Перелёт

В десять утра будильник выдал какую-то мерзкую незнакомую трель, и Чонгук выполз из-под одеяла не только ради встречи с Тэхёном, но и ради того, чтобы вырубить к чертям этот раздражающий звук. Пока умывался, брился и чистил зубы, Чонгук развлекал себя предположениями, что произошло с будильником, и решил в итоге, что сам же и сбил прежние настройки мелодии, когда вручную устанавливал часовой пояс. Мысли о смене часовых поясов потянули за собой целую цепочку воспоминаний: виражи над побережьем, весёлый таможенник, китайские школьники, ответное сообщение от Тэхёна на экране... Следом вспомнился момент узнавания, когда Чонгук понял, что глаза не врут, что он на самом деле видит Тэхёна, и это не мираж... Тут Чонгук понял, что совершенно забыл спросить у Тэхёна, как так получилось, что они оказались в одном вагоне, хотя Чонгук ехал из Нариты в Токио, а Тэхён должен был в это время находиться в Йокогаме. Мало того — Чонгук на радостях даже не подумал, как невероятно ему повезло, что Тэхён был дома, а не улетел по служебным делам на Окинаву, на Хоккайдо, в Сингапур или вообще в Финляндию в музей Сибелиуса, так что они увидели друг друга всего-то часа через три после того, как Чонгук приземлился, а не через три дня. Или вовсе в другой раз, через год. Если, конечно, другой раз состоялся бы после того, как ничего не вышло в этот. Стоило Чонгуку подумать, что встреча произошла лишь благодаря счастливому совпадению, как в памяти один за другим стали возникать самые яркие моменты: как они с Тэхёном буквально упали друг другу в объятия, потом туалет, потом отель, потом опять отель, потом снова отель... А под конец Тэхён проводил его сюда, и они договорились увидеться утром... И тут до Чонгука внезапно дошло, что вот уже полчаса, если не больше, как он на ногах, занимается хрен пойми чем, плещется в тёплой водичке, тайком предаётся мыслям, которые будоражат воображение и щекочут нервы, но не придают ускорения, и при этом до сих пор не сообщил Тэхёну время встречи. Бог тайм-менеджмента, герой дня! Кое-как обтеревшись первым попавшимся полотенцем, Чонгук выскочил из ванной, сунулся к смартфону и быстро набил: "Тэхён, я уже встал, смогу выкатиться из номера минут через пять". Тэхён ответил менее чем через минуту: "Тогда выкатывайся, буду ждать тебя внизу". Пробежав глазами сообщение, Чонгук ринулся одеваться и обуваться, затем схватил со стола смартфон и сунул в карман, наскоро проверил, не забыл ли что-то выключить или закрыть, и вылетел из номера в гостиничный коридор. Гостиница, надо сказать, была странной конструкции и представляла собой башню с очень узким квадратным двором-колодцем в центре. Каждый этаж по внутреннему периметру был опоясан открытой галереей, куда выходили двери номеров. Сверху внутренний двор не прикрывала никакая крыша, и по сути из своего номера постоялец выходил сразу на улицу. В ожидании лифта Чонгук подошёл к ограждению галереи и глянул сначала вверх, на тяжёлое тёмно-серое небо, а затем вниз. Внизу, примерно на уровне второго этажа, была натянута зелёная защитная сетка. Разглядывая её с высоты своего шестого, в первый момент Чонгук подумал, что ячейки чересчур крупные и едва ли спасут от падения на пол какую-нибудь ценную мелкую вещь вроде смартфона или бумажника, однако быстро сообразил, что сетка, видимо, призвана ловить вовсе не девайсы, а перебравших сверх меры или поддавшихся депрессии гостей отеля. В этот момент подъехал лифт. Чонгук шагнул внутрь, нажал кнопку первого этажа и успел спуститься до третьего, когда его внезапно озарило: Тэхён не сообщил ему ни название, ни адрес кафе, зато пообещал встретить