Перелёт

Чонгук не мог успокоиться почти до самого утра. Едва только он поднялся на свой этаж и попытался зайти в номер, выяснилось, что ключ-карта не срабатывает — её плохо запрограммировали. Чонгук обнаружил бы это раньше, поскольку лифт в лобби можно было вызвать только приложив карту к панели, однако с ним вместе в отель вернулись двое из числа тех самых шумных туристов, которые толклись у входа, они же и вызвали лифт. Потоптавшись у запертой двери номера, Чонгук вызвал лифт, на этот раз просто нажав кнопку, и поехал обратно на ресепшен, где кое-как объяснил на английском суть проблемы. Карту оперативно перепрограммировали, извиняясь при этом так отчаянно, что Чонгуку самому стало стыдно. Он поспешил откланяться (в прямом смысле тоже) и опять поехал наверх. Личных вещей Чонгук прихватил в дорогу с гулькин нос, так что распаковывать рюкзак смысла не имело. Вместо этого Чонгук заглянул в ванную и убедился, что положенный набор одноразовой мелочёвки в виде зубной щётки, крохотного тюбика зубной пасты и бритвенного станка ждёт его на подставке возле зеркала. Полотенца были стопкой сложены на специальной полке. На кровати в комнате Чонгук нашёл дежурный комплект для сна — не пижаму в классическом понимании, поскольку застёжка у куртки была очень уж остро-национальная, тесёмками, но Чонгуку было без разницы. Предлагают такое — наденет, не гордый. Тут же ему вспомнилось, что в отеле, где они с Тэхёном провели время с обеда до вечера, пижам никаких не полагалось. А ещё постельное бельё на одной из кроватей теперь испоганено таким позорным образом, что лучше бы тайно отнести его в прачечную самим, а не ждать, пока горничная придёт убирать номер, потому что горничные очень хорошо соображают. Особенно опытные горничные. Думать про всё, чем Чонгук с Тэхёном занимались в постели, и хотелось, и не хотелось. Было стыдно. Гораздо более стыдно, чем после того первого раза в аэропорту Домодедово, и после туалета на станции Асакуса тоже. В Домодедово они вроде как прощались навечно, в Асакусе вроде как встретились по милости судьбы, и оба раза это была чистой воды похоть. Секс ради секса, ради получения удовольствия, когда верхний мозг не думает вообще, а нижний думает лишь о том, как бы кончить, потом снова кончить, потом ещё, и так до тех пор, пока сознанание не покинет тебя окончательно. А вот в номере отеля... Там уже был не секс. Там была любовь. Когда ты не с тем, кого безумно хочешь, а с тем, кого безумно любишь. И не всем дано почувствовать разницу. Да вот только безумная любовь, если дать ей волю, заканчивается теми же выделениями, что и безумная страсть. Разница только в твоём отношении к процессу. А физиологию ты не денешь никуда. Чонгук попытался вспомнить, была ли в том отеле услуга прачечной (в больших сетевых гостиницах это являлось нормальной практикой), но ничего не всплыло в памяти. Потом он попытался вспомнить, была ли в том отеле ежедневная смена белья или только раз в три дня. Когда искал себе жильё ещё для самой первой поездки в Японию, Чонгук обращал внимание на весь этот мелкий сервис. Для туристов лучше было менять бельё раз в сутки, и крупные отели предлагали услугу как само собой разумеющуюся, а отели попроще, в которых останавливались, вероятно, в основном командировочные (в описаниях делался упор на бизнес-поездки и на близость к аэропорту Ханеда), бельё зачастую меняли раз в три дня. Может быть то место, которое снял для них Тэхён, и было таким бизнес-отелем? Тогда они ещё успеют что-то придумать со стиркой. А кроватей две, так что Тэхён сможет сегодня ночью спать на второй, которая ещё нетронута. Однако стоило Чонгуку представить, как утомлённый Тэхён ложится отдыхать, и вместо усталости или дремоты накатило чувство лютого голода. Просто с нифига, вне всякой связи с чистыми простынями и незапятнанной репутацией. А чтобы Чонгук не усомнился, что чувствует, в животе немилосердно заурчало. Вопрос питания необходимо было срочно решить. Чонгук достал смартфон, подключился к вайфаю, сверился с картой и выяснил, что буквально за углом, в нескольких десятках метров от отеля, находится мини-маркет "Севен-Элевен", а если пойти в противоположную сторону, можно попасть в "Фэмили-Март". Чонгук, благо не успел ни разуться, ни раздеться, снова закинул рюкзак на плечо и отправился за едой. На улице накрапывал мелкий дождик, и Чонгук потрусил в сторону "Севен-Элевен", потому что из всех аналогичных сетей в Токио эта казалась ему более разнообразной в плане готовой еды, и потому что до их ближайшего магазина можно было добраться по нормальной улице с фонарями и тротуаром для пешеходов, а не плутать кое-как освещёнными переулками мимо выездов с крохотных парковок, задних