Перелёт

Когда они вышли из кафе, снаружи было ещё мрачнее, чем раньше. Свинцово-синяя туча буквально висела над головой. Ветер, не холодный, но довольно сильный, отрезвил обоих. — Куда ты сегодня планировал сходить? — спросил Тэхён. — В Акихабару, если ты не против, — ответил Чонгук. — В Корстоне, когда мы глотнули вискаря, мне мерещилось, что мы с тобой уже в Токио и скоро пойдём гулять в Акихабару. Культовое место, полно магазинов, где есть чем себя занять, особенно если погода не очень. А весь народ, который там толпами постоянно ошивается, будет смотреть на витрины и полки с товарами, а не на нас. Ну и я всё-таки думал пополнить гардероб, потому что я с собой почти ничего не взял. Плюс отец просил посмотреть ему небольшой бинокль. Типа наблюдать за птичками. Тэхён размышлял несколько секунд, а потом кивнул. — Глюки под вискарь — это плохо, но мечты в реальность надо воплощать. Пошли, — сказал он. — Неплохое место. Найдём там всё, что тебе нужно. Они повернули направо и двинули в сторону Акихабары. Для пятницы вокруг было довольно малолюдно. А может всё от района зависело. Этот казался не слишком оживлённым: никаких развлечений для туристов, только офисные здания средней руки, перемежающиемя с многоквартирными жилыми домами, мелкие частные гостиницы, невзрачные магазины, отделения банков; лишь в одном месте попался крохотный храм, стиснутый с трёх сторон серыми бетонными коробками высоток. Несколько десятков метров было пройдено в молчании. Чонгук периодически посматривал вверх, и наконец Тэхён, который следил за ним краем глаза, предупредил: — Если опасаешься дождя, тогда давай в темпе. — Я с зонтом, — ответил Чонгук. — Если что фатальное. Тэхён кивнул и заметил с лёгкой иронией: — А я солнечные очки прихватил. На всякий противоположный. Чонгук усмехнулся, опустил голову и произнёс, глядя себе под ноги: — Ты мало того, что смотришь в будущее, так ещё и предполагаешь какой-то позитив. Тэхён хмыкнул и ответил: — Если бы не вера в светлое и солнечное завтра, я бы уже давно загнулся в настоящем и стал прошлым. — Для меня ты настоящее, — сказал Чонгук. Они шли рядом практически плечом к плечу — и потому что так хотелось, и потому что тротуар был не очень широкий. Оба держали руки в карманах. После слов Чонгука Тэхён придвинулся к нему ещё ближе, и теперь они соприкасались локтями. Через несколько шагов Чонгук обратил внимание на то, что они идут в ногу. — Спасибо, — сказал Тэхён. — Я бы не хотел быть только лишь твоим прошлым. — Ты не будешь, — ответил Чонгук. Они замолчали, и последняя фраза словно зависла в воздухе, пока Чонгук не добавил: — У слова "настоящее" больше одного значения. Ты "настоящее", потому что ты моё "сейчас". И ты "настоящее", потому что мои чувства — это чувства к тебе, а не к образу, который я нарисовал у себя в голове. Во всяком случае, я на это надеюсь. Ещё несколько шагов в тишине, а тишина здесь — это шум городской улицы утром в пятницу: случайные прохожие, редкие велосипедисты, машины на дороге. Шуршание подошв о плитки тротуара. Обрывки чужих разговоров. Ветер. — Останешься у сегодня на ночь в Асакусе? — спросил Тэхён. — Да, — ответил Чонгук. Сказал это моментально, чтобы не успеть подумать, что может означать это согласие. Чтобы не дать себе усомниться в том, чего хочет, что может и на что имеет право. Тэхён поднял руку и обнял его за плечи. Так они дошли до очередного перекрёстка и остановились на светофоре, а через несколько секунд, когда загорелся зелёный, отправились дальше в молчании. Тэхён глядел вперёд и не возобновлял их разговор потому, должно быть, что опасался неловкими замечаниями вывести Чонгука из равновесия, заставить пожалеть о своём решении: ведь Чонгук всегда, пусть и подсознательно, испытывал вину за их связь, и Тэхён это понимал. Чонгук же смотрел под ноги и ничего не говорил, потому что не знал, о чём говорить теперь, когда их ждёт новая совместная ночь в отеле. Не вынужденная близость, вызванная обстоятельствами, не похоть