Приручить Вороненка

      У меня занемела ладонь. На белой, облупившейся от времени двери остался кровавой мазок от сбитых костяшек.       В этот момент дверь вдруг открылась. После сумрака подвала яркий свет резанул глаза. От неожиданности я потерял равновесие, пытаясь заслонить лицо, и чуть не рухнул с лестницы спиной вперед. И только сильная рука, поймавшая меня за шиворот, не позволила это сделать.        — Кроу? — выдохнул я, совершенно оглушенный.       Но это был не Кроу.       Мать смотрела мне в глаза и молчала. Несколько долгих мгновений мы пялились друг на друга, не зная, что сказать. У меня внутри все тряслось так сильно, словно внутренности швырнули в стиральную машину и нажали «старт».       — Мам… — прошептал я. В голове все смешалось. Она швырнет меня обратно? Она начнет меня отчитывать? Отец уже разобрался с Кроу и отправил ее меня привести? Сколько времени я вообще был в подвале?       — Мам, он пошел за Кроу, — у меня на глазах выступили слезы. Наверное, от яркого света. Нужно было отпихнуть ее и бежать спасать Кроу, а я не мог двинуться с места. — Он его убьет, мам.       Она потянула меня наверх, помогая преодолеть последнюю пару ступенек. Судя по солнечному свету, заливавшему коридор, вечерело. Может, Кроу еще не успел вернуться домой? Или отец отправился прямо в школу?       — Не убьет, — произнесла мать. — Твой отец — трус, Марти. Кроу он не тронет.       Я втянул в себя воздух и неожиданно всхлипнул. Хотя для соплей момент был максимально неподходящий.       — Прости, — она вдруг обняла меня. Осторожно и как-то неловко. От матери пахло потом, больницей и сигаретами. От этих запахов щипало в носу. Я зажмурился и вцепился в кофту на ее плечах.       Я не знал, за что она извиняется. Что рассказала отцу про нас с Кроу? Или что никогда раньше не пыталась помочь? Я не хотел спрашивать. Было страшно.       Мы стояли так несколько секунд. Может, полминуты — не знаю. Бьющая меня дрожь стала меньше. Вращение бешеного барабана внутри немного унялось. И я отстранился.       — Мне нужно бежать. Он там… Мы с Кроу должны уехать, — бессвязно пробормотал я, вытирая рукавом лицо. Кисти слегка распухли. Кажется, руки я все же отбил. Но боли не чувствовал.       Мама снова молча посмотрела мне в глаза. По ее лицу я не мог понять, о чем она думает. И что собирается сказать. Но на всякий случай прибавил:        — Я не останусь. Ни за что.       Она сделала еще полшага назад. Мимо нее я прошел в кухню и выудил из-под стола рюкзак. Ватная слабость постепенно оставляла тело. Под взглядом матери я забросил рюкзак на плечо. Немного постоял, не понимая, что сказать. Мать тоже молчала. Я развернулся к двери. Нужно бежать к Кроу, пока…        — Подожди!       Она быстро подошла к сейфу и открыла его. В полной тишине я смотрел, как мама вынимает конверт, пересчитывает пачку купюр и снова прячет в конверт.        — Это твое. Береги себя.       Я смотрел на конверт в ее протянутой руке и почему-то не мог сдвинуться с места. Как во сне. Просто стоял, как прибитый, и таращился на нее. Белый конверт сиял в ярком солнечном свете.       Мама вздохнула, сама шагнула навстречу и вложила конверт в мои руки, снова превратившиеся в желе. Мне в глаза она не смотрела.        — Мам, — прошептал я, не зная, что тут можно сказать.        — Мне жаль, — произнесла она так же шепотом и вдруг снова меня обняла. Порывисто и крепко. Мне осталось только крепко стиснуть ее в ответ. — Мне жаль, малыш.              Я вылетел во двор через заднюю дверь, промчался через кусты и только потом понял, что задняя дверь в дом Кроу наверняка заперта. Зато парадную я оставил открытой. На фокусы с чердачным окном не было времени. Да и к чему они? От кого теперь прятаться? Все вскрылось. Пора было переть напролом.       