Приручить Вороненка

      Несмотря на близость запланированного отъезда, Кроу снова начал настаивать на том, чтобы я серьезно взялся за учебу. Ради этого он даже позабыл о решении не встречаться у него дома. Впрочем, даже если бы в разгар занятий решил нагрянуть мой папочка, ничего предосудительного он бы не обнаружил. Мы действительно сидели на кухне и делали уроки. А за каждое правильно выполненное задание Кроу отводил меня в кладовку и там целовал до изнеможения. Он говорил, что правильная расстановка приоритетов — залог успешной учебы. Кажется, он всерьез хотел, чтобы я сдал экзамены в Калифорнии.       Пожалуй, он был прав. Я совершенно не думал о будущем. Не дальше следующей недели. Тихо собирал вещи, выбирая необходимый минимум, чтобы путешествовать налегке. Подсчитывал деньги, которые откладывал с прошлого года. Была еще некоторая сумма в сейфе отца — моя часть бабушкиного наследства. Но идей, как до нее добраться, не было.       В общем, в моей голове совершенно не оставалось места рассуждениям, чем я стану заниматься «на воле». До этого нужно было еще дожить.       После очередного успешного выполнения задания — последнего на сегодня — Кроу предложил отправиться не в кладовку, а на улицу, проветрить голову. Мы вышли на задний двор, все еще хранивший отпечаток моего былого труда, уселись на перила и закурили. Как обычно, одну на двоих. Это был своего рода ритуал. Особое таинство между нами двумя. И хотя в эти моменты мне доставалась только половина сигареты, удовольствия я получал не меньше.       На улице уже почти стемнело, пахло поздней осенью и сидеть на перилах было прохладно. Да еще недавно прошел дождь. Я передернул плечами, а Кроу, недолго думая, усадил меня к себе на колени.       Я прикрыл глаза. Было легко представить, что мы станем сидеть вот так же на крыльце нашего собственного дома. Ни от кого не прячась. Никого не боясь. Что это будет за дом и откуда он возьмется — уже не столь важно. Интересно, станет ли Кроу продавать дом миссис Маккинни? Кажется, кроме него он никому не нужен.       Сигарета дотлела. Я прижался затылком к плечу Кроу. Уходить не хотелось. Кроу бросил окурок в обрезанную банку из-под пива, прибитую к перилам, но сгонять меня с колен не спешил. Его рука скользнула под ткань моей толстовки, поглаживая живот. Мы не включали свет, а потому вряд ли кто-то мог увидеть нас здесь в темноте.       — Я хочу, чтобы у нас там, в Калифорнии, тоже был дом, — шепнул он, обводя пупок кончиками пальцев. Я еле сдержал стон. — Пусть меньше этого, но только наш с тобой, малыш. У меня никогда не было дома с кем-то на двоих.       — Только бы это был не трейлер, — фыркнул я тихо. Хотя лучше жить в трейлере с Кроу, чем в доме — с моим папашей. — С соседями-наркоманами и вот этим всем… Знаешь, такие грязные, вечно удолбанные ребята со своими беременными девицами, не расстающимися с банкой пива. И они только и делают, что орут друг на друга с утра до ночи.       Я прижался губами к его шее под ухом. Кроу крепче обнял меня, тихо вздыхая. Его пальцы скользнули ниже от пупка к паху, но еще не пытаясь проникнуть под ремень джинсов. Прикосновение отозвалось приятной дрожью в теле.       — Обещаю, никакого трейлера, — вздохнул он снова. — В крайнем случае, квартира при университете. Профессорам должны предоставлять жилье. А мы будем одновременно приличной семейной парой и рассадником разврата. Правда, это мило?       — Да, — шепот больше походил на стон. Я зажмурился и снова поцеловал его в шею. — Думаю, я бы взял твою фамилию. Она такая звучная, — шепнул я со смешком, пытаясь прижаться к нему теснее.       — Мой любимый Вороненок… — выдохнул Кайл, его пальцы все-таки скользнули под ремень, дразняще лаская. Я ахнул, запрокидывая голову, в этот момент желая только чтобы он не отпускал меня, но вдруг совсем рядом скрипнула калитка и послышались чьи-то торопливые шаги.       — Кайл? Марти с вами? Я нигде не могу его найти!       Голос матери заставил меня подпрыгнуть. Но не достаточно быстро — когда я, наконец, вскочил на ноги, она стояла уже у самого крыльца. Мы столкнулись взглядами, и у меня внутри все заледенело. Она все видела — я понял это по глазам, хотя пока мать не сказал ни слова. Но это и не требовалось. Мы оба понимали, что она успела заметить. Дьявол. Как же мы так глупо прокололись?       — А, вот вы где, — на сухом, вечно усталом лице матери вдруг появилась улыбка и она перевела взгляд на Кроу.       — Д-Добрый вечер, миссис Вуд, — елейным голосом ответил Кроу. — Как поживаете?       Кажется, он надеялся, что она не успела ничего разглядеть. Что не удивительно, сам Кроу в сумерках и без очков не видел почти ничего. А может быть, просто решил держать хорошую мину? В любом случае, Кайл не пытался отодвинуться от меня или делать какие-то резкие движения. Только незаметно положил мне ладонь между лопаток, словно успокаивая.       — Неплохо, хотя длинные смены в больнице мне уже не по силам, — она обвела взглядом заросший двор и снова обернулась к Кроу. — Кажется, вам удалось привести это место в приличный вид. Бедная миссис Маккинни почти не вставала последние годы, дом обветшал. Грустно было видеть его таким. Вам, наверное, тоже?       — Это все Марти, — в голосе Кроу послышалась улыбка. Я молчал, не понимая, как они могут говорить о заднем дворе, когда мать явно видела, чем мы тут занимались. Или не видела?       — У меня совершенно нет времени заниматься участком. А у Марти здорово получается, — продолжал Кроу. — У вас замечательный сын, миссис Вуд.       Мне захотелось пнуть его, чтобы не переигрывал. Мать хмыкнула, бросив на меня короткий взгляд, который я совершенно не понял.       — Так вот почему он постоянно здесь пропадает. Что ж, это лучше, чем болтаться в поисках приключений с сомнительными личностями. Рада, что вы поладили. Впрочем, это совсем не удивительно.       Меня бросило в жар. Что это? Намек? Теперь она будет играть с нами в «я все знаю», ничего не говоря прямо? Это было бы вполне в ее духе.       — Неудивительно? — в голосе Кроу послышалось неподдельное изумление. Он не отошел от меня ни на шаг, только снова незаметно погладил по спине.       Мать вынула из кармана растянутых спортивных штанов сигареты и закурила. Ее взлохмаченные волосы трепал ветер, то и дело бросая в лицо светлые пряди, но мне показалось, что она улыбается.       — Вы еще в детстве обожали с ним возиться, — сказала она, выпуская струйку дыма. — А Марти таскался за вами хвостом. Даже не орал, сводя с ума миссис Миккинни, если вы были рядом.       Я поперхнулся вздохом. Что за ерунду она несет? Это шутка какая-то? Я растерянно обернулся на Кроу. Тот вдруг хохотнул, запрокинув голову:       — Так это был Марти? Я смутно помню карапуза за которым присматривала бабуля, когда мы с Мэгги приезжали к ней летом. Мне тогда было… лет тринадцать. Или около того. Мэгги — пять. А я был, как главная нянька среди малышни. Впрочем, друзей здесь у меня все равно не водилось. Если не считать кузена Боба, но для него я сам был малышней.       Мать усмехнулась.       — Вы были удивительным подростком, Кайл. Спокойно возились с детьми и ни разу не загремели к нам в больницу с переломами или отравлением алкоголем.       — Подождите! Что? — я перевел взгляд с Кроу на мать и обратно. — Что вы, блин, такое несете?       — Кайл присматривал за тобой, пока я была на смене, — терпеливо пояснила мать, продолжая улыбаться.       — Хрень собачья. Не помню ничего такого! — я тоже вытащил сигареты и попытался прикурить.       — Конечно, не помнишь, тебе был годик, — пожала она плечами и бросила мне зажигалку. — И не выражайся.       — А я и представить не мог, что это был ты, — Кайл вдруг совершенно не стесняясь обнял меня за плечи. Хотя эти объятия были вполне невинными, меня все равно бросило в жар. И сердце подпрыгнуло чуть ли не к горлу. И этот человек говорил, что мы должны скрывать отношения? — Как удивительно складывается жизнь. Впрочем, миссис Вуд, вы меня перехваливаете. С алкоголем я успел познакомиться после школы.       «Ага, и с грибами», — чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык.       — Думаете, я стану вас за это осуждать? — фыркнула она. — Я не нарколог и не сотрудник отдела нравов. Но вы кажетесь вполне приличным человеком. Марти, — она снова обернулась ко мне, и я вздрогнул, — у меня завтра утренняя смена, не шуми, когда вернешься. И не забудь запереть дверь. Доброй ночи, Кайл.       И она пошла к дому, оставив нас с Кроу обниматься на крыльце. Мы выждали, пока она точно скроется из виду и когда хлопнет задняя дверь моего дома, а потом Кроу громко выдохнул, опираясь спиной о стену.       — Блять, я думал, она нас видела, — прошептал он, поблескивая в темноте стеклами очков.       — Она видела, — произнес я с сомнением. Теперь я уже не был в этом уверен. Впрочем, с матерью всегда так — мы никогда не оправдываем ожиданий друг друга. — Пошли в дом?       Мне хотелось снова обнять Кроу, но теперь я боялся делать это на улице. Он взял меня за руку и втащил в коридор вместе с сигаретой.       — Видела и вела светские беседы о нашем с тобой общем детстве? — фыркнул он, запирая дверь на замок. — Сильно сомневаюсь.       Я пожал плечами и заглянул ему в лицо, слегка хмурясь. Этот разговор о детстве совсем выбил меня из колеи.       — Ты правда был моей нянькой?       Он усмехнулся, привлекая меня к себе. Вдруг возникло странное чувство, будто эти объятия были знакомы мне гораздо дольше последних трех месяцев.       — Немного. Но до сегодняшнего дня не знал, что это был ты. В основном, твоей нянькой была моя бабушка. Но в то лето… последнее лето здесь… Ты правда от меня не отлипал. Сначала это жутко раздражало — мало что ли пятилетней сестры? А потом…        — Что потом? — спросил я, чувствуя, что почему-то краснею.       — Потом бабуля заметила, что у меня на руках ты засыпаешь гораздо быстрее, чем у нее или даже у матери. Они начали этим пользоваться, коварные женщины. А мне правда было совершенно нечего делать. — Кроу тихо рассмеялся, аккуратно забрасывая мои руки себе на плечи и прижимая к стене. — А еще ты обожал сидеть у меня на коленях, но здесь и сейчас ничего не изменилось, правда, малыш?       — Это все как-то… странно, — протянул я, морща нос сквозь улыбку. — Фу.       — «Фу»? — прыснул Кроу. Его руки оказались у меня на ягодицах, а я даже не заметил когда, взволнованный внезапными открытиями. — Не ты ли чуть ли не с первого дня умолял тебя трахнуть?       — Фууу, — повторил я уже настойчивее, не переставая улыбаться. — Это же совсем другое!       Я покачал головой, вжимаясь в него пахом. Кроу поцеловал меня в шею, а я вдруг почувствовал, что он дрожит.       — Ладно, я постараюсь не думать об этом. Только поцелуй меня, — шепнул я, запрокидывая голову.       — А меня это ужасно возбуждает, — прошептал он, проводя языком по моей шее. — Хочу трахнуть тебя в какой-то максимально развратной позе, мой маленький. Черт, кажется, я и правда — педофил.       — Фу, извращенец, — повторил я и впился в его губы, целуя почти агрессивно. Не знаю, что именно так меня возбудило. Но уж точно не его развратные разговорчики. Их я постарался выкинуть из головы, вместе с явлением матери.       Кроу отвечал на поцелуи с не меньшим пылом, торопливо расстегивая на мне джинсы, хотя отсюда даже до кладовки было довольно далеко, не то что до спальни. Если бы я не видел, что Кроу запер дверь, то изрядно бы напрягся. Сейчас, с приспущенными штанами и стояком я точно никак не мог бы сойти за уборщика заднего двора. Разве что из порнухи.       — Давай, — прошептал я ему в губы, подставляясь под ласкающие меня руки. От возбуждения дрожали колени. Я расстегнул его рубашку и прижался к горячей коже.       — Прямо здесь? — рассмеялся он, немного отстраняясь, чтобы стащить мою толстовку. Его пальцы нетерпеливо и дразняще скользнули вдоль тела, погладили меня между ягодиц, сжали.        — Где захочешь, — я толкнулся задницей в его ладонь, торопливо расстегивая на Кроу джинсы. — Только быстрее!       Он нетерпеливо застонал, когда я погладил его член, и подхватил меня под задницу.       — Обхвати меня ногами! — скомандовал он, я повиновался, окончательно выскальзывая из белья. Кроу прижал меня к стене, загнанно дыша. Я обнял его за шею, предвкушая проникновение. И тут он вдруг виновато заглянул мне в глаза. — У меня нет резинки…       — Мне плевать, — прошептал я, лихорадочно целуя его лицо. — Давай уже.       Хотя, учитывая, как часто мы трахались в любом, даже самом не подходящем для этого уголке дома, Кроу уже стоило бы везде таскать с собой презерватив и смазку. Он торопливо сплюнул на ладонь и прижался лбом к моему лбу.       — Если будет больно, я остановлюсь. Я хочу тебя постоянно, как ненормальный. Со мной никогда такого не было, Марти…       — Ну да, — протянул я с сомнением. И это учитывая темперамент Кроу? Скорее, он просто хочет сделать мне приятное своими словами. Но на дальнейшие размышления у нас обоих не осталось времени. Кроу сперва был аккуратен, как обычно, но потом вдруг в одно движение прижал меня к стене. Я чуть не задохнулся от неожиданности. Даже перед глазами потемнело, но хотеть его я не перестал.       — Обними меня крепче, малыш, — шепнул Кроу, начиная медленно двигаться внутри.       Я вцепился в него, зажмуриваясь, отзываясь стоном на каждый новый толчок. Не знаю, как у него хватало сил удерживать меня на весу. У меня от возбуждения бы давно подкосились ноги. Но Кроу держал меня, вбиваясь все быстрее, и почти рыча от удовольствия.       Ужасно хотелось его поцеловать, но нам быстро стало не до поцелуев. Остались только холодная стена снаружи и горячий, как ад, Кроу, снаружи и внутри.       Все кончилось быстро, иначе и быть не могло. Кроу обхватил мой член ладонью, сделал несколько рваных движений, хрипло застонал и излился, вжимая меня в стену. Я обмяк на его руках и мы оба медленно опустились на пол, на разбросанную одежду, пытаясь выровнять дыхание.       — Я тебя люблю, — прошептал я, продолжая прижиматься к нему.       — И я люблю тебя, воронёнок, — шепнул Кроу в ответ, загнанно дыша и целуя меня в висок. — Но нам никак нельзя жить в трейлере. Если приспичит потрахаться где-то, кроме кровати, мы его перевернем нахрен…       Я расхохотался.              Приближалась среда. Собранный рюкзак с документами и самым необходимым уже лежал под кроватью, надежно заваленный всяким хламом. Каждый день я ждал, что Кроу скажет: «пора». Думал только об этом, даже в школе ходил, как зомби. Меня волновал только побег. И еще кое-что.       Лукас.       Его адвокат больше не звонил, но я все равно то и дело возвращался мыслями с маленькую серую камеру. Мы ведь так и не попрощались.       «Сделай для меня хоть что-то», — всплывали в памяти слова, стоило только на минуту зазеваться и перестать думать о Кроу или нашем с ним побеге. А ведь когда мы уедем, я и вправду больше не увижу Лукаса, независимо от приговора и от того, как надолго его упрячут за решетку. Да, теперь у меня есть Кроу, но ведь Лукас тоже был мне дорог?       Он никогда не походил на прекрасного принца и даже просто на приличного парня походил не всегда. Я не чувствовал рядом с ним того же, что чувствую с Кроу. Черт, мы даже не были парой! Не сядь он за решетку, Лукас уехал бы куда-нибудь в Нью-Йорк, в колледж, и не подумал бы звать меня с собой. Просто оставил бы здесь, как школьный велик или ботинки, из которых вырос.       