в отхожем месте, не дикая страсть, смешанная с горечью разлуки или радостью от встречи, а совершенно другое: бесконечная ночь в одной комнате, в одной постели с человеком, которого безумно любишь, хотя и не говоришь ему об этом толком, и который так же безумно и так же без признания любит тебя. — Будем делать что захочешь, — внезапно произнёс Тэхён. Голос у него был тихий и какой-то просительный, будто он не предлагал, а умолял: — Что угодно. Я согласен на всё, лишь бы с тобой. Чонгук вздохнул порывисто и спросил: — Даже если я привяжу тебя к кровати и грязно над тобой надругаюсь? — Да, — сказал Тэхён. — Я знаю, где можно быстро достать моток бечёвки и из чего сделать кляп. — А если я захочу лежать в горячей ванне, лакать сакэ, и чтобы ты сидел напротив на табуретке и читал мне книжку? — Да, — сказал Тэхён. — В прошлом месяце новая книжка вышла для детей, из серии приключений Осири-тантэя. Это значит "Мистер Жопа, детектив". Как раз под сакэ. Я на себе проверял, пока читал сыну. — А если я захочу сидеть на лавке на набережной Сумиды и слушать, как плывут медузы? — Да, — сказал Тэхён. — До Асакусы они, правда, ещё не доплыли, будут здесь недели через две. Но мы купим в зоомагазине аквариум с рыбкой и поставим возле пирса. Будешь слушать её. А чтобы ты не замёрз и не простудился, я принесу плед. Чтобы тебе не было страшно, я включу фонарик. А чтобы ты не чувствовал себя одиноко, я сяду рядом и буду держать тебя за руку. — А если я захочу выйти из отеля, подпереть собой дверной косяк прямо под вывеской "Курение запрещено", смолить сигареты одну за другой и считать звёзды? — Да, — сказал Тэхён. — Я давно подумывал бросить тренажёры и перейти на никотин. Наконец-то в Японию вернулся нормальный тренер по курению. Это реально мой шанс. — А если я захочу остаться в номере, стоять в темноте у открытого окна, слушать, как шумит дождь, и целовать тебя всю ночь напролёт? — Да, — сказал Тэхён. — Там магазин "Лоусон" по соседству. Можно купить бутылку "Джонни Уокера", копчёности и оливки, потому что зубная паста "Утренняя свежесть" и мятная жвачка — это не наш с тобой вариант. Мужикам и так нормально. В глазах у Чонгука защипало. — Тэхён, где ты ошивался, когда мне было шестнадцать? — спросил он, даже не пытаясь скрыть охватившее его отчаяние. — Почему ты не нашёл меня тогда? Тэхён не отвечал почти целую минуту, а потом наконец произнёс: — Я не знаю. Чонгук вытащил руку из кармана и обнял его за талию. В ответ Тэхён крепче сжал пальцы на его плече. До самой дорожной развязки возле станции Ивамототё ни тот, ни другой больше не произнесли ни слова. ------ Когда они поравнялись с металлическим пешеходным мостом, начал потихоньку накрапывать дождь. По мосту можно было перейти проспект Сёва-дори, поднырнув под эстакадой. Два года назад впервые оказавшийся в Токио Чонгук обследовал Акихабару без всякой цели, не пропустил и этот мост и тогда ещё поразился, как близко он проходит под перекрытиями: зазора там практически не было, и Чонгук, перебираясь на другую сторону, непроизвольно наклонялся, когда над самой его головой оказывались массивные балки. А ещё мост странно и не очень приятно пружинил под ногами, особенно если по нему одновременно шло несколько человек и их шаги входили в резонанс. Вдобавок ко всему проход был очень узкий, практически в ширину эскалатора в московском метро, и два встречных потока пешеходов на мосту выстраивались гуськом, иначе образовалась бы пробка. Вот и сейчас народу было порядочно: пятница, самое время для туристов и отдыхающих, а таких людей ни погода, ни столпотворение на улицах остановить не способны. — Можем перейти на ту сторону прямо здесь, — сказал Тэхён над самым ухом. — А то дальше получится только на светофоре, а ты вроде бы не любишь толпу. Да и вообще, если дождь пойдёт сильнее, на той стороне мы сразу найдём, в какой магазин воткнуться. Чонгук очнулся от размышлений. Оказывается, незаметно для себя он затормозил в нескольких метрах от лестницы и