Приручить Вороненка

      В камере было зябко. Я сидел на жестком стуле, глядя на сцепленные на столе руки, и пытался сосредоточиться. Мысли разбегались, как тараканы. Очень хотелось вскочить и начать расхаживать по камере, нарезая круги вокруг прикрученного к бетонному полу стола. Интересно, есть ли здесь камера? То есть, видеокамера. Наверное, должна быть. Я запрокинул голову и скользнул взглядом по серому потолку. Стоп. Зачем я это делаю? Нечего привлекать к себе внимание. Я снова опустил взгляд.       Обстановка ужасно напоминала тот вечер больше полутора лет назад. Патрульный привез меня в участок и оставил почти в такой же камере дожидаться шерифа. Так я провел два с половиной часа. До сих пор уверен, что отец специально оставил меня «помариноваться». Чтобы я накрутил себя, обоссался от страха и согласился со всем, что он скажет. Я, в общем, так и сделал.       На этот раз дверь открылась уже через несколько минут. Я вздрогнул и обернулся. Вскочил бы, но ноги успели превратиться в желе.       Усталый охранник ввел высокого, всклоченного парня в ярко-оранжевой форме. Как в кино по кабельному. Парня усадили за стол напротив меня. Я машинально откинулся на спинку своего стула. Ужасно хотелось очутиться как можно дальше от этого места. И чего я только приехал? Понятно, чего. Чертов Адвокат позвонил снова. И был убедителен.       — У вас десять минут, — произнес охранник. И вышел. Дверь закрылась с громким стуком.       — Привет, Марти, — произнес Лукас.       Я узнал его только в этот момент. Понимал, конечно, что это именно он и все же — за эти полтора года Лукас здорово изменился. Кожа стала бледнее. Никакого золотистого загара. Никакой укладки. Волосы отросли и в беспорядке спадали на плечи, непослушные пряди скрывали лицо. Лицо… тоже изменилось. Я даже не мог сказать точно, как именно, но я словно смотрел на другого человека. Я крепче стиснул пальцы. Сердце грохотало прямо в глотке, мешая говорить.        — Привет, — отозвался я, и удивился, как спокойно прозвучал мой голос.       Не меньше минуты Лукас молча меня рассматривал. Я невольно вскинул голову — пусть не думает, что я боюсь здесь находиться.       — Хорошо выглядишь, — произнес он, улыбаясь. При этом глаза остались холодными и настороженными. Я невольно повел плечами.       — Спасибо.       — А как насчет ответной вежливости? — рассмеялся Лукас, запрокинув голову. Может дело было в свете ламп. Или в самом этом месте. Но Лукас совсем не походил на того школьного красавчика, что я помнил.       — Ты… тоже, — пробормотал я. Лукас снова хмыкнул.       — Ты долго не брал трубку, — произнес он. — Какие-то важные дела?       — Не отвечаю на звонки с незнакомых номеров.       — Что, поклонники покоя не дают? — каждая его фраза звучала острой шуткой. Это он и раньше так разговаривал?       Я потер почти сошедший синяк на скуле и усмехнулся:       — Просто отбоя нет.       — Ну ещё бы, — Лукас улыбнулся снова. — Уверен, к тебе там очереди выстраиваются. Но я был в ней первым. Кстати, слушание уже через неделю. Ты придешь?       Я сглотнул, рассматривая свои пальцы на столе. Это был второй по степени ужасности вопрос, который я ждал.       — Зачем? — наконец, спросил я.       — Ну, хотя бы, чтоб поддержать старых друзей? — хохотнул Лукас, хотя его взгляд все ещё оставался холодным. — В трудную минуту, так сказать.       У меня дернулся уголок рта.       — Не хочу вам глаза мозолить.       — Стыдно, да? — Лукас вдруг наклонился ближе, и я вжался в спинку стула. Сердце застучало еще быстрее. — Неужели ты совсем по мне не скучаешь, Марти?       Я сплел на груди руки. Дьявол. И зачем я послушал сраного адвоката? Зачем приперся?       — Иногда, — произнес я, помедлив. Скорее бы уже закончилось это «свидание», так заботливо выбитое мистером Стюартом.       — Нам же было хорошо вместе, правда? — проникновенно продолжал он. — Мы могли бы стать красивой парой. Знаешь, мне жаль, что я… ну, не решился раскрыть, что мы вместе. Это было глупо. Нам ведь было так здорово, да? Марти?       Он вдруг протянул руку, призывно раскрывая ладонь. Звякнули наручники. Этот звук отозвался дрожью где-то в позвоночнике. Я смотрел на его ладонь и на серебристый металл, пересекающий запястье, и меня начало тошнить.       — Я же был к тебе добр. Почему ты?.. Марти, ну посмотри на меня!       Я поднял взгляд, с трудом справляясь с желанием вскочить и начать колотить в дверь, чтобы охрана отпустила меня сейчас же.       — Я же никогда тебя не обижал!       Я кивнул. Голос куда-то пропал. Но Лукас не отступал:       — Я заботился о тебе, как мог. А теперь я совсем тебе не нужен, да, Марти? Выбросишь меня в помойку и забудешь?       — Нет! — хрипло прошептал я и сжал его пальцы. — Я… я просто…       Лукас очень медленно погладил меня подушечкой большого пальца.       — Просто… что?       Я сухо всхлипнул и стиснул зубы. Мне было так страшно. В голове все смешалось. Полная каша — ничего не разобрать. Все, что я понимал отчетливо — мне страшно. Очень-очень страшно. Как давно не было.       — Приходи на слушанье, — произнес Лукас, сплетая наши пальцы. — Пожалуйста, Марти. Мы должны быть вместе. Хоть в последний раз. Как были вместе тогда. В ту ночь.       Я вздрогнул, ловя его взгляд. Глаза Лукаса блестели.       — Когда ты сбежал, малыш. А мы все попались, — от улыбки Лукаса мне стало совсем страшно. — Помнишь?       Я выдернул руку из его пальцев и отпрянул.       — Ты — один из нас. Всегда был. И в ту ночь тоже. Ты помнишь?       Дверь с лязгом открылась. На пороге появилась пара охранников.       — Свидание окончено.       — Ты должен быть с нами! Обещай, что придешь, Марти! — произнес Лукас, поднимаясь. — Сделай для меня хоть что-нибудь!       Я вылетел за дверь, не удостоив его ответом. Промчался по коридору до первой решетки, за которую впускали посетителей по документам.       — Пропуск! — металлическим голосом потребовал охранник. Но у меня так дрожали руки, что достать бумажку из кармана было затруднительно. Только выскочив на улицу, я наконец понял, что захлебываюсь от слез.                     Когда я карабкался на крышу, в крови у меня бурлило не меньше половины бутылки виски. Или не в крови? Но алкоголь ведь попадает в кровь, верное? Кроу должен знать, как это происходит.       Мир слегка покачивался, но я все равно добрался до нужного окна, потянул секретную проволочку и проскользнул на чердак. И уже тут ноги меня подвели. Я споткнулся, и с грохотом обрушился с подоконника на пол.        — Блять! — прокомментировал я вслух и попытался подняться. Получилось далеко не с первого раза. Наверное, я ужасно шумел, потому что в коридоре, куда выходила чердачная лестница, вспыхнул свет.       — Марти? — позвал голос Кроу. — Это ты?       На чердаке было темно, как в жопе. На трезвую голову я давно привык здесь ориентироваться, но после виски как будто сместился центр тяжести. Или стал тяжелее? Меня неудержимо тянуло вниз.       — А ты ждешь еще кого-то? — усмехнулся я, все же приняв вертикальное положение, оперся рукой о стену и двинулся навстречу Кроу.       — Ну да, конечно, ко мне же ещё мисс Флетчер потрахаться ходит, ты не знал? — отозвался он, пока я пытался спуститься по лестнице. Очень медленно и по стеночке. — Марти, что с тобой? Тебе плохо?       Я хотел возразить, но ноги почему-то запутались одна за другую, я споткнулся и вдруг понял, что лечу вниз. Ступенек пять осталось, не больше, хотя ощущалось это как полет с небоскреба, не меньше. Пока меня не поймали сильные руки Кроу.       С перепугу я не смог ответить. Вот позорище. Столько раз лазил по крышам и свернул бы себе шею, свалившись с лестницы. Лукас бы со смеху помер.       — Кроу. Мне очень нужно, чтобы ты меня трахнул.       — Марти, — он отлепился от стены, куда впечатался, пока ловил меня, — ты же пьян в говно!       — Ну и что? — я пожал плечами. — У тебя не стоит на пьяных?       Я погладил его по груди и скользнул ниже, к поясу штанов. Только его член мог выбить из моей памяти холодные руки Лукаса и тот жуткий взгляд.       «Стыдно? Тебе стыдно?»       — Дело не в этом. А… ладно, идём, — с этими словами Кроу подхватил меня на руки, как ребенка, и потащил в сторону спальни.       Я обвил его руками за шею и уткнулся носом в плечо, стараясь ни о чем не думать. Собственно, это то, чем я занимался весь вечер — старался ни о чем не думать. Получалось плохо.       Кроу осторожно опустил меня на кровать, присел рядом и погладил по волосам. Его ладонь скользнула мне на лоб, словно пытаясь определить температуру:       — Хочешь, принесу воды? Ты неважно выглядишь.       Я свернулся в клубок и вздохнул.       — Что, не возбуждаю? — пробурчал я в подушку.       Кроу снова погладил меня, на этот раз по спине, словно кота.       — Прости, котенок, но в таком состоянии тебе лучше попытаться поспать. Я побуду рядом. Я никуда не уйду, не бойся.       Меня бросило в дрожь. Я зажмурился, вжимаясь в подушку лицом. К глазам подкатили слезы.       — Значит, тебе можно приставать ко мне пьяным, а как я выпил — так все, лучше проспаться?       Мне уже не особенно хотелось секса. Просто возмущала несправедливость такого подхода. Я почувствовал, как прогнулся матрас рядом. Кроу обнял меня за талию, коснулся губами уголка рта. От него привычно пахло апельсинами. Только сейчас от этого запаха хотелось плакать.       — Что случилось, маленький мой? Снова шериф подгадил? Или кто-то из школы обидел? Только скажи, кто это и я…       — Никто. Я сам себе подгадил, — буркнул я, из последних сил стараясь не плакать. — Бывает же такое: живешь, живешь, а потом осознаешь, что ты — кретин. И жизнь у тебя кретинская именно поэтому… — я всхлипнул и еще сильнее зарылся в подушку, надеясь, что она все заглушит.       — Бывает, — не стал возражать Кроу. Только перелег на другую половину кровати, крепко обнял меня со спины, уткнувшись носом в шею, и вздохнул. — Я с тобой, малыш, что бы ни случилось, я с тобой. Все будет хорошо.       Я вдруг разрыдался, громко и безудержно, как в детстве. Наверное, мне и правда не стоило столько пить, потому что именно виски сейчас мешал мне заткнуться и перестать подвывать и всхлипывать. Но Кроу почему-то не стал говорить, чтоб я замолчал, не пытался как-то утешить меня и этим заставить прекратить истерику, он просто крепче прижал меня к груди, пока я мочил слезами и соплями его пижаму. Я оплакивал свою никчемную жизнь, Лукаса, который наверняка останется в тюрьме, дерьмовые отношения с родителями… я оплакивал все что мог.       