внизу через пять минут. Но ведь Тэхёну надо ещё добраться сюда из Асакусы, разве нет? Даже если до метро там и от метро здесь он будет бежать как спринтер, ему потребуется двадцать минут, не меньше. От любви, конечно, вырастают крылья, но не в буквальном же смысле этого слова... Чонгук полез в карман за смартфоном, чтобы перечитать сообщение, — вдруг он чего-то недопонял. Так, не отрывая глаз от экрана, он вышел из лифта, спешно пересёк лобби, неловко, прямо на ходу, поклонился сотрудникам ресепшена и через стеклянные двери выскочил на улицу. Тэхён встретил его перед входом в отель. Он стоял, слегка ссутулившись и спрятав руки в карманы объёмной серой толстовки, которая была на нём взамен вчерашней джинсовой куртки. И брюки были другие, чёрные, свободного кроя. Чонгук удивился, откуда могли появиться такие изменения в гардеробе, если Тэхён сбежал из дома практически с пустыми руками, не считая маленькой сумки, принадлежавшей, скорее всего, Миюки, но сразу решил, что Тэхён просто вскочил сегодня ни свет ни заря и отоварился в том же "Экимисе", чтобы явиться на встречу с другом в свежей одежде. А вот вчерашняя художественная укладка локонами, безвозвратно испорченная дождём, душем и постелью (там ещё и Чонгук руками добавил), сменилась не слишком опрятной пушистой копной с отдельными завитушками. Выглядело всё так, будто Тэхён закрутил волосы в номере отеля с помощью фена и найденных там же подручных инструментов. Невольно усмехаясь про себя, Чонгук подумал, что именно такого и следовало ожидать от человека, привыкшего выглядеть стильно. Другой вопрос, что от их вчерашней внезапной встречи у Тэхёна произошёл некий сдвиг в сознании, и границы между стилем и обывательской мантрой "ладно, сойдёт" несколько размылись. Дамской сумочки у Тэхёна при себе тоже не было, зато на носу красовались солнечные очки, явно лишние в эту пасмурную погоду, и только спустя несколько секунд Чонгук понял, зачем они понадобились: чтобы Тэхён красивым отработанным жестом мог снять их и посмотреть Чонгуку в глаза. Вот как сейчас... Едва состоялся первый зрительный контакт, Чонгук тут же выкинул из головы всё лишнее. Он шагнул навстречу Тэхёну, и они обнялись — просто, по-дружески, по-братски. И лишь когда почувствовал, как Тэхён стискивает его до треска в рёбрах, Чонгук понял: сейчас всё происходит так, будто это и есть их первая встреча после долгой разлуки, и не было никакого вчера, никакого безумия, никакого перехода за черту. Просто очень близкие друзья... Наверное, они бы и остались друзьями навечно, если бы Чонгук не влюбился. Хотя нет — если бы влюбился только он один. Или один лишь Тэхён. Любой из них смог бы в одиночку совладать с бушующими внутри страстями. А вот оба уже не совладали. Взаимная любовь — это не один плюс один равняется два. Взаимная любовь — это океан. А их океан переживает один шторм за другим, и лишь иногда шторма сменяются минутами затишья. — Как ты успел сюда добраться, Тэ? — спросил Чонгук задушенным голосом, зарываясь Тэхёну в плечо носом и похлопывая его по спине. — Встал в восемь, в половине девятого уже приехал и вписался тут в кафешку, — ответил Тэхён и потёрся ухом об ухо Чонгука. — Валяться в постели ещё час или два не имело смысла, я всё равно выспался. Решил, что буду ждать тебя здесь. Я люблю утром посидеть в кафе, если удаётся. Смотрю на людей, пытаюсь представить, кто они, где работают, чем сегодня будут заниматься... — Поддерживаешь квалификацию? — спросил Чонгук. Захотелось закрыть глаза и как тогда, в Домодедово, слушать, как Тэхён рассказывает о себе. — На работе уже недостаточно наблюдений и анализа? Тэхён хмыкнул: — А