стоял столбом, ни туда и ни сюда. Крупная капля дождя упала на щёку, затем ещё одна такая же — на лоб, и Чонгук окончательно вернулся в реальность. — Сейчас достану зонт, — сказал он поспешно, отпуская талию Тэхёна и скидывая с плеча рюкзак. Тэхён на секунду убрал руку, давая ему возможность разобраться с вещами. Чонгук выудил из рюкзака зонт и кое-как содрал с него чехол. Сам зонт один в один походил на конфискованный отцом, а вот чехол в этот раз попался новой модификации: выглядел снаружи несколько уродливо, зато изнутри щеголял мягкой ворсистй подкладкой — должно быть, чтобы предотвратить протекание воды и порчу других вещей в сумке. Чонгук нажал на кнопку. С мягким щелчком над их головами развернулся чёрный купол: не излишне широкий, но и не кургузый, так что Чонгук с Тэхёном прекрасно под ним поместились. — Теперь буду держать зонт, а ты держись за меня, — сказал Чонгук, покосившись на Тэхёна. Тэхён молча обнял его покрепче и прилепился ему под бок. Чонгук снова закинул рюкзак на плечо, и они двинулись прямо к мосту. Однако для подъёма по лестнице им пришлось разделиться — сверху длинной вереницей спускались люди. Тэхён велел Чонгуку идти вперёд, но наверху они поменялись местами: Чонгук решил идти сзади и держать зонт перед собой, так можно было прикрывать голову Тэхёна от дождя. Тэхён согласился, но оглядывался каждую секунду, чтобы проверить, как там Чонгук, не отстал ли и не потерялся ли без моральной поддержки. Чонгуку даже приходилось слегка разворачивать его и пальцем подталкивать вперёд. Дождь продолжал усиливаться. Капли всё чаще падали Чонгуку за шиворот, и уже не только те, что с неба роняла туча, но и те, что стекали по куполу с его стороны. Во встречном потоке точно так же стали попадаться люди с зонтами, немало внимания уходило на манёвры, чтобы с ними не столкнуться. Тэхён перестал вертеться и сосредоточился на том, чтобы прокладывать путь, а Чонгук не долго думая взял его сзади за пояс, приподняв край толстовки. Таким манером они с перешли на другую сторону моста, однако вместо того, чтобы начать спуск по лестнице, Тэхён зачем-то забился в угол, где сходились перила, и движением головы подманил Чонгука поближе. — Давай селку сделаем, — предложил Тэхён. — Селка про то, как два любителя тупых ощущений фоткаются на фоне раскрытого зонтика изнутри? — уточнил Чонгук. — Но по задумке это, конечно, будет называться "Незабываемый уикенд в Акихабаре". — Рад, что ты согласен, — ответил Тэхён. — Не будем нарушать традицию. Мы же с тобой специализируемся на селках подобного рода. Чонгук кивнул и сказал: — Да, Тэ. У нас всегда удачные селки. Неизвестно где, неизвестно когда, только мы вдвоём. В глазах Тэхёна промелькнула едва заметная тень. Какое-то время от рассматривал Чонгука, вглядывался в его лицо, будто пытался прочесть там невысказанное, потом произнёс: — Те две наши селки из двух, что достались мне, никто кроме меня не видел, но сами они такого повидали, когда я с ними оставался наедине... Чонгук непроизвольно отвёл глаза и кашлянул в кулак. — А ты свои кому-нибудь показывал? — спросил Тэхён. — Только отцу. — А сам ты им показывал что-нибудь такое... интересное? — Не догадался, — сказал Чонгук. — Я в этом смысле недостаточно находчив. Ограничился образами в голове. Дождь припустил сильнее. Туристы и случайные прохожие, которые до сих пор оставались на улице, в спешном порядке старались её покинуть и укрыться там, где сухо и тепло. Мост пустел с каждой минутой — погода делала своё дело, — но Тэхён, казалось, уходить вовсе не торопился, а вместо этого лишь сильнее прислонился поясницей к влажному металлическому ограждению. Державший зонт Чонгук стоял к нему вплотную — так, что касался бедром его бедра. Но и этого Тэхёну было мало: он повозился, сполз ещё ниже, упёрся левым локтем о перила, а одну ногу вытянул вперёд — как раз у Чонгука между коленями. — Селку так не сделать, — сказал Чонгук. Действия Тэхёна смущали его, а сопротивляться он не решался. Да и не