Кроу не отталкивал меня, только крепко обнимал и гладил по голове. Наконец, слезы иссякли. А я — совершенно вымотался. Сил не осталось даже не разговоры. Так что я просто обнял Кроу за талию и вскоре провалился в сон.       Мне снилась пустая комната с гладкими серыми стенами. Небольшая, всего несколько шагов от стены до стены. И хотя в этой комнате мне ничего не угрожало, я не хотел в ней оставаться. Только выбраться никак не мог — дверей не было, лишь узкое решетчатое окно под потолком, сквозь которое лился бледный свет, похожий на лунный.       — Эй! — крикнул я, обращаясь к потолку. — Выпустите меня!       Раздался тихий щелчок и стены стали медленно сползаться к центру. Я закричал еще отчаяннее, хотя места все еще было достаточно. Но я понимал — это ненадолго.       Именно от собственного крика я и проснулся. А когда открыл глаза, то первым делом увидел склоненное надо мной лицо Кроу:       — Что случилось, малыш? Снилось что-то страшное? Как ты?       Я хватал губами воздух, пытаясь отдышаться. Мне еще чудилось, что я в западне. Что стены вот-вот раздавят меня в лепешку. Зажмурившись, я ухватил Кроу за воротник пижамы и прижался к плечу.       — Забери меня, — выдохнул я, ощущая, что к глазам снова подкатывают слезы, но сейчас их оказалось куда проще удержать.       Он обнял меня крепко, но очень бережно, будто хотел заслонить собой не только от дурного сна, а и от всего плохого на свете.       — Забрать? Откуда забрать, котенок? — шепнул он, поглаживая меня по спине. — Не бойся, я с тобой. Все будет хорошо.       — Отсюда, — пробормотал я невнятно, потому что лицом все еще вжимался в его пижаму. — Из этого города. Пожалуйста.       Я знал, что сейчас он снова заведет привычную шарманку о том, что нужно немного подождать и что ему крайне необходимы результаты экзамена, но Кроу вдруг отстранился, чтобы приподнять мое лицо за подбородок.       — Что произошло, малыш? Это снова отец? Он обижает тебя? Скажи честно, Марти. Ты же знаешь, что можешь мне доверять.       Помедлив, я покачал головой.       — Да отец… что отец? Он, как всегда… — я опустил взгляд и отодвинулся, принявшись стаскивать толстовку, в которой уснул. — Я просто… устал от этого всего.       — Я понимаю, малыш, — Кроу сочувственно кивнул. — Обещаю, мы скоро уедем. Вот получу результаты экзамена и…       Я на мгновение замер. Ну да. Разумеется. Вот оно. Тот же самый разговор. Прошло столько времени, а я все слышу «экзамен, экзамен, экзамен». Может, он просто тянет время? До моего совершеннолетия или до китайской пасхи — черт его знает?       Я рывком натянул толстовку обратно и вскочил с постели. Меня повело, но на ногах я удержался. Наверное, проспал слишком мало и алкоголь еще туманил голову.       — Ясно — бросил я, взглядом разыскивая рюкзак. — Пойду я.       — Марти, постой! — Кроу скатился с кровати вслед за мной и едва не грохнулся на пол, зацепившись ногой за одеяло. — Ты куда в таком состоянии? Не уходи!       Я стиснул зубы, чтобы не наговорить гадостей. Рюкзак валялся на полу, возле постели.       — Домой. Лягу спать, — отозвался я и поспешно дернул рюкзак, чтобы свалить, пока Кроу меня не обнял. И не начал новый сеанс бессмысленных бесед.       Рюкзак остался на месте, а я от рывка чуть не потерял равновесие. И тут же рванул рюкзак еще сильнее, задыхаясь от ярости. Нужно как можно быстрее оказаться подальше от Кроу. По сути, чем он лучше всех остальных? Лукаса. Моего отца. Тоже думает только о себе. Только ещё прикидывается паинькой.       