дверей каких-то лавок и прочей чисто японской городской инфраструктуры. Мощёный плиткой тротуар был опасно скользким от дождя, так что разогнатся не получалось, да и на светофоре Чонгуку тоже пришлось постоять. Компанию ему составил какой-то дед с огромным зонтом. У самого Чонгука зонта по-прежнему не было, но, к счастью, дождь не усиливался. Когда Чонгук наконец вошёл в магазин, народу внутри почти не было. Видимо, слишком поздний час для наплыва посетителей. Чонгук взял корзинку и первым делом положил в неё чёрный автоматический зонт из тех, что гроздью висели рядом на стойке. Сразу вспомнилось, что было дома. "Никаких поездок в Тулу со своим самоваром, а в Нью-Касл со своим углём, — сказал ему отец накануне его второй поездки, прошлогодней. — В Японию со своим зонтом ездят только бака-гайдзины. Ты теперь всё знаешь, добудешь себе там новый". И отобрал у Чонгука зонт, купленный им во время первого визита в Токио. Правильно сделал, как потом выяснилось. А мама тогда положила глаз на чемодан, хоть отбирать и не пыталась. Планировала с этим чемоданом отправиться в Турцию или куда-то ещё, когда Чонгук снова будет дома. Но маме не повезло: из второй поездки Чонгук вернулся не только без нового зонта, но и без старого чемодана. И хорошо, что вообще смог добраться до Москвы, а не остался лежать где-то здесь, на дне Сумиды или на рельсах. Но вот теперь он снова в Токио, живой, целый, невредимый, и не один, а с Тэхёном, пусть и всего лишь так, как оно между ними есть. Это лучше, чем рельсы и чем река. И это лучше, чем приехать сюда с человеком, который мечтает заменить тебе Тэхёна. И это лучше, чем приехать сюда, твёрдо зная, что Тэхён давным-давно тебя кем-то заменил... Чонгук ещё постоял возле стойки с зонтами, размышляя, не взять ли второй про запас, или вообще выбрать трость с прозрачным куполом — в "Севен-Элевен" они были исключительного качества, — но решил, что успеет. Затем он пошёл вдоль стеллажей, кидая в корзину того и сего, возле холодильника с готовыми обедами проторчал пару минут, поскольку пытался разобрать по этикеткам, что из предложенного надо греть, а что не надо, взял в результате рис с каким-то мясом и отправился на кассу. Готовый обед Чонгуку любезно разогрели, пока он расчитывался за свои покупки, и он поспешил обратно в отель. Пакет с горячим обедом, пластиковыми приборами и салфетками он нёс в одной руке, пакет со всем остальным — йогуртами, бутылкой воды, упаковкой сока, коробочкой салата, крабовыми чипсами, десертом и зонтом — в другой. По пути дождь усилился, но не особо, поэтому Чонгук не стал возиться и перекладывать покупки, чтобы обновить зонт, а добрался до отеля прямо так. Поднявшись в номер, он вывалил пакеты на стол в комнате, затем, отодрав бирку, сунул зонт в рюкзак и включил телевизор, чтобы работал фоном. Бесплатных каналов было что-то порядка десяти штук, и смотреть на них, естественно, было нечего: мировые новости, на которые Чонгуку было наплевать, японские новости, которые он не понимал, аниме-сериал, за которым он не следил, детективный японский сериал, в котором непонятно что происходило... В конце концов Чонгук остановил свой выбор на каком-то телешоу, сделал звук потише, потому что один хрен не разбирал ничего кроме отдельных слов, устроился за столом и принялся ужинать. После еды Чонгук прикинул, не сходить ли в душ ещё раз, и решил, что обойдётся. Спать не хотелось. Тем не менее он разделся, натянул предоставленную отелем пижаму (не потому что так уж хотелось, а потому что всё равно она была тут и призывно лежала на кровати), лёг, продолжая поглядывать на экран, и целый час валялся в постели ворочаясь с боку на бок и не зная, как заставить себя заснуть. Потом, в очередной раз пытаясь взбить неподатливую подушку, Чонгук вспомнил, что надо зарядить смартфон, а когда подключал кабель к розетке — что пора всё же определиться с тем, во сколько он завтра встанет. Первой мыслью было восемь утра. Нормальное время, если ты в Токио и тебя ждёт Тэхён собственной персоной. Нормальные люди временем в таком городе и в такой компании не разбазариваются. В этом плане Чонгук был более чем нормален — так он себя уверил. Но когда приложение настройки будильника было открыто, а заветные 08:00 выставлены, тревожная мысль посетила Чонгука. А вдруг он не сможет проснуться вовремя? Вдруг внутренние биологические часы решат отомстить ему за эту свистопляску с часовыми поясами и нервотрёпку от встречи с Тэхёном? Мерещилось же ему в Корстоне, что будильник звонит, чтобы выгнать его в школу. Мало ли что приглючится в этот раз? В Корстоне он просыпался после такой невинной забавы, как пьяные поцелуи. Но нынешняя встреча с Тэхёном завела