желал. — Зато у нас как будто свидание, — ответил Тэхён и чуть заметно улыбнулся. — И я как будто пытаюсь тебя соблазнить. — Давно меня никто не соблазнял... — пробормотал Чонгук. — А эта твоя... как её там... Мария? Она что же? — Да ну, — Чонгук покачал головой. — Она стесняшка. Какое там соблазнение... — И тебе что, нравится так? Эта лёгкая полуулыбка всё ещё оставалась у Тэхёна на губах, но в глазах исчезла. Чонгук осторожно выпутался, переступив через его ногу, кое-как пристроил зонт на плече, свободной рукой облокотился о перила и стал смотреть вперёд, на то место, куда уходила эстакада и которое было скрыто от взора деревьями, фонарными столбами и влажной пеленой, — где-то там находилась станция Уэно. Тэхён немного постоял в прежней позе, а потом развернулся и пристроился рядом с Чонгуком, слева, касаясь плечом его плеча и обхватив рукой его пальцы, сжимавшие ручку зонта: то ли желал помочь держать, то ли просто хотел иметь возможность дотронуться до Чонгука. Секунда, другая — и вот оба они застыли в своих позах. Чуть правее, под ногами и на верхнем ярусе, шумела проезжая часть. Этот шум отражался от стен ближайших зданий, от тёмно-серой поверхности воды в речке Канде, до которой было рукой подать, усиливался и поглощался, сходил на нет и снова возникал, а фоном к нему барабанил по крышам и по куполу зонта дождь. — Я не знаю, нравится мне или нет, — сказал Чонгук, возобновляя прерванный разговор. — Мы с ней познакомились в сентябре, а встречаться стали не так давно. — Ты предложил? — спросил Тэхён. — Нет. Никто из нас не предлагал. Но она призналась, что хотела бы со мной встречаться. Если бы ты только видел, чего ей стоило это произнести... — И ты согласился? — Нет. Я сказал, что подумаю. — И подумал. — Нет, Тэ. Всё как-то иначе складывалось. Без расчётов и планов. Мы обычно вместе возвращались из универа до метро. Я каждый раз выходил, зная, что она ждёт меня на крыльце, и каждый раз она там стояла... — Надеялась на чудо или давила на жалость? — спросил Тэхён с невесёлым смешком, но тут же оборвал сам себя, добавив горько: — Хотя... Я тоже на тебя давил в Корстоне, когда просил сопровождать меня в Токио, потому что мне было страшно и потому что я не хотел тебя отпускать. Я тот ещё манипулятор, ты прекрасно это понял. А ведь я ничего не мог тебе предложить, и мы с тобой оба это знали. Если кому и обвинять эту девушку, то не мне. Они вновь замолчали почти на минуту. Когда Чонгуку с трудом удалось справиться с потоком воспоминаний о тех сумасшедших днях, он продолжал упавшим голосом: — Я не знаю, как правильно объяснить, Тэ... Все мои приятели где-то зависали по вечерам, лишь я прятался в нору, чтобы забыться. А её подружки бегали на свидания — все, кроме неё. Ты знаешь, что это такое — когда рядом живут и дышат полной грудью, а ты словно чужак? В какой-то момент это становится невыносимо. Чёртов праздник жизни, куда одного не позвали... Я любил без надежды на продолжение. Она любила безответно. А жизнь, лишённая смысла, почему-то всё не заканчивалась, только длилась, длилась — и у меня, и у неё... Однажды я пригласил её сходить со мной в кафе после занятий. В другой раз — прогуляться в парке. Сводил её посмотреть блокбастер в кино на выходных. Она меня позвала на какую-то мексиканскую выставку — ну, знаешь там, с расписными тарелочкми, шерстяными пончо и картинами художников-самородков из числа коренных индейцев... — Народные промыслы, — машинально обронил Тэхён. — Да. Ну и... получилось, что мы действительно встречаемся. И всё у нас вроде не так страшно. Вот на лыжах ходили кататься перед Новым годом, когда ты написал... Чонгук замолчал. Вновь повисла пауза. — А у тебя с ней... У вас же было что-то? В постели, я имею в виду, — спросил наконец Тэхён. Чонгук посмотрел на него. Тэхён стоял, опустив голову, и глядел с моста вниз, на мокрый тротуар с кляксами чёрных зонтов, под которыми скрывались одинокие пешеходы, и на блестящие от воды крыши автомобилей, заполонивших