Рюкзак зацепился лямкой за кровать. Я дёрнул его сильнее, послышался оглушительный треск и на пол посыпались мои тетради вперемешку со всякой мелочью.        — Сука! — я пнул кровать и только ушиб ногу. Из глаз брызнули слезы. Ужасно хотелось бросить все это говно здесь и прямо сейчас сбежать. От Кроу, от отца, от Лукаса. Из города. Куда угодно, хоть в Канаду, только бы подальше.       Но вместо этого я кинулся спихивать свое барахло в разорванный рюкзак. Кроу оказался рядом, попытался обнять, но я отпихнул его, утрамбовывая в нутро рюкзака тетрадь с конспектами.       — Марти, я понимаю, ты злишься, что мы не можем уехать прямо сегодня, но… — мне захотелось ещё и треснуть Кроу рюкзаком, но тут он сказал. — О… это твое фото? Какой хорошенький. А кто это рядом с тобой?       Я поднял голову и с ужасом увидел у Кроу снимок с Лукасом в одной руке и очки — в другой.       В голове разом промелькнуло столько мыслей разом, что просто увяз в них и не нашелся, что ответить.       — Это… один друг, — просипел я и попытался вырвать из его рук подпаленное фото. — Бывший друг.       Кроу надел очки и всмотрелся в снимок прежде чем я успел его отобрать:       — Лицо кажется знакомым. Где я мог его видеть?       — Понятия не имею, где ты пялился на мальчиков, — прорычал я и смял фото. В груди что-то дрогнуло, но ладонь уже сжалась, бумага под пальцами хрустнула.       Кроу подошёл ближе, мягко взял меня за плечи. Я попытался сбросить его руки, но он оказался настойчив.       — Малыш, ну что такое? Зачем ты испортил фото? Оно ведь было тебе дорого, я же вижу. Ты же не думаешь, что я буду ревновать тебя к тому парню?       — Ничего я не думаю, — голос дрогнул, и я крепче сжал руку. — Зачем тебе ревновать? Никому, кроме тебя, я в этом городе не сдался. Может, ты потому и не торопишься уезжать?       — Марти. Ты же знаешь, что это неправда, — Кроу встряхнул меня за плечи. — Я тысячу раз говорил, почему мы не можем уехать прямо сейчас.       — Потому что у тебя сотня уважительных причин, — мне хотелось вывернуться, но казалось — одно неосторожное движение, и я расплескаю готовые пролиться слезы. — Очень правильных и очень серьезных. Твой экзамен, потом отработка положенных сроков, бла-бла-бла, — я стиснул зубы, глядя в пол. — А я — просто капризный ребенок, который вечно от тебя чего-то требует.       — Я этого не говорил, — Кроу медленно разжал пальцы и отступил в сторону, хотя я чувствовал на себе его внимательный взгляд, он скорее раздражал, чем вызвал тепло, как раньше. — Я хочу тебе помочь. Но как это сделать, если ты меня не пускаешь? Ты пустил меня к телу и это единственное, до чего я имею доступ. И… черт, Марти. Этого слишком мало, чтобы понять, что именно с тобой происходит!       Я посмотрел на рваный рюкзак, который прижимал к груди одной рукой, и смятое фото — в другой. И обессиленно опустился на край постели.       — Это мой бывший. На фотке, — произнес я, позволяя рюкзаку соскользнуть на пол. Тетради снова рассыпались по полу, но я уже шарил в карманах в поисках сигарет. — Он в тюрьме сейчас. Скоро его осудят.       — За что? — Кроу поднял валяющуюся на полу мятую пачку, протянул мне. Руки дрожали и вытащить сигарету было непросто. Кроу молча поднес мне огонек зажигалки, когда я наконец совладал с пальцами. Странно, обычно он ужасно бурчал, если я пытался закурить в спальне.       Я глубоко затянулся и тут же закашлялся. А потом произнес:       — Я был у него сегодня. Раньше… не решался. Хотя он просил. Мне его адвокат названивал, мол, Лукас то, Лукас се. А я… я не мог, — от воспоминаний о тесной серой камере с прикрученным к полу столом, меня затошнило.       