Перелёт

Дальше было как в тумане. Держась друг за друга и спотыкаясь на каждой ступеньке, они спустились с пешеходного моста на тротуар, прошлёпали по лужам до входа в метро, оттуда спустились на станцию, где мучительно долго возились с мелочью в холле возле автоматического кассового аппарата. Потом перед Чонгуком сломался турникет, когда он засунул в приёмную щель свой крохотный билетик. Грузный мрачный сотрудник в расстёгнутом кителе и сдвинутой на затылок фуражке вылез из своей будки, устроил краткий допрос с пристрастием, затем сковырнул с турникета кожух, явив миру внутреннее устройство, похожее на гигантский часовой механизм, скрещенный с инопланетной машиной, и там, в недрах, отыскал заветный клочок бумаги. Чонгуку бы удивиться, заинтересоваться, испугаться, но нет. Всё, что творилось вокруг — события, образы, запахи, звуки, — проходило как-то мимо, вскользь, мельком и оказывалось без надобности. Чонгук был сосредоточен только на одном: как бы не начать целоваться с Тэхёном у всех на глазах. В тот момент ему было плевать, сколько народу это увидит. И если даже кто-то сфотографирует и кинет в интернет, типа вон чего в Японии творится средь бела дня, — на это Чонгуку плевать было тоже. Проблема носила иной характер: Чонгук буквально знал, что поцелуями они не ограничатся. Поцелуи станут только началом безумия. Поэтому нельзя, нельзя, нельзя сейчас, только не сейчас, только не до того спасительного момента, когда дверь гостиничного номера в Асакусе закроется за их спинами, оставив их наедине, и вот там-то никто уже не посмеет ни упрекнуть их, ни остановить — просто потому, что никто не увидит... Только бы добраться, только бы дотерпеть... А когда дверь и в самом деле захлопнулась с треском, и щёлкнул замок, и запорная цепочка легла в паз, чтобы уж точно никто не ворвался, даже администратор с мастер-ключом, Чонгук уже слабо понимал, кто он, что он, где он и чем он отличается от Тэхёна, потому что отделить себя от Тэхёна он больше не мог. — Места живого на тебе не оставлю... — бормотал Тэхён как в бреду. — Сожру тебя нахуй. Куртка, а следом и футболка Чонгука полетели на пол. — Я не знаю, ты меня или я тебя... Сейчас это будет, или завтра, или никогда... Не отпущу тебя, слышишь, не отпущу, пока оба не сдохнем... — Тэхён говорил и говорил, продолжая при этом целовать Чонгука куда придётся и мешая ему себя раздевать. — И не смей подыхать раньше меня, понял? Пока не поклянёшься мне, что ты только мой, даже думать забудь, чтобы откинуться. А когда я доберусь до твоего... — дрожащие от нетерпения пальцы Тэхёна с трудом нащупали ширинку у Чонгука на джинсах и принялись расстёгивать молнию. — Ох, сука... Чем хочешь клянусь, ты забудешь свою чёртову девку как страшный сон, ты пожалеешь, что с ней связался... А потом, когда ты очнёшься... Я хочу кончить, когда ты со мной такое сделаешь... Да сними же их к хуям... И мои тоже, Гук, сними их, блядь, о Господи, быстрее... А Миюки нахер, нахер просто пусть валит анимехи свои смотреть про принцев ёбаных... Дальше у Чонгука был какой-то провал в памяти, но кратковременный, потому что в следующий момент они с Тэхёном оказались в ванной комнате. Просто ввалились туда не глядя, продолжая лихорадочно целовать друг друга, и эти несколько мгновений Чонгук запомнил очень хорошо, потому что спиной, локтями, бёдрами, икроножными мышцами ощущал: вот дверной косяк, вот унитаз, раковина, бортик ванной, занавеска запуталась... — А хорошо, что у тебя был зонт, Гук, — бормотал Тэхён, не то помогая, не то мешая Чонгуку на ощупь открывать кран и включать душ. — Это хорошо ты насчёт зонта придумал. Иначе бы ты вымок до нитки, куртку пришлось бы выкинуть, стоял бы там в мокрой футболке... Про конкурсы мокрых футболок знаешь, да? Не с твоим телом, ты понял меня? Не с этим телом, чтобы смотреть на него и не дрочить... Если бы ты промок насквозь, я бы прямо там с тобой что-нибудь... О, Господи, я сам не знаю, что бы я с тобой сделал... Чонгук, сделай