И я рванул через кусты к крыльцу. Вокруг было подозрительно тихо. Может Кроу ещё не вернулся и отец сидит в засаде, как сраный тигр? Но тут я заметил машину Кроу у обочины.       В горле стало так сухо, что больно сглотнуть. Мать, конечно, была уверена, что отец не тронет Кроу. Но я не мог похвастаться тем же.       Капот все еще был теплым. Значит, Кроу приехал совсем недавно. Может, еще успею…       Я взлетел по лестнице. Дверь была прикрыта не до конца, и из дома доносились голоса. Я невольно прислушался. Говорил отец.        —…думаешь, самый умный? Окрутил пацана и рад? Этот сопляк сам любого окрутит! Я собственного сына знаю получше, чем воображают мудаки, вроде тебя. Деннис тоже думал, что самый умный, и где он теперь?       — Мистер Вуд, успокойтесь, — послышался тихий, но уверенный голос Кроу. — У нас с Марти все серьезно. Понятно, что вы этого не одобряете, но я заверяю вас, что осознаю всю ответственность и…        — Нихуя ты не осознаешь, — прорычал отец. — Ему нужна твердая рука, иначе он быстро скатится по наклонной. И окажется в тюрьме. Он уже должен там сидеть.       Я невольно вздрогнул. И тут же сжал кулаки. Твердая рука, да, папочка? Вот бы тебя твердой рукой отмудохать как следует.       — Так вот какие у вас методы воспитания, мистер Вуд? Тюрьма и твердая рука? — в голосе Кроу появилась насмешка. Насколько я знал своего отца — зря. — Уходите, пожалуйста. Нам не о чем разговаривать.       — Он вор, Кроу, — выплюнул отец. — Уголовник. И то, что я его отмазал, дела не меняет. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем он и тебя ограбит и смоется? Я уже раз упустил его, но второго не будет.       У меня внутри все вспыхнуло и заискрило. Он ведь, наверное, чувствует себя спасителем. Героем. Который отчаянно наставляет сына на путь истинный. Никогда прежде мне так сильно не хотелось плюнуть ему в лицо.       И все же я продолжал стоять под дверью. Я ждал, что скажет Кроу.       — То есть, — обронил Кроу и хотя я его не видел, но живо вообразил, как он поправляет очки, — это то, чем вы занимаетесь, шериф? Караулите собственного сына, чтобы он никого не ограбил? Это смешно. Лучше займитесь настоящими преступниками.       — Он и есть преступник, — в голосе отца промелькнуло что-то вроде самодовольства. — Ты ведь слышал про дело Денниса? Не мог не слышать, про него весь город до сих пор жужжит, как сраный улей. Как думаешь, кто впускал этих мелких ублюдков в дома? Святой дух?       Я заглянул в приоткрытую дверь. Сердце стучало так громко, что казалось — это слышит вся округа. Кроу стоял возле лестницы, вид у него был раздраженный. У ног валялся чемодан. Отца я не увидел, поспешил скрыться.       — Я слышал. И что дальше? Я не верю, что Марти — вор. Он наверняка просто связался с дурной компанией. Многие дети попадают в такие ситуации. Для этого и нужны родители, чтобы помочь им, а не вешать на ребенка всех собак и называть уголовником.       У меня по-моему вообще перестало биться сердце. Я до одури боялся рассказать Кроу, как по-идиотски вляпался. А он уже все знал? Знал и все равно верил в меня. За это я был даже готов простить, что он назвал меня ребенком.       Окрыленный, я распахнул дверь и ввалился в прихожую.       — Кроу, мы уходим! — заявил я, едва переступив порог.       — Марти? — он на мгновение встрепенулся и шагнул мне навстречу, но тут же спохватился и принял уже знакомый «преподский» вид. — Садись в машину и жди меня там. Я сейчас приду.       — Марти, вернись в дом, — отрезал отец и тут же снова обернулся к Кроу. Я едва успел полюбоваться удивлением на его бледном от ярости лице. — Я тебя посажу. Ты меня слышишь? На всю страну ославлю. Тебя, извращенца, к школе на милю не подпустят. Ты меня понял? — он сказал это так медленно и веско, что на мгновение у меня заледенела спина.       