почему бы и нет? Мастерство не пропьёшь, но я просто люблю держать себя в тонусе. И потом, на работе я надолго в контакте с одними и теми же людьми, если идёт большой проект. А в случайном кафе случайный народ. Когда тебя окружает одно и тоже — лица, обстановка, задачи, — ты словно бы засыпаешь. Всё новое наоборот бодрит. Я люблю вздремнуть, но чаще мне хочется активно действовать. Особенно среди людей. На улице было мрачно от низко нависшей тучи, довольно прохладно, ветрено и сыро, а в объятиях Тэхёна — хорошо, тепло и уютно. Чонгук долго сопел Тэхёну в плечо, потом слегка наклонил голову, прижался к нему щекой и спросил: — А как насчёт того нового, что на деле хорошо забытое старое? Людей из прошлого всяких там?.. — Во-вторых, это во много раз интереснее, потому что начинаешь искать отличия от прежнего варианта, — охотно объяснил Тэхён. — Пытаешься понять, что в этой знакомой тебе личности осталось неизменным, что исчезло, что возникло... Совершенно иной уровень аналитики. — Тэ, — сказал Чонгук, — у тебя сразу было "во-вторых". А где "во-первых"? Тэхён сжал его сильнее и проговорил тихо: — А во-первых, Чон Чонгук, заключается в том, что я тебя ни на миг не забывал. Ни тебя, ни о тебе. Если до сих пор Чонгуку было хорошо, то сейчас должно было стать восхитительно. Но не стало. Вместо этого Чонгук почти минуту просто стоял, вмявшись в Тэхёна, и пытался облечь в слова ту тревожную мысль, которая никак не желала принимать словесную форму, а когда наконец справился, спросил: — Тэхён, почему ты не писал мне? Почти полтора месяца перед новым годом и ни разу после, кроме той короткой переписки. Тэхён не отвечал очень долго, а когда заговорил, Чонгуку показалось, что он слышит ответ не ушами, а кожей — Тэхён произнёс эти слова ему прямо в шею, то и дело касаясь её губами: — Гук, если бы ты только мне поверил... Это ничего не объяснит и никак меня не оправдает, но... Я не писал тебе, потому что я не мог. ------ Вывеска была на латинице. Какой именно это язык, Чонгук сказать затруднялся, так что прочитал название своим любимым способом — каждую букву как придётся. Получилось у него "Кафе "Велосе", немного на французский манер. Или "Велоче" — на случай, если вдруг это по-итальянски. Справа у входа находилась стойка с меню, и Чонгук, близоруко сощурившись, разобрал там маленькую надпись, сделанную катаканой прямо над стилизованным логотипом заведения. Действительно "Велоче". По-итальянски. Тэхён стоял рядом и терпеливо ждал, пока Чонгук рассмотрит все картинки, прочитает все подписи и изучит все цены. А чтобы Чонгуку не было одиноко, страшно или холодно, Тэхён обнимал его правой рукой за плечи, а левой придерживал за локоть. — Куплю тебе всё, что захочешь, — сказал Тэхён, когда терпение у него всё же кончилось. — Я тут проторчал столько времени, что попробовал всё. — А что мне не понравится, ты доешь? — спросил Чонгук, покосившись на него. Тэхён улыбнулся — широко и немного лукаво, как человек, оценивший шутку для своих, — а потом вдруг потянулся к Чонгуку и смачно, не скрываясь поцеловал его в ухо. Опасаться косых взглядов не приходилось, случайные прохожие были слишком далеко, да и не было ничего гейского в этом порыве: так целуют не столько из любви, сколько от восторга. Но Чонгук всё равно смутился и опустил голову. Тэхён дружески похлопал, а затем погладил его по спине, после чего, мягко потянув за локоть, завёл в кафе и проводил к одному из столиков. Столик был занят: на нём лежал какой-то журнал и стояла та самая жёлтенькая дамская сумочка с длинным ремнём, которая привлекла внимание Чонгука в поезде. Но сейчас отнюдь не сумочка поразила