их обоих гораздо дальше. Вдруг случится отложенная реакция на стресс, смартфон будет вышвырнут в окно, а сам Чонгук провалится в сон до вечера? Где гарантии, что звонок в восемь утра поднимет с постели его самого, а не лунатика, сомнамбулу, зомби? Рисковать Чонгук не мог. Уже далеко за полночь. Сон не идёт, хоть ты тресни. Заснуть к рассвету и надеяться встать в восемь? Наивный... С неохотой Чонгук переставил будильник на 09:00. Долго смотрел на экран. Нет, надо быть реалистом... Мало заставить себя заснуть — надо выспаться. И Тэхёну тоже, кстати. Так 09:00 превратились в 10:00. На всякий случай Чонгук переключил телевизор на новостной канал, где в углу экрана показывали местное время, убедился, что с настройками часов не напортачил, и положил смартфон заряжаться дальше. После этого Чонгук вернулся в постель и вертелся волчком ещё почти час. Встал, сходил в туалет, попил водички, погрыз чипсов, снова лёг. Телешоу давно закончилось, равно как и аниме, равно как и детективный сериал. Чонгук стал смотреть японские новости в надежде, что содержание сюжетов удастся понять по видеоряду, но в какой-то момент картинка из студии сменилась на нечто, похожее то ли на сводки с фондовых рынков, то ли на статистические исследования: на экране одна за другой выскакивали огромные, под завязку заполненные цифрами таблицы, перемежаемые сложными графиками, и лишь закадровый голос читал пояснения — достаточные, без сомнения, но только для тех, кто свободно владел японским языком. Отчаявшись что-то разобрать, Чонгук выключил телевизор и опять попытался уснуть. Бесполезно — сна не было ни в одном глазу. Почитать он с собой ничего не взял. Сёрфить в интернете было невозможно: смартфон лежал на подзарядке на столе, чтобы им воспользоваться, пришлось бы сесть за стол, а там он точно не уснёт. Оставалось последнее средство... Чонгук принялся думать про Тэхёна — про то, каким тот стал и как разительно отличался теперь от парня, в которого Чонгук влюбился прошлым летом. А ещё Чонгук думал про то, что и прошлым летом Тэхён отличался сам от себя. В нём это было — не двойной стандарт, а двойное дно. Мягкий, изящный, интеллигентный, обходительный, чуть застенчивый, неловкий даже, когда дело касалось лишь его самого, но удивительно решительный, собранный, сосредоточенный, если от него требовались навыки организатора. А потом выяснялось, что вторым дном дело не ограничивается, потому что за вторым есть третье: дикая, почти неуправляемая сила, которая являла себя в те моменты, когда Тэхён хотел. Хотел Чонгука. Но стоило лишь добраться до этого третьего слоя и заглянуть под него, как становился виден следующий: Тэхён без прикрас, без масок, без шелухи воспитания, без копоти деловых решений, без сальности плотских желаний, уже ничем не прикрытый, и не потому что обнажён, а потому что вот оно, естественное состояние — мягкось, беззащитность, искренность, смущение и ласка. И глубже есть слой. Это было у Тэхёна в глазах. Ещё глубже. Безумие, смешанное с отчаянием — от того, что искренность и ласку он не может бесконечно дарить тому, кого так любит. Просто потому, что сколько бы они ни принадлежали друг другу, каждый из них всё равно при этом не принадлежит себе. Долги и обязательства перед близкими с человека не спишет никто. Если, конечно же, у человека есть совесть. Вот то, что их обоих контролирует. Совесть. Источник чувства вины и её результат. Такая особенность мозга, которой у обезьян, например, нет. Чисто человеческая физиологическая черта. У кого-то острее, у кого-то слабее, а вот у Тэхёна очень остро, и у Чонгука тоже. И надо же было им двоим сойтись — вот таким. Семь с лишним миллиардов людей, живущих на Земле прямо сейчас, сегодня, — а эта безумная встреча выпала именно им. Как там было, в том сериале?.. "Чтобы увидеть тебя, я сжигаю Солнце". Кто-то во Вселенной сегодня сжигает Солнце, чтобы завтра Чонгук с Тэхёном снова посмотрели друг другу в глаза... Едва ли я этого стОю. Но ты стОишь, Тэхён. Ты стОишь чего угодно... Руки сами собой, непроизвольно, начали двигаться. Пальцы прикоснулись к губам, к шее, ладони заскользили по груди, по животу и дальше, ниже... Туда, где хотелось сильнее всего... Но он не будет. Или будет? Ещё раз сегодня — сам, или ещё раз завтра — с Тэхёном?.. Сейчас лучше всё прекратить. Не давать себе распалиться, потому что лучше завтра с Тэхёном... Да вот только плоть уже налилась кровью, и руки уже тргают, гладят, ласкают, сжимают, сдавливают, двигаются сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее, всё яростней, всё отчаянней, до безумия, до стона, громче, ещё громче, почти до крика — и до разрядки... Когда Чонгук наконец заснул, было уже четыре часа утра.