Кроу сел рядом и обнял меня за плечи, крепко прижимая к себе. Он не сказал ни слова, но от этого почему-то стало ещё больнее.       — Я… — дым застрял в горле и я снова закашлялся, так что на глазах выступили слезы, — я так хочу от всего этого уехать. Как можно дальше. И больше никогда не вспоминать.       — Если хочешь, я могу снять тебе номер в мотеле, — сказал Кроу, немного помолчав. Он продолжал обнимать меня за плечи. — Где-нибудь под Нью-Йорком. Ты поживешь там неделю или две, пока я здесь все улажу и смогу приехать.       Я удивленно вскинулся, но лицо Кроу оставалось совершенно непроницаемым. Что он думал, задело ли его мое признание — не поймешь.       — Ты… серьезно? — я даже не знал, радоваться мне или нет. Свалить из дома — да хоть завтра. Но что если Кроу просто… избавится от меня? И ни в каком мотеле я никогда его не дождусь.       — Да, — Кроу вынул у меня из пальцев сигарету и коротко затянулся. — Если тебе настолько невыносимо быть здесь сейчас.       Я уставился на сбитые носы своих ботинок. Сердце яростно колотилось, по-моему, меня даже слегка трясло.       — А ты точно приедешь?       Кроу вдруг сполз с кровати, чтобы присесть передо мной на корточки. Прежде чем я успел что-то сказать, Кроу взял меня за руку и крепко сжал:       — Ты меня любишь, Марти?       Я открыл рот, но в горле совершенно пересохло. Не знаю, почему, у меня защемило сердце. Я говорил ему это уже не раз. Но сейчас вдруг стало так страшно, что я чуть не заревел и только вцепился в его руку, не в силах выдавить из себя ни слова. Кроу не стал настаивать на ответе.       — Я люблю тебя, — он прижал мою руку к своей груди. Прямо к коже под распахнутым воротом рубашки. — Чувствуешь, как бьётся сердце? Оно тоже говорит, что любит тебя. И потому я приеду. Что бы ни случилось.       Я так прикусил губу, что во рту стало солоно. Судорожно вздохнув, соскользнул к Кроу, на пол, обнимая его за шею и прижимаясь ближе, еще ближе. В этот момент мне хотелось слиться с ним. Врасти. Пустить под кожу тонкие корни, соединиться и никогда не потерять друг друга. Кроу покачнулся, теряя равновесие, но успел упереться коленом в пол. Он прерывисто вздохнул, обнимая крепче, и мне вдруг показалось, что он совсем не возражает против нашего симбиоза.       — Скажи хоть что-нибудь, малыш, — шепнул он, целуя меня в мокрую от слез щеку. И тут же проводя по ней языком.       — Я люблю тебя, — прошептал я тихо, пытаясь прижаться еще теснее. — Я… подожду еще неделю. Ладно? А потом мы уедем.       Кроу кивнул. Мы сидели на полу, стискивая друг друга в объятиях, и никак не могли заставить себя встать.       — Я хочу, чтобы у нас был дом где-нибудь в пригороде, — шепнул Кайл, поглаживая меня по волосам. — Дом и кот. Чтобы возвращаясь с работы я знал, что ты ждёшь меня. Даже если сам будешь занят своими делами. Но чтобы это было только наше пространство, в котором мы сможем делать все, что захотим.       Я не то хмыкнул, не то всхлипнул, потираясь щекой о его плечо.       — Превратишь меня в стэнфордскую домохозяйку? — прошептал я, хотя горло сдавило от нежности. Все это звучало настолько мило, что просто не могло стать правдой. Никогда.       — Чтобы ты сжёг нашу кухню? — фыркнул Кроу, осторожно касаясь губами моего уха. — Ну уж нет. Я надеюсь, ты захочешь доучиться в школе, а потом… Потом сам решишь, что делать со своей жизнью.       — Предлагаешь мне пойти в школу после побега? — я поморщился, отодвигаясь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Слушай, если тебе так припекает, я могу попробовать подготовиться к экзаменам дома. В смысле в нашем доме. Может, уже не в этом году…       — Хорошая мысль, — кивнул Кроу, спокойно выдерживая мой взгляд. — Малыш, я просто не хочу, чтобы ты потом жалел о том, что не получил аттестат. Если тебе действительно хочется ждать меня дома и вести хозяйство — я совершенно не против. Главное, чтобы ты чувствовал себя лучше, чем здесь.       Я снова поморщился и пристроил подбородок на его плече. Сидеть на полу было холодно, но разрывать объятия не хотелось.       — Нет, дома я сидеть не хочу. Какая из меня домохозяйка, смеешься что-ли? Терпеть это все не могу… Ладно. Главное — уехать. А потом решим. А куда мы поедем? — странно, что мы не обсудили этот вопрос раньше.       Кроу пожал плечами.       — Я так понимаю, Нью-Йорк будет для тебя слишком близко к дому? К тому же, не уверен, что у меня хватит денег на аренду нормального жилья в Нью-Йорке. Но у нас есть вся Америка. И, возможно, будет Канада. Когда тебе исполнится восемнадцать.       Я улыбнулся.       — Как насчет Калифорнии? Мне нравится Калифорния, — я сцепил руки у него на спине, прикрывая глаза. И вдруг подумал, что это было уже не раз — я злюсь и Кроу говорит, что мы вот-вот уедем. И ничего не меняется.       «Последний раз», — пообещал я себе. Я верю в это последний раз.       — Достаточно далеко, — хмыкнул Кроу. Его теплые сухие губы коснулись кончика моего носа. — Я бы мог попытать счастья в Беркли…       Я снова улыбнулся. Напряжение, на мгновение охватившее все тело, снова спало.       — Значит, через неделю мы уезжаем в Калифорнию. Ровно через неделю, правда? — я отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо.       Кроу на мгновение отвёл взгляд, его лицо стало напряжённым, но он вздохнул и кивнул:       — Мы уедем, правда. Но когда я получу сертификат. Иначе я не смогу работать и снимать нам жилье, понимаешь, котенок?       Ну вот. Опять. У меня заболела голова. Я медленно отодвинулся.       — Подожди. А если ты получишь его через месяц? Через два? Когда вообще должна прийти эта чертова бумажка? Может она уже лежит в кабинете старой маразматички Флетчер, ты спрашивал?       Сердце быстро и сильно билось о ребра. Он ведь только что предложил мне уехать одному, ждать его в мотеле. Но на сколько это может затянуться? Я представил себя в маленьком темном номере где-то посреди Нигде. Как я день за днем жду, но Кроу не приезжает. И я торчу там, как заключенный, не понимая, что будет дальше.       На глаза снова навернулись слезы, но пока я их сдерживал. Кроу, кажется, это почувствовал. По крайней мере, он крепче прижал меня к себе, будто я уже порывался сбежать от него подальше.       — Марти, я понимаю, что тебе сейчас тяжело и страшно. Я тоже хочу увезти тебя отсюда, как можно скорее. При сдаче экзамена, мне озвучили срок в две-три недели. Три недели истекают в следующую среду. Пока что нет причин сомневаться в указанном сроке, но… я допускаю, что могут быть какие-то проволочки. Просто назло. Просто потому, что мы с тобой не можем быть счастливы без борьбы, понимаешь? Но мы должны всех нагнуть и поиметь. Потому что хотим быть вместе. Ты согласен?       Я поджал губы, но кивнул. Спокойнее не стало. И все же я пообещал себе подождать. Неделю. Максимум — две. Слова Кроу напомнили мне кое-о-чем. В среду слушали дело Лукаса.