его. — Ты что, оставлял тут свои вещи? — спросил он удивлённо, поворачиваясь к Тэхёну. — Конечно, — ответил тот и пожал плечами. — Никто же не возьмёт. А сотрудников я предупредил, что побегу встртить младшего брата и скоро вернусь. Чонгук завис на секунду, затем произнёс: — Ага. Брата. Младшего. — Ну а что? — делано удивился Тэхён. — К чему будоражить общественность? Дядьке из JAL я ведь сообщил, что ты мой родственник, и всё обошлось. Ну и этим милым девушкам будет спокойнее от мысли, что мы братья. Судя по всему, эта маленькая придумка нравилась Тэхёну — он опять улыбнулся. Сейчас, с этой добродушно-хитроватой улыбкой на лице, он походил не на главу большого семейства, владельца собственного бизнеса или человека с разбитым сердцем, а на мальчишку, который только и ждал повода подурачиться — и вот наконец дождался. Чонгук внимательно посмотрел сперва на него (вид у Тэхёна был заговорщицкий), а потом покосился на двух девушек за стойкой возле кассы. По первому впечатлению обеим было меньше двадцати, и они, возможно, подрабатывали тут, параллельно учась в старшей школе. Как раз в этот момент одна из девушек глянула прямо на Чонгука, но тут же опустила глаза, отвернулась и отошла ближе к кассе и к своей напарнице. — Ну а что? — повторил Тэхён, мягко подталкивая Чонгука к стулу. — Ясно же, хентайщицы ещё те. А хентай с братиком все обожают, хотя не признаются никогда. Чонгук опять посмотрел на Тэхёна и сказал с недоверием: — Тэ, я, конечно, не сомневался, что ты человек искусства, живёшь в нём и им же дышишь, но никогда бы не подумал ассоциировать тебя с хентаем. А себя тем более. Хотя у нас не хентай, а яой какой-то... — Яой, — согласился Тэхён. — Зато пока мы тут сидим, я смогу тебя иногда обнимать, как друзей обычно не обнимают. А девчонки спишут любые перегибы на собственное воображение. После этих слов Тэхён ещё более настойчиво подтолкнул Чонгука к стулу и объяснил уже более серьёзным тоном: — Они не могут не следить за посетителями, понимаешь? У них работа — контролировать происходящее в зале. Им будет комфортнее верить, что у нас семейные дела, а не любовные. — Ты там поэтому был такой смелый? — спросил Чонгук, опускаясь на предложенный стул и указывая пальцем на входные двери. — Подвёл базу под наши отношения? — Прикрыл наши задницы на случай, если у кого-то из нас сорвёт тормоза, — сказал Тэхён, тоже садясь. — Насчёт тебя не знаю, ты с утра выглядел довольно помятым, а вот я вроде как отдохнул, так что меня может начать от тебя штырить в любую секунду. Лучше ты будешь моим дорогим младшим братишкой, раз уж тут всё равно столько свидетелей. — Убедил, — сказал Чонгук. — Ты мастер убеждения. — Это мой хлеб, — ответил Тэхён. — Что тебе купить? Чонгук прислушался к себе и сказал: — Всего понемногу, чай и десерт. Меня вообще никакие эксперименты не пугают. Ты же здесь. Ты меня успокоишь, обиходишь и подчистишь за мной то, что не влезет. Не знаю, чем я заслужил, но хоть немного поживу идеальной жизнью... Прежде чем отчалить на кассу, Тэхён наклонился и снова поцеловал Чонгука — на этот раз в макушку. Провожая его взглядом, Чонгук заметил, как молоденькие сотрудницы тайком смотрят в сторону их столика из-за кофемашины и пытаются скрыть улыбки. ------ — Братишка, ну строго между нами: какого чёрта ты настолько секси? Столик имел очень скромные размеры, и если предназначался для двоих, то лишь для тех, кто зашёл сюда с чисто практическими целями: быстренько влить в себя напиток, проглотить горячий бутерброд или ледяной десерт и не размениваться ни на что другое. Когда Тэхён принёс заказ и выгрузил его с подноса, столешница оказалась