дорогу в ожидании, когда на светофоре загорится нужный сигнал. Чонгуку показалось, что на самом деле Тэхён не хочет услышать ответ. Или ждёт нечто вроде "Да не было у меня с ней ничего, Тэ, ты что, дурной?!" Или типичное пацанское "Ой, ну было разок; перепихнулись между делом, фигня какая-то, я даже не запомнил". Длинные, красивые, нервные пальцы Тэхёна, лежащие сейчас поверх руки Чонгука на ручке зонта, беспокойно двигались, не то поглаживая, не то дразня, не то пытаясь отвлечь. Чонгук мягко вывободил руку, переложил зонт на другое плечо и обнял Тэхёна, а потом наклонился к его уху и сказал, касаясь губами непослушных всклокоченных волос: — А помнишь, Тэ, когда мы с тобой только познакомились и разговаривали в Домодедово, вся наша болтовня сводилась к повседневным делам и женщинам... — Ну правильно, — ответил Тэхён чуть резковато. — Мы же нормальные мужики. О чём нам ещё говорить? Только о политике, о футболе и о бабах. — Рыбалка ещё неплохая тема, — сказал Чонгук, чувствуя, как от его дыхания волосы у Тэхёна над ухом слегка шевелятся. — Рыбалка — это да, это хорошо, — согласился Тэхён. — И главное, отсюда близко. Метров двадцать — и вон тебе Канда. Наверняка и спиннинги можно где-то рядом надыбать. У кого-нибудь на барже попросим. Правда, я почти уверен, что здесь не клюёт. — Клевать должно в Тиёде, — сказал Чонгук. — Где императорский дворец. Там в обводном канале карпов просто до черта. И черепахи есть. Там полно черепах. Когда я там был, я насчитал вида четыре, все разные, все охуенные, и это я всего минут пятнадцать простоял на одном месте. Говорю тебе, мужик, это пиздец просто. А ещё лебеди там есть, цапли всякие, и тут же крепостная стена, дворец... Рыбалка, охота, культурная программа с историческим экскурсом, на поляне сосны торчат враскоряку, вдоль канала сквознячок ивы колышет, а как оглянешься — небоскрёбы вокруг. Токио - город контрастов. Лучший город Земли. — Оставайся, — предложил Тэхён. Чонгук наклонился к нему ещё ближе и прикоснулся губами к его ушной раковине. Не целовал. Просто стоял так и дышал Тэхёну в ухо. А потом сказал: — Когда в Домодедово мы постоянно... когда ты постоянно рассказывал о своей жене, я с каждым твоим словом будто получал удар в грудь. Мне было так тоскливо, что у тебя семья, а значит я никогда не впишусь... Тэхён на миг отвернулся, но почти сразу придвинулся к Чонгуку ещё ближе и потянулся к нему — не за поцелуем, а чтобы положить голову ему на плечо. Чонгук прижался щекой к его затылку. — Когда ты рассказывал про Миюки, — снова заговорил Чонгук, — я ничего не хотел слышать о ней, потому что это делало тебя недосягаемым. Но сначала-то я не понимал, что начинаю к тебе испытывать. Только подозревал. И не хотел такого. Но и знать, что ты принадлежишь кому-то ещё, я тоже не хотел. Вот только то чувство, которое зарождалось, — оно было гораздо страшнее. Оно ломало всё, на чём держались моя жизнь и моя вера в собственное будущее — пусть серенькое и убогое, но стандартное в целом. Я продолжал спрашивать тебя про Миюки, потому что... я старался сделать себе больно. Кажется, ты в какой-то момент назвал меня мазохистом. Может это и правда. Но я хотел испытать боль не ради извращённого удовольствия. Я просто боялся, что иначе провалюсь в тебя окончательно и навсегда. Ведь ты всё равно не принял бы меня полноценно, да я и сам не был готов к принятию... Пальцы Тэхёна сжали его руку сильнее прежнего. В ответ Чонгук теснее прижал Тэхёна к себе и проговорил: — Сейчас, когда ты спрашиваешь про Марию, — и то, как именно ты про неё спрашиваешь... Оно мне напомнило... Себя-то я худо-бедно знаю, но зачем растравляешь рану ты, Тэхён? — Оставайся здесь, — прошептал Тэхён. — Останься со мной. Не улетай обратно. — Сегодня точно не улечу, — ответил Чонгук. — Обещаю. — Давай вернёмся в отель, — произнёс Тэхён. Дыхание его сбилось, он почти задыхался. — Поедем прямо сейчас. Нахуй селки, шмотки и гаджеты. Чонгук, заклинаю тебя... Я просто безумно тебя хочу...