А потом лед треснул. Да сколько можно?        — Тогда я сдамся полиции. Расскажу, как забирался в дома и как ты меня отмазал. Хоть на всю жизнь сяду, но ты вылетишь из полиции, — рявкнул я срывающимся голосом. — Слышишь, пап? Будешь говно грузить и по ночам сторожем работать! Тебя в полицию даже уборщиком не возьмут! Весь город будет знать, что ты сделал! И что сын твой — вор. И что ты бил меня, как скотину. Или мы сейчас уходим, — прибавил я, задыхаясь от собственной смелости. Сердце билось так сильно, что меня всего трясло.       Теперь заледенел отец. Он так и стоял, не глядя на меня, не меняя позы, словно вдруг превратился в статую. В сраный соляной столб. Только без спецэффектов вроде огня и серы с небес.       Кроу бросил на меня быстрый взгляд, потом подобрал чемодан и шагнул вперёд.       — Мистер Вуд, будьте так добры, покиньте мой дом. И…       Его взгляд скользнул по моему лицу и Кроу вдруг замер, переводя яростный взгляд с меня на шерифа и обратно. Я взял его за руку. Ладонь была бледно-розовой, на костяшках запеклась кровь.       — Идем, — шепнул я. Мне было страшно, что отец сейчас отомрет и вытворит что-нибудь. Попытается нас арестовать. Или у него переклинит что-нибудь в башке. Или он окажется не таким трусом, как сказала мама. — Пожалуйста.       Отец медленно развернулся, на его лице так и застыло какое-то странное выражение. Кроу быстро шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Но отец прошел мимо, не глядя в нашу сторону. Он был бледный, как несколько часов назад, в суде. Я крепче стиснул руку Кроу.       — Кроу, идём, — повторил я шепотом. Он продолжал стоять, сжимая мою ладонь.       — Вы оба ещё об этом пожалеете, — сипло произнес отец, не оборачиваясь. — Особенно вы, мистер Кроу. Когда вас обчистят до цента.       Я подавился вздохом. Отец явно надеялся, что Кроу сорвется и бросится на него с кулаками. И появится повод скрутить его на месте. Тогда мы оба никуда не денемся.       — Не слушай его, — взмолился я шепотом.       — До свидания, мистер Вуд, — громко сказал Кроу, все ещё крепко держа меня за руку. — Всего вам хорошего.       Я не помню, как дошел до машины. Каждую секунду ждал, что случится что-то еще. Отец выстрелит мне в спину. Небо обрушится на землю. Но ничего не произошло. Только когда Кроу захлопнул дверь и завел мотор, меня отпустило. И я обессиленно откинулся на спинку сидения.              В машине я отрубился. Сказалась бессонная ночь и безумный день. Я чувствовал себя совершенно выжатым. И проснулся, только когда автомобиль остановился. В сгустившихся сумерках горели огни мотеля.       — Где это мы? — пробормотал я сонно. — Мы же уже за пределами штата, правда?       Я потер лицо ладонью и зашипел от боли. Руки казались горячими, словно вместо крови в них пульсировал кипяток. Очень хотелось сунуть их под струю холодной воды.       — Правда, — отозвался Кроу, голос у него был усталый. Даже какой-то придушенный. — Не могу больше вести, глаза болят. Давай остановимся здесь.       Я кивнул и выбрался из машины. Только теперь почувствовал, что страшно хочу есть.        — Снимешь номер? Я пока куплю нам еды. Не хочу сидеть в кафе и чтобы все на нас пялились, — произнес я негромко.       Хотя час уже поздний. Вряд ли у нас было бы много зрителей.       — Отличная идея, малыш. Возьми мне что-нибудь погорячее, хорошо? — Кроу мягко коснулся моего плеча и вылез из машины. А я отправился в кафе.       Когда я вошел в номер, Кроу лежал на одной из двух узких одноместных кроватей, раскинув руки, и смотрел в потолок. Услышав хлопок двери, он вздрогнул.        — Это я. У них был томатный суп, я уговорил налить в стакан для тебя, — я поставил большой бумажный стакан на тумбочку у постели. — Еще у нас есть сэндвичи, картошка и кофе.       Руки слушались плохо, и пакет с сэндвичами свалился на пол. Я зашипел сквозь зубы.       — Что случилось, малыш? — встрепенулся Кроу, перекатываясь на постели и упираясь взглядом в мои разбитые руки. — Черт… Это… это все он?       — Ну… отчасти. Это я пытался выбраться из подвала. Он запер меня там, когда поймал возле сейфа, — я сел на край кровати, протянув Кроу свои припухшие пальцы. — Это просто ушиб. Наверное, скоро пройдет. Больше он ничего мне не сделает.       — Черт, а я даже не заметил! — выпалил Кроу вскакивая и бросаясь к чемодану, который выпотрошенной тушей валялся прямо на полу. — Вот кретин!       Он принялся ожесточенно рыться в вещах, матерясь сквозь зубы.       Я наблюдал за ним с каким-то отрешенным умиротворением. Было приятно видеть, что он волнуется обо мне. И еще приятнее осознавать, что главный повод для волнений и страхов остался позади.       — Все нормально, — уверил я Кроу. — Давай я сначала схожу в душ. По-моему от меня до сих пор несет подвалом.       — Ты уверен?       Кроу послал мне обеспокоенный взгляд. Я кивнул.       — Ешь суп, а то остынет.       От воды стало немного легче. Руки выглядели кошмарно, да и скула слегка припухла. Я утешил себя мыслью, что это последний раз. Больше никаких синяков. Все. Кончилось. Мы это сделали.       Я ожидал, что испытаю радость. Такое искрящееся чувство свободы. Но чувствовал скорее усталость.       Я бросил полотенце на сушитель и потянулся за халатом, как вдруг услышал глухие удары, будто кто-то методично бился головой о стену. Я напрягся. Не то чтобы думал, что выйду и застану в номере папашу, которого Кроу долбит башкой обо все встречные предметы, но все равно стало не по себе. Едва накинув халат, я вылетел из ванной и увидел Кроу, сосредоточенно пинающего дальний угол. Глаза у него были крепко зажмурены, губа прикушена.       — Кроу? — позвал я. — Ты чего?       Выглядело все это странно. Как какой-то приступ. Он тут же замер, бросил на меня нечитаемый взгляд, громко вздохнул.       — Пытаюсь сбросить стресс, не обращай внимания, — он улыбнулся, но получилось довольно кисло. — Давай, обработаю твои руки. Чтобы ты никакой заразы не подцепил.       Я кивнул, подошёл к постели и взял стакан с супом. Он был полным.        — Остыл почти. Кроу, ну ты чего? Все ведь уже хорошо.       Он с размаху опустился на кровать, зарываясь пальцами в волосы, снова выматерился.       — Ненавижу себя за то, что не смог защитить тебя, — сказал он наконец. — И папашу твоего ненавижу. Сраный ублюдок.       Я поставил суп на тумбочку и сел рядом с Кроу.       — Я тоже его ненавижу. И несколько недель просил забрать меня оттуда. Теперь-то к чему эти разговоры? — я нашарил на покрывале сигареты и закурил.       — Ты сам спросил, «чего это я», — он потянулся за флаконом с антисептиком и салфетками. — Дай руку, обработаю.       Мне захотелось его стукнуть. Но я прикусил фильтр и протянул Кроу ладонь. Сил хватало только курить. Антисептик немилосердно щипал, так что я даже зашипел сквозь зубы, когда Кроу плеснул его на сбитые костяшки. Не говоря ни слова, он приблизил губы к моей руке, чтобы подуть на ранку.       Я молча смотрел, как он возится с моими царапинами, пока сигарета окончательно не догорела.       Не таким мне представлялся наш первый вечер после побега.       — Ладно, хватит. Давай поедим и ляжем спать.       Кроу кивнул. Ели мы тоже в полном молчании. Я сжевал сэндвич и почувствовал, что если попробую проглотить еще хоть кусочек, меня стошнит. Кроу выпил свой остывший (и наверняка уже отвратительный на вкус) суп.       — Я — в душ, — сказал он, бросив стакан в урну и поспешно вышел.       Я погасил свет и лег, отвернувшись лицом к стене. Хотелось плакать. Я чувствовал себя обманутым и совершенно обессиленным. Словно преодолел моря и горы, прорубился через колючие заросли, прошел все четыре уровня в реальной жизни, убил дракона, а потом мне сказали, что моя принцесса в другом замке.       Кроу все никак не возвращался.       Уже сквозь сон я почувствовал, как кто-то (на самом деле Кроу, кто же ещё), гладит меня по волосам. Потом виска коснулись горячие губы.       — Прости, малыш, — шепнул он, и я окончательно провалился в сон.              Уже под утро мне приснился кошмар. Я лежал в нашем номере, в мотеле. Было темно и холодно. В кровати я был один.        — Кроу?       Изо рта не вырвалось ни звука.       Ни дверей, ни окон в номере не было. Только стены. Я оказался жуком в герметичной коробке, которому остается только молотить лапками о стенки. И я бился о стены и кричал, пока не разбудил себя собственным воплем.       В номере было светло, рядом испуганно моргал Кроу. Он прижимался ко мне на узкой кровати, которые мы так и не успели сдвинуть.       — Малыш? — он коснулся губами моего плеча. — Что случилось? Ты в порядке?       — Кошмар приснился, — я сел и потер лицо руками. Ладони уже почти не болели. — Просто кошмар.       Кроу же бесцеремонно сгреб меня в охапку, укладывая на себя, и набрасывая сверху одеяло.       — Все в порядке, котенок, я с тобой, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее. — Теперь все будет хорошо.       Я спрятал лицо на его плече и медленно вздохнул. Вот уж не думал, что какая-то пара часов в подвале будет преследовать меня во сне.       — До сих пор не верю, что мы это сделали, — пробормотал я, не поднимая головы.       — Ты это сделал, малыш, — шепнул Кроу. Его пальцы поглаживали мои волосы, пропуская пряди между пальцев. А я думал о том, что с самого раннего детства никто, кроме Кроу, не утешал меня после кошмаров. — И я тобой горжусь.       Я слегка улыбнулся и потерся щекой о его плечо. В груди стало тепло и удивительно легко. Вчера я был настолько взвинченный, что едва соображал. Неужели я и в самом деле дал ему отпор? Собственному отцу.       Мама оказалась права. Он трус. И всегда был трусом.       — Если бы тебя не было рядом, ничего бы я не сделал, — шепнул я. — Так бы и боялся его до конца времен. Так что это все ты.       Мне почему-то не хотелось рассказывать о маме и наших неловких объятьях. Это было… слишком личное. Да и что тут, казалось бы, такого? Подумаешь, мама обняла. Было бы о чем рассказывать.       Мы помолчали. Я прижимался к Кроу и слушал, как бьется его сердце. Даже начал снова задремывать, как он вдруг произнес:       — Прости за… вчерашнее, малыш.       Я улыбнулся, не открывая глаз.       — Я думал, в первую ночь вместе мы будем неистово трахаться. Или пить, а потом неистово трахаться. Придется наверстывать, ты же понимаешь?       Кроу громко расхохотался, так что я даже затрясся на его груди.       — И после всех этих потрясений ты еще хочешь трахаться, котенок?       — Хочу, — кивнул я и прибавил со вздохом:       — Но не факт, что смогу. Все ещё слишком уставший. Сумасшедший был денёк.       — Тогда давай пока отложим «неистовое траханье»? — шепнул Кроу, его пальцы ласкали мои волосы и это было так… умиротворяюще. — У нас ведь теперь куча времени, малыш.       Я фыркнул:       — Надеюсь, ты не будешь использовать эту отмазку слишком часто.       — Непременно, — со смешком отозвался Кроу. И добавил жеманным голоском, явно передразнивая Сэма:       — Милый, я не хочу, у меня болит голова!       