полностью заставлена тарелочками, блюдечками, чашечками и прочей утварью. Предназначалось всё это великолепие исключительно Чонгуку. Чонгук втянул носом аппетитные запахи и без колебаний принялся за еду. А Тэхён сидел напротив, спиной к кассе, локоть правой руки его упирался в стол, подбородок упирался в ладонь, а на лице играла чуть заметная улыбка. Тэхён ничего не ел, ничего не пил, не сводил с Чонгука глаз, каждые полминуты салфеткой вытирал ему губы и вот, видимо, не выдержал, раз задал свой вопрос. Чонгук в это время старательно жевал некое подобие хот-дога — длинную булочку, разрезанную вдоль и под завязку набитую ветчиной, сыром, салатом, рубленым варёным яйцом и смазанную изнутри соусом. — Гук, правда, ну скажи: ты всегда такой был? — спросил Тэхён снова. — То есть я конечно же знаю, что всегда, но... блин... Гук, как ты это делаешь? — Что? — спросил Чонгук и откусил от своего хот-дога ещё кусок. — Как это получается, что ты просто ходячий секс? Чонгук проглотил то, что успел прожевать к этому моменту, и сделал из чашки большой глоток чаю. — А хер его знает, — сказал он. — Расцвёл под твоим похотливым взглядом, дорогой мой старший братан. — Когда мы познакомились, у меня не было никаких похотливых взглядов, — возразил Тэхён. — Да, — ответил Чонгук. — Тогда взгляды у тебя были нейтрально-консервативные. Но потом мы пообщались, и что-то пошло не так. — "Эффект Чонгука" — вот как надо это назвать, — сказал Тэхён. — Ранее неизученное физическое либо социальное явление, наблюдаемое крайне редко и имеющее для наблюдателя разрушительные последствия. — Помнишь — линза у тебя выпала, — сказал Чонгук. — Это и было начало конца. Тэхён кивнул, а довольная улыбка его чуть угасла. — Вселенная хотела помешать мне тебя видеть, — сказал он. — Я только потом догадался. — А когда у самолёта накрылся движок, это что было? — спросил Чонгук и снова откусил кусок хот-дога. — Параллельная вселенная хотела, чтобы мы не вздумали расставаться, — ответил Тэхён. Чонгук на несколько секунд перестал жевать и только смотрел на Тэхёна. Тот уже не просто упирался подбородком в свою ладонь, но сжал руку в кулак и теперь, нижняя часть его лица оказалась скрыта, будто он не хотел, чтобы Чонгук видел, улыбается ли он по-прежнему или уже нет. — Кажется, две чудовищные силы вступили в противоборство за наше будущее, — сказал Чонгук и сделал следующий глоток чая из чашки. — Видимо та, что топила за наше расставание, победила, поскольку в Нарите мы всё же расстались, и на этом противоборство было завершено. — Я бы не сказал, — ответил Тэхён. — Судя по тому, как я себя чувствовал, противоборство только разыгралось с новой силой, а финальная битва у меня в голове как началась в прошлом августе, так и не утихает до сих пор. — Но тебе ведь как-то удалось с собой справиться? — спросил Чонгук. — Мы ведь с тобой общались до середины ноября. Я даже начал думать, что у нас всё нормально, пока ты не исчез на полтора месяца... После этих слов Тэхён опустил голову и упёрся в ладонь уже не подбородком, а лбом. В такой позе он просидел довольно долго, а Чонгук как придурок всё жевал хот-дог, всё хлебал чай и с каждым мгновением чувствовал себя всё более глупо и неловко — точно так же, как той ночью в Корстоне, когда невольно стал свидетелем слабости Тэхёна и его слёз. Сейчас Тэхён ничего не говорил, и неловкость Чонгука постепенно достигла такого уровня, когда молчать стало невозможно. — У вас же... всё нормально? — спросил Чонгук осторожно. — Я имею в виду - с Миюки и с ребёнком... Тэхён вздохнул, потёр лицо обеими руками, снова посмотрел на Чонгука. — Я... — начал Тэхён, замолчал