Но кое-в-чем он был прав. Я должен был быть там вместе с ним.       Ночь накануне суда я почти не спал. Вечером, как обычно, был у Кроу, мы делали уроки и целовались, но я не мог сосредоточиться ни на одном из этих занятий. Когда Кроу спросил, что со мной, соврал, что болит живот. Врать ему оказалось не очень приятно, но Кайл вдруг безоговорочно поверил, поцеловал меня в лоб и наказал пить как можно больше воды. Я поплелся домой, надеясь, что родители тоже не будут меня доставать.       А к утру решил, что в суде мне делать нечего. И Лукас только рассвирепеет, если увидет меня в зале, среди свободных людей, пока будет решаться их с ребятами судьба.       Так что я, как полагается, собрался в школу, а уже через час обнаружил себя у дверей зала, где должно было вот-вот начаться заседание. Отовсюду к зданию суда стекались мужчины и женщины разных возрастов. Я спрятался за колонной, не уверенный, что меня пустят сюда без родителей. Да еще существовала вероятность столкнуться с кем-то из школы и получить по шее за то, что я не на уроках. Слушание должно было начаться в десять, до назначенного времени оставалось минут пять или семь, когда я заметил мистера Джефферсона, полисмена из участка отца, и надвинул капюшон куртки поглубже. Вот уж кто точно мог настучать о том, что я не в школе. Но он прошел мимо, не заметив или не узнав меня.       В зал я прошел последним. Никто не оборачивался в мою сторону, все, кажется, были заняты только собой и предстоящим процессом. Не снимая с головы капюшона, я сел на задний ряд.       Прежде я в суде не бывал, но много раз видел такое в кино. Что ж, главное отличие — без монтажа все тянулось невероятно долго. От всех этих нудных официальных речей у меня кружилась голова. Адвокат Лукаса, мистер Стюард, в жизни походил на лысую мышь. Он говорил медленно и веско, но выглядел все равно нелепо в своем широченном пиджаке и с неровно повязанным галстуком.       На Лукаса и остальных я не смотрел. То есть, старался не смотреть. Лукас сидел ровно, со спокойным, бесстрастным лицом, и отвечал, только когда ему давали слово. Выглядел он немного лучше, чем тогда, в камере. Наверное, потому что причесался и сбрил трехдневную щетину. И все же даже сейчас он мало напоминал того парня, с которым мы целовались на заднем сидении папиной тачки.       Макс и Билли пялились в пол. Фред откровенно нервничал. Они тоже не очень-то напоминали прежних ребят, с которыми я дружил. То есть, дружил, конечно, Лукас, а я был к нему бесплатным довеском. И меня можно было называть «сосунком», а потом смеяться. Наверное, я должен был чувствовать злорадство сейчас, но мне было страшно. Им всем грозила тюрьма лет на пять, не меньше. Некоторые чиновники воруют в разы больше и отделываются домашним арестом. А их всех за несколько сотен баксов и обчищенные холодильники должны были посадить в настоящую тюрьму, где сидят уголовники и убийцы.       Впрочем, здесь это называли иначе. «Серия краж», «взлом», «нанесение побоев».       —…ее никто не бил! — голос Фреда дрожал, как и он сам. — М-мы вообще пальцем никого не тронули! Она просто испугалась и упала с лестницы!       — Наверное, от падения с лестницы у мисс Джонсон под ногтями оказались следы вашей ДНК? — произнесла прокурор. Это была совсем молодая девушка, красивая и уверенная. После слушанья она купит кофе и поедет домой к своему парню или девчонке, а ребята отправятся в тюрьму.       — Это Лукас! — вскрикнул Фред. — А я просто хотел ее поймать.       — Вот как… — протянула прокурор.       В ушах у меня шумело. Дышать было трудно, словно в зал забыли провести вентиляцию. Присяжные одновременно потянулись к своим записям, чтобы сделать пометки. Я словно воочию увидел, как они пишут что-то вроде: «Лукас Деннис — главарь банды». Впрочем, это правда была его идея. Он всегда был настоящим генератором идей.       