Я сдавленно засмеялся. Было здорово валяться в постели, полностью осознавая, что выбираться из нее нет никакой острой необходимости. Даже если это просто узкая мотельная койка.       Мы помолчали.       — Давно ты узнал? Про Лукаса и мою роль в том деле? — я не собирался поднимать эту тему, но и гадать, как давно он знает, было невыносимо.       — Давно, но не все и не сразу, — Кроу снова принялся перебирать мои волосы. — Но особенно заинтересовался, когда этот идиот Крейг напал на тебя. Мне нужно было выяснить, что произошло. Ну и…       Он запнулся, пальцы замерли в моих волосах.       — Навел некоторые справки. Извини.       Я тяжело вздохнул. Надо же было так его недооценить. И все же я чувствовал скорее облегчение.       — А я трясся, как дурак. Конечно, ты все узнал, в учительской наверняка тоже об этом болтают.       — Было дело. Хотя я наверняка знаю не все. Точнее, знаю много, но вряд ли хотя бы половина из этого правда. И не отказался бы услышать историю из первых уст, так сказать.       Я помедлил. Кроу уже мне верил. И в меня. Наверное, не будет хуже, если я расскажу свою версию. Она наверняка лучше того, что он наслушался в школе.       — Ладно, — я сел на постели, чтобы немного сосредоточиться. Мне вспомнилась речь Лукаса в суде. — Может, я сначала сбегаю за кофе?       Кроу неохотно разжал объятия и улыбнулся разнеженной улыбкой большого кота. Вкупе с его утренней лохматостью это смотрелось уморительно.       — Малыш, ты меня балуешь, а ведь все должно быть наоборот. Хорошо. И захвати что-нибудь поесть, ладно?       — Принесу тебе холодный суп, — я скорчил ему рожу и принялся одеваться, стараясь не репетировать в голове историю, которую собирался рассказать.       Вот если бы можно было не говорить это все словами через рот, а просто протранслировать Кроу в голову. Так получилось бы гораздо легче.       Когда я вернулся в номер, Кроу сидел на полу и рылся в своем чемодане.       Я бросил на кровать пакет с сэндвичами и поставил на тумбу стакан с кофе.       — Итак, — сказал я и сделал большой глоток. Обычно так отпивают виски. С чего начать, я так и не решил. И выпалил первое, что пришло в голову:       — Мы с Лукасом вроде как встречались два года назад.       Кроу оставил чемодан в покое и теперь смотрел только на меня.       — Он тусил с ребятами из своего класса. Бывшего класса, они как раз выпустились в то время. Он не стал сразу поступать в колледж, все лето мы болтались, занимались всякой ерундой. И как-то он… предложил забраться к кому-нибудь. Просто так. Он сказал, это будет весело. Не каждому такое удастся. Это было… не ради воровства. Я так думал. Уже когда их арестовали, узнал, что они всегда брали деньги и всякие драгоценности.       Меня пробрала дрожь. Вспомнилось перекошенное от злости лицо отца и его слова: «Ты и собственный дом обнести хочешь?». Я сделал еще один большой глоток кофе. Горячая жидкость прокатилась по пищеводу и ухнула в желудок. Стало немного легче. Кроу подошел и сел рядом на кровать.       — Я знаю, что это странно звучит, — продолжил я хрипло. — Но это правда. Мне было пятнадцать, и я был придурком. К тому же…       «Лукас вызывал доверие», — хотел сказать я, но почему-то не смог. Он не просто вызывал доверие. Я был от него без ума. Вот и все.       — В общем, — откашлялся я, — так они обнесли четыре дома. Я забирался в дом через крышу и открывал им дверь изнутри. Потом мы просто немного тусили и уходили. То есть, я так думал. А потом…       Мне вспомнилась жаркая августовская ночь. Была пятница, хозяева должны были уехать на уик-энд в Нью-Йорк. Крыша все еще источала жар, когда я карабкался на нее. Кожаные перчатки липли к мокрым ладоням. Я всегда надевал их, потому что так пальцы не соскальзывали с выступов. И потому что так я чувствовал себя крутым. Как Том Круз в какой-нибудь «Миссия Невыполнима».       — Оказалось, что их двухлетний малыш остался дома. За ним приглядывала девчонка с нашей школы. Она была на втором этаже, когда я отпер дверь остальным. Они вошли шумно, переговариваясь и смеясь, будто на вечеринку. Когда Джонсон испуганно вскрикнула, я был в кухне. Собирался налить себе сока или типа того. Иногда я забирал банку пива из холодильника или съедал яблоко из миски на столе. Мне казалось это забавной шалостью.       Я сделал еще глоток кофе.       — Я испугался. Выскочил через заднюю дверь и рванул подальше от дома, — произнес я, не глядя на Кроу. — Бежал, пока не начал задыхаться. Думал, что больше никогда в жизни не стану этим заниматься. Ну… в общем, так и получилось, — мрачно усмехнулся я. — Парней взяли тем же вечером, часа не прошло. Джонсон их опознала, разумеется. Они ударили ее. Сломали ногу. Я думал… думал они просто убегут.       Я замолчал, ожидая, что скажет Кроу и в то же время ужасно боясь, что он оттолкнет меня, назовет преступником, скажет, чтобы я возвращался домой к отцу, потому что он, весь такой правильный и честный, не может остаться с кем-то вроде меня. Мне было так страшно, что закружилась голова.       — Что было потом? — нежный голос Кроу донесся словно издалека. Словно я все ещё сидел в подвале, умирая от страха потерять его навсегда.       — Они меня сдали, — вздохнул я, глядя в пол. — Меня вызвали на допрос. Продержали в камере полдня. Но у них ничего не было. Я же был в перчатках. И Джонсон меня не видела. Им пришлось меня отпустить. Полиция решила, что меня оговорили, чтобы типа насолить моему папаше. Только он догадался, что к чему. Или поверил Лукасу.       Я потер лицо руками и допил кофе.       — После этого он начал издеваться над тобой? — шепнул Кроу. — Все они?       — Лукаса любили, — пояснил я, поднимая на него взгляд. — Он был звездой школы, королем выпускного. Никто не верил, что это была его идея. В итоге все решили, что я втравил ребят в это. А папочка меня отмазал. Отец чуть не помер от страха за свою карьеру.       Я швырнул пустой стакан в мусорную корзину. Попал. Только несколько капель упало на ковер.       — Ты винишь себя за все это, малыш? — спросил Кроу очень тихо.       Я передернул плечами.        — Не знаю. Я знаю, что все остальные винили. Поэтому я так хотел от них избавиться, — прижался виском к его плечу.       Кроу вздохнул, неловко погладил меня по спине, как будто я был пятиклашкой, которого обижают старшие дети, и вдруг шепнул:       — А помнишь тот подарок, который ты вручил мне на день рождения?       Я удивленно вскинул на него глаза.        — Какой? А, — я слегка покраснел, — ты про тот купон?       — Точно, — кивнул Кроу и придвинулся ближе, обдавая меня явно обновленным запахом цитрусовых. — И я могу пожелать вообще все, что захочу?       Я кивнул, хотя в этот момент не был особенно настроен на бурный секс или что-то подобное. Мне хотелось… просто хотелось, чтобы Кроу меня обнял. Вот и все.       Вместо этого он взял меня за руку, вложил в ладонь несчастный клочок бумаги (и ведь сохранил его, засранец!) и сказал тихо, но очень четко:       — Тогда, Марти, я хочу, чтобы ты забыл всю эту хуйню, как страшный сон. Всех этих мудаков. Забыл и простил себя. И начал новую жизнь, здесь, со мной.       Я машинально стиснул ладонь и заглянул ему в глаза, в которых не было ни капли насмешки. В горле было слишком сухо, чтобы произнести хоть слово. Так что я просто бросился ему на шею. Кроу захохотал, падая на кровать, и, кажется, треснулся головой об стену, но не разжал объятий.       А я вдруг осознал, что теперь все будет иначе. Пока не ясно, как. Но точно по-другому. И, я был уверен — лучше, чем когда-либо в моей жизни.