на пару секунд и затем проговорил неожиданно мягко: — Я так рад, что ты прилетел, Гук, что сообщил мне, и я смог наконец тебя увидеть. Если Тэхён хотел сейчас успокоить друга, ничего не вышло. То тревожное чувство, которое поселилось в душе у Чонгука в ноябре и не исчезало вплоть до Нового года, когда от Тэхёна пришло долгожданное письмо, — то чувство снова вернулось. — Тэ, — пропросил Чонгук. — Скажи мне. Тэхён весь как-то ссутулился и отвернулся. Чонгук терпеливо ждал, но он всё не отвечал, хотя было заметно — это не от желания прекратить разговор, а от незнания, как сообщить правду. Чонгук наклонился как можно ближе через стол, так что край столешницы неприятно вдавился в рёбра, а тарелки со звяканьем наехали одна на другую, и сказал, стараясь придать вес каждому слову: — Когда я летел в Токио, я просто возвращался в родной город. Другой цели не было. Но мы так странно пошли на посадку, что я невольно вспомнил, как ты боишься летать. И тогда я понял: своему любимому я не скажу, что я здесь, потому что я не хочу снова вторгаться в его личную жизнь. Но вот самому близкому и самому дорогому другу о том, что я рядом, я сказать просто обязан. — Для тебя не было никакого риска вторгнуться в мою личную жизнь, — ответил Тэхён, по прежнему избегая зрительного контакта. — Моя личная жизнь уже давно состоит только лишь из отношений с одним-единственным человеком, и этот человек сейчас сидит передо мной. А всё остальное, чем я занимаюсь, — это не личная жизнь. Это выполнение обязательств, — тут он снова замолчал и добавил после короткой паузы: — А иногда мне кажется, что это отбытие наказания. Чонгук медленно подался назад. Снова звякнули тарелки на столе. Что ответить на признание Тэхёна? Чонгук просто не знал. Так не могло быть, чтобы их случайная встреча разрушила целую семью. Так не должно быть. Не у такого человека, как Тэхён. Не такую семью, как у Тэхёна. Не могли внезапные, короткие, болезненно-острые отношения с Чонгуком разом уничтожить те долговременные и прочные, которые складывались между Тэхёном и Миюки. Или могли? Но ведь Тэхён сам говорил: они с Миюки проросли друг в друга корнями, и их больше невозможно разделить. Если только... Если только корни не засохли. — С ребёнком всё нормально, — сказал Тэхён. — Но были сложности. Тяжёлые роды. Врач сказал, что больше детей нельзя. Она тогда лежала после операции, а меня пустили посмотреть на ребёнка, и когда я его увидел, я понял, что мы не придумали, как его назвать. Это было наше с ней общее — заранее выбрать имя. Традиция. Обязанность. Ритуал. А в этот раз не выбрали. Потому что после того, как мы с тобой расстались, я хотел общее только с тобой. У меня остался ты — так далеко, словно тебя и не существовало, — и долги, по которым мне предстояло расплачиваться годами. И я представил: ребёнок родился, а у него будто бы и нет родителей. Так, двое, которых связывает моральный долг и брачный контракт. Это было чудовищно. Он был виноват ещё меньше, чем Миюки. Вся ситуация показалась мне настолько жуткой... То, до чего я докатился, — это был настолько не я... Я не мог больше писать тебе, Гук, потому что... мне стало страшно от того, что я вытворяю и кого ещё я тяну за собой вниз. Прости, что я исчез тогда так внезапно. Ты наверняка связал это всё с появлением младенца и подумал что-нибудь очень плохое... Чонгук долго не шевелился, потом с преувеличенной аккуратностью переставил пустые тарелочки и блюдца на столе, соорудив из них целую стопку, после чего протянул руку и крепко взял Тэхёна за предплечье. Тот вздрогнул от этого прикосновения всем телом — совсем как тогда, в Домодедово, в зале