Я стиснул зубы, глубже надвигая капюшон на голову. Из глубин рефлексии меня выдернул голос прокурора:       — Для дачи показаний вызывается мистер Вуд, действующий шериф, производивший арест на месте преступления.       У меня внутри все похолодело. Я вжал голову в плечи, мечтая сделаться невидимым. Какого черта я вообще пришел в суд? Разумеется, здесь будет выступать мой папаша! На что я вообще рассчитывал?       Говорил он четко и по существу, наверняка произвел отличное впечатление на присяжных. Он вообще умел производить впечатление. Такой каноничный «хороший парень», борющийся со злом. Располневший с возрастом, но крутой — мама дорогая.       Все время, пока отец говорил, я не поднимал головы. В висках стучала кровь, так что слышал я далеко не все. И включился, только когда отец вдруг повысил голос:       —…он был допрошен и полиция не нашла доказательств его причастности!       — А кто производил допрос? Вы, шериф? Допрашивали собственного сына, пожурили и отправили домой спать? — издевательски произнес мистер Стюарт. В зале кто-то рассмеялся, а у меня заледенела спина. На коже выступил холодный пот.       — Тогда я еще не был шерифом. Допрос производил офицер Смит. Кроме того, в домах не было обнаружено никаких следов Мартина Дэвида Вуда, — все так же невозмутимо, может только слишком громко, произнес отец. Было странно слышать из его уст свое полное имя. — Зато следов подсудимых было в избытке. Отпечатки пальцев, волосы…       — Может, их не было, потому что вы этим озаботились? На что только не пойдешь, чтобы защитить собственного сына… — все так же ехидно предположил адвокат.       — Хотите обвинить меня… — гневно начал отец, но его перебила красивая девушка-прокурор:        — Протестую, ваша честь! Это только фантазии адвоката, не подкрепленные фактами!       — Принято, — расслабленно кивнул судья. — Господин адвокат, не опускайтесь до клеветы.       Присяжные зашушукались. Я медленно сглотнул. Странно, что меня не вызвали в суд, как свидетеля. Ведь я действительно постоянно таскался за Лукасом и его приятелями. Тоже папочка позаботился?       — И все же, ваша честь, я бы хотел задать подсудимым пару вопросов, — встрял адвокат. — В присутствии шерифа.       Я сполз по скамейке ниже, пытаясь слиться с мебелью. Больше всего на свете мне сейчас хотелось оказаться на уроке алгебры и выслушивать нотации профессора Беннетт.       Разумеется, все четверо сказали одно и то же: Мартин Дэвид Вуд присутствовал на каждом ограблении. Именно он помогал им проникнуть в дом. Да, разумеется, он был «в доле». Да, это он впустил их в дом в ту ночь. Куда он делся?..       — Почему мисс Джонсон не указала на Мартина Вуда, если именно он открыл вам дверь, пробравшись внутрь? — спросила прокурор, когда ей дали слово. Судя по тону, она ни на секунду не поверила в историю ребят. Весь ее вид, поза, выражение хорошенького личика выражали скептицизм.       — Может, шериф велел ей? — произнес Лукас и улыбнулся. — Шерифу сложно отказать, когда он о чем-то просит. Вот меня он просил не рассказывать, что его сын — преступник.       — Протестую, ваша честь, — спокойно ответила прокурор. — В данном процессе речь идет о доказательстве вины подсудимых Денниса, Ротмана, Уилсона и Поули. Причастность Мартина Вуда к делу не доказана.       Я выглянул из-за спины одного из зрителей. Отец стоял бледный, словно мел. Несмотря на полноту, он всегда бледнел, а не краснел в минуты гнева.       — Отказано, — лениво отозвался судья. Кажется, он откровенно скучал. — Пусть Деннис выскажется, если ему угодно.       — Спасибо, ваша честь, — Лукас нежно улыбнулся. — Шериф с самого начала знал, что его сын в этом замешан. Он угрожал мне и остальным, чтобы молчали обо всем. Обещал устроить «веселую жизнь в тюрьме». Когда я признался, что у нас с Марти был роман, шериф меня ударил…       По залу пробежал шепоток. Я закрыл руками пылающее лицо. Меня трясло.       — Он велел даже имени Марти не называть, повесил на нас все нераскрытые кражи года за два. Превратил меня в чудовище.       — Хотите сказать, подсудимый, что вы — невиновны? — усмехнулся судья. Для него все это было шоу. Как эти дурацкие передачи по телеку. Кажется, старик от души веселился, пока Лукас смешивал меня с дерьмом.       — Я — не ангел, ваша честь, — со скорбным видом покачал головой Лукас. — Я действительно проникал в чужие дома. Но это было просто шуткой. Подростковой дурью. Мы сделали это дважды. Марти убедил всех, что будет весело. Он говорил, это что-то типа розыгрыша. Мы просто зайдем в дом и выйдем. Я не хотел ничего брать. Просто подурачиться.       Судья вскинул брови, но молчал. Я вновь перевел взгляд на Лукаса. Выражение лица у него было настолько кристально честным и кротким, что мне захотелось его ударить. Сердце яростно колотилось.       — Он через крышу забирался в дом и отпирал дверь. Так мы проникали внутрь.       — Полиция не нашла никаких доказательств вашей версии, Деннис, — доброжелательно произнес судья.       — Конечно, ведь дело вел мистер Вуд, — пожал плечами Лукас. — Марти был прав — ему ничего не угрожало. Он знал, что папа его отмажет, и подставил нас.       В зале шептались уже не скрываясь. Судье пришлось грохнуть молотком, чтобы установить подобие тишины. Только в этот момент, глядя на лица присяжных, я понял, к чему была эта речь Лукаса. Теперь они сомневались. Прокурор раздраженно хмурилась.       — У меня есть еще один свидетель, ваша честь, — подала голос прокурор, пока я прикидывал, как отсюда уйти.       — Ведите, — судья махнул рукой. По его лицу нельзя было понять, насколько его проняла речь Лукаса. Отчасти правдивая, но только отчасти.       — В зал приглашается мисс Эмма Джонсон.       С каждой секундой дышать становилось все труднее, а я не мог выпрямиться, чтобы вздохнуть полной грудью, боясь быть узнанным. Если меня арестуют, даже на время, мы с Кроу никогда отсюда не уедем.       Я оглянулся в сторону дверей. До них было не больше десятка шагов.       Отец уже занял свое место в зале и теперь за трибуной стояла Эмма. Я помнил ее по школе — она училась года на три старше, командовала чирлидершами и стала королевой бала на выпускном. Сейчас одета она была скромно, но держалась уверенно и спокойно. Ей нечего было бояться. Для нее самое страшное давно закончилось.       — Расскажите о том вечере, мисс Джонсон, — попросила прокурор, покончив с формальностями. Я слушал вполуха, снова поглядывая на дверь. Нужно было уйти. Броситься к Кроу и уехать прямо сейчас. Сегодня.       —…я всегда сидела с их ребенком по пятницам…       Может быть, я смог бы преодолеть эти жалкие метры, пригнувшись? Или это только сильнее привлечет ко мне внимание?       —…я услышала какой-то звук на первом этаже. А когда вышла, увидела в темноте людей.        — Сколько их было?       — Четверо. Я закричала и побежала назад, в комнату. И тогда меня ударили сзади…       Я поднялся и бесшумно двинулся к выходу. Эту часть истории я прежде не слышал, но сейчас у меня не было времени. Я вообще не должен был быть здесь. Чертов Лукас снова попытался меня подставить.       — Вы сможете опознать нападавших, если увидите? — спросила прокурор. До двери мне оставалось всего несколько шагов.       — Я могу их опознать и если не увижу, — фыркнула Эмма. Я не стал оборачиваться. — Это был Деннис и его банда. В школе они вечно корчили из себя непонятно что…       Охранник у двери копался в телефоне и лишь бросил в мою сторону короткий взгляд. Не долго думая, я бросился вон из здания суда по направлению к школе.