Вернувшись домой, я запер дверь в комнату и принялся разыскивать брошюры колледжей. Да, я сказал Кайлу правду — прежде я и не думал туда поступать. Но все так носились с этими бумажками, что у меня тоже оказалось несколько штук. Совершенно случайно, разумеется. Я же не мечтатель. Я — реалист. И без посторонней помощи мне ни за что не поступить. Но теперь есть Кроу…       О том, чем я стану платить за обучение, я старался не думать, только энергичнее перетряхивал бумаги в ящике стола. Мне нужен был колледж подальше отсюда и как можно проще. Желательно, чтобы там ещё и приплачивали за то, что учишься, то есть, платили стипендию. Хотя, конечно, это уже было из разряда фантастики. Мне бы хоть просто поступить. А деньги… Бабушка завещала мне кое-что, но эта сумма, как и деньги от продажи ее дома, хранились у отца в сейфе. А значит, их считай что не было. Он не дал бы мне и доллара. Но есть ведь кредиты на учебу. Правда? До этого момента я вообще не интересовался всем этим. Какие-то там колледжи, какие-то там кредиты. Меня ждала жизнь без всего этого…       Ага, брошюра! Я потянул за край листа и из стопки бумаг выпала маленькая полароидная карточка. У меня сдавило горло. Я понял, что на фото прежде, чем поднял его. Такие снимки делала сестра Лукаса.       У нас почти не было общих фото. В смысле, чтобы на них были только мы вдвоем. Иногда мы фоткались всей компанией. Эти дурацкие «типа крутые» снимки для инсты. Поэтому, когда Лиза сняла нас на свою недавно подаренную камеру, я не мог упустить шанс.       Это было на следующий день после ее дня рождения. Ей исполнилось одиннадцать или типа того. Мы с Лукасом валялись возле бассейна у них на заднем дворе, а Лиза носилась по дому и снимала буквально все, что видела. Как будто это была цель — извести все картриджи за день. Нас она тоже предложила снять. Лукас сначала отмахнулся, а затем все же обнял меня за плечи. По-настоящему, не для вида. Я даже помню, как покраснел, по телу разлился жар. Мелькнула мысль: вот сейчас нас увидит его отец! Но никто не увидел. Лиза сделала снимок и умчалась дальше.       А фотографию я стащил через три дня. Можно было попросить. Вряд ли Лизе были нужны все эти сотни снимков. Но если бы она отказала, украсть его было бы уже слишком палевно. Так что я просто… взял его. Да и кому в самом деле было нужно немного расплывчатое старое фото?       Прошло два года, а я помню все, как сейчас. Помню дурацкие плавки — синие с красным — которые жали мне в паху, а Лукас шептал на ухо, что так я кажусь ещё мужественнее, чем обычно. Помню влажные волосы Лукаса, от воды становившиеся бронзовыми, разметавшиеся по его плечам. Помню, как мы тайком пили грейпфрутовый сок с мартини прямо из коробки и как Лиза попросила тоже, пришлось столкнуть коробку в бассейн, чтобы ей не досталось. Помню, как Лукас целовал меня под водой и пытался стащить плавки, а потом дьявольски хохотал, когда это всё-таки получилось.       В горле заскребло. Я оставил брошюры валяться на полу, сунул фотку в карман и полез на крышу. Уже стемнело, в окнах дома Маккинни горел свет. Я закурил, улегшись на теплой черепице.       Лукас не поступит в колледж. И в бассейне со мной не поплавает. И уж точно больше меня не поцелует. Столько времени прошло, а я все никак не мог с этим смириться. Так же, как и с тем, что во всем этом был виноват только я и никто другой.       Перегнувшись через край крыши, я сплюнул вниз, а потом снова посмотрел на окна Маккинни. Интересно, что делает мистер Кроу? Что он вообще делает вечерами? Дрочит, обложившись салфетками?       Я фыркнул себе под нос и закурил еще одну.       Странный он все же. Зачем ему устраивать меня в колледж? Неужели настолько нечем заняться? Хотя с другой стороны… Семьи у него нет. Игровой приставки я тоже не заметил. Вечерами он вечно торчит дома — свет всегда горит до поздней ночи. Так что может и правда от скуки. Это бы многое объяснило.       «Малыш», — вдруг всплыло в голове и я замер, не донеся сигарету до рта. Лукас иногда звал меня «сосунком», хотя не настолько уж был меня и старше. Его дружки ржали и что-то подсказывало мне, что уж они-то имели в виду не возраст. Меня передернуло. Тогда я думал, что это зависть. А теперь, что они — просто придурки.       Я потер лицо рукой и снова затянулся, глядя в небо. От Лукаса никакого «малыша» не дождешься. Нежности — это не по его части. Слишком он крутой для всяких там прозвищ, вроде «котенок» и прочего. Снова вынув из кармана снимок, я несколько секунд рассматривал его смеющееся лицо. А потом импульсивно поднес тлеющий окурок к нижнему углу фотографии. Пластик тут же потемнел и вспыхнул. Внутри у меня все сжалось. Отбросив сигарету, я затушил фотографию прямо руками, зашипев от боли. К ожогу от окурка прибавилась ещё парочка, куда более ощутимых. Но зато фото уцелело. Бумага плотная, горит тяжело.       Вот если бы можно было сжечь к чертям все это прошлое с Лукасом. Но так, чтобы его забыл не только я. Чтоб забыли все.       «Пойдем, приложим лёд» — снова всплыли в памяти слова Кайла. Он забыл про лёд, а я не напомнил.       Я забрался обратно в комнату, сунул фото в карман рюкзака и спустился вниз, чтобы достать льда. Ладонь саднило и это здорово отвлекало от дурацких терзаний. Действенный, оказывается, способ.       Но ещё лучше помог отвлечься знакомый шум мотора. Я щёлкнул выключателем, метнулся наверх и, не раздеваясь, нырнул под одеяло, накрывшись с головой. Если как следует притвориться спящим, есть шанс, что меня не тронут. А может быть, вообще забудут о моем существовании. Последние полтора года это было просто верхом мечтаний.