ожидания у выхода на посадку, когда рейс задержали, и Чонгук, сидевший рядом с Тэхёном, просто прислонился плечом к его плечу. Кафе "Велоче" жило своей жизнью. Никто не обращал внимания на двоих, сидевших за крохотным столиком, не замечал возникшего между ними напряжения. Первые несколько секунд прошли в молчании, потом Тэхён наконец посмотрел на Чонгука и накрыл его руку свободной рукой. — Я сделал всё, чтобы не думать, — сказал Чонгук. — Потому что когда переписка оборвалась, мне виделось всего два варианта. Первый: всё настолько хорошо, что тебе просто не до меня, а мне остаётся только ждать, когда ты найдёшь время... если захочешь его найти. А второй вариант: всё настолько плохо, что ты не можешь мне ничего сообщить. Я не был готов к тому, что у тебя произошла катастрофа. Лучше стать ненужным тебе, чем узнать, что твоя жизнь превратилась в ад. Мне оставалось только ждать. И пока я ждал... — ... ты встретил эту девушку, — закончил за него Тэхён. На этот раз пришла очередь Чонгука опустить голову и отвести глаза, однако он заставил себя опять посмотреть Тэхёну в лицо и сказал: — Нет, Тэ. Я встретил её через неделю после возвращения из Токио. В универе. Первого сентября. У меня был День рождения — очередной такой праздник в кавычках, когда я не мог просто заниматься собой, а должен был заниматься учёбой. Мы случайно встретились у стенда с объявлениями, и я ей слегка помог. Я не собирался с ней поддерживать отношения. Когда я ответил тебе впервые — пятого сентября это случилось, — я сказал ей, что ей ничего со мной не светит. Я никогда про неё тебе не писал, потому что у меня не было девушки. У меня был парень, и этот парень сейчас сидит передо мной и держит меня за руку. Тэхён ссутулился ещё больше, закрыл глаза, затем подтянул руку Чонгука к своему лицу и прижался к ней щекой. — Я был так счастлив, когда перед Новым годом ты написал опять, — произнёс Чонгук тихо. — Поздравляю тебя с прошедшим Днём рождения, — сказал Тэхён невпопад, не открывая глаз. — Что тебе подарить? Что подарить тебе такого же драгоценного, как ты сам? — Ты уже подарил больше, чем я мог надеяться, — ответил Чонгук. — Что? — спросил Тэхён тихо и с каким-то отчаянием. — Поцелуи? Секс? Половину дежурного меню в кафе "Велоче"? — Ты дал мне возможность снова тебя обнять, — ответил Чонгук. Тэхён резко открыл глаза, и их взгляды встретились. — А тебе... не нужны ещё подарки, Гук? — Если у тебя есть ещё такие же, тогда я возьму. Вместо ответа Тэхён часто заморгал и проговорил: — Вот странное совпадение. Кажется, у меня опять что-то с линзой. Надо умыться. Можешь меня проводить? И едва закончив фразу, он отпустил руку Чонгука и встал с места. Чонгук поднялся вслед за ним. Тэхён молча развернулся и пошёл по проходу мимо соседних столиков в сторону короткого узкого коридора, который вёл к туалетным комнатам. Коридор был пуст. Чонгук следовал за Тэхёном по пятам. Когда они оказались почти у самой двери с недвусмысленной табличкой, Чонгук подумал, что их отношения теперь навсегда связаны с отхожими местами, и в этом есть некий элемент наказания за дерзость. За то, что оба посмели. В этот момент Тэхён резко остановился и обернулся. С того места, где они сейчас стояли, не было видно ни кассы, ни оставшихся в зале посетителей, и Тэхён сказал: — Иди ко мне. Но Чонгук не сумел сделать ни шагу ему навстречу и ни единого движения, потому что просто не успел: Тэхён сам подступил ближе и заключил Чонгука в объятия. Всё то бесконечно долгое и неоправданно короткое время, что они простояли в этом коридоре, прижавшись друг к другу изо всех сил, Тэхён без остановки целовал Чонгука в шею.