со мной что-нибудь, ублюдок, сделай немедленно, или меня сейчас разорвёт... Температура воды была в точности как в прошлый раз, когда они оказались здесь вместе: не слишком прохладная, но и не горячая, именно такая, чтобы ласкала кожу, смывала пот и не отвлекала, потому что внимание нужно сосредоточить только на том, кто сейчас рядом. Не размыкая объятий и не прерывая поцелуя, спотыкаясь и оскальзываясь, Чонгук кое-как затащил Тэхёна под душ. В голове царил полнейший хаос. Но, думал Чонгук, если не прекращать целоваться, то будет немного легче — не совладать с Тэхёном, который сейчас просто неукротим, а до конца поверить в их близость. В реальность происходящего. В исполнение мечты — не только сегодняшней, сиюминутной, а давней, потаённой, сокровенной. Опять они только вдвоём, опять обнажены, опять стояк, опять срывает башню, опять нечем дышать, потому что струи воды стекают по их телам, вода заливает глаза, нос, уши, попадает в рот, стекает по шее, по плечам и груди, по спине и ягодицам, щекочет бёдра, бурлит возле их босых ступней, закручивается в водовороты, не успевая проходить через сливное отверстие, а Тэхён умудряется говорить между поцелуями, захлёбываясь не только от воды, но и от страсти, несёт что-то, почти лишённое смысла, потому что не может молчать: — Ты мой... Моё тело... Это всё моё... Не отдам тебя... Мой Чонгук... Здесь только шум воды, шипение тугих струй из душа, плеск под ногами, неравномерный, не смолкающий ни на миг, — и голос Тэхёна. Всё, из чего состоит реальность, если её слушать. А если её видеть... Чонгук не видит. Он давно закрыл глаза, ещё тогда, когда заходил с Тэхёном в номер. Или раньше, в коридоре отеля. Или в лифте. Чонгук не может вспомнить даже, горит ли в ванной светильник. Не может понять сейчас, проникает ли какой-то свет сквозь опущенные веки, или это другая вспышка, возникшая внутри собственной головы, или это догорает последними лучами то Солнце, которое некие силы во Вселенной зажгли — и сожгли — только ради них двоих. Совсем как в кино. А за вспышкой света лишь голос. Голос Тэхёна. И слова, которых Чонгук ждал, но к которым не был готов всё равно. Разве можно до конца подготовить себя к такому?.. — Люблю тебя, слышишь, люблю тебя, люблю тебя, люблю... Только тебя одного... Ты только для меня существуешь... Чонгук, я тебя люблю... Шум воды внезапно исчезает, и свет меркнет, и тело больше не чувствует ничего, и нет никакого тела, потому что есть только губы и руки Тэхёна — везде. И слова Тэхёна — единственное, что заполняет наконец-то пустоту этой Вселенной, делает её особенной, звучит на всех частотах, проникает в самую суть вещей. Единственная нематериальная, но осязаемая вещь-в-себе. Единственное, что имеет смысл. Я. Тебя. Люблю. И больше ничего нет, потому что ничего не нужно. Всё во Вселенной лишнее, кроме этих слов. Я. Тебя. Люблю. ------ У верхнего отверстия в ванне вполне себе понятный смысл: это не просто защита от перелива, в него уходит вода взамен той, что продолжает поступать из крана. Зачем держать кран открытым? Чтобы не киснуть в медленно остывающем супчике. Нужен постоянный приток свежей, чистой, умеренно горячей воды. Хотя лежать в таких ваннах, как в Токио... Поэтому Тэхён и Чонгук не лежат. Даже не сидят нормально. Они свернулись в один большой клубок. Тэхён пристроился у Чонгука между коленей, обняв его одной рукой за шею, другой за талию. Чонгук прислонился спиной к бортику ванны и обхватил Тэхёна ногами и руками, чтобы тот не выскользнул, пусть даже выскальзывать здесь было просто некуда. Так они напоминали двух близнецов в утробе, с той только разницей, что оба были взрослыми, и наверное кто-то умилился бы, увидев их сейчас, или скривился от отвращения, или покрутил пальцем у виска. Но никто посторонний не проявит реакции, потому что никто не увидит, и не важно, что дверь ванной комнаты распахнута, над зеркалом горит яркий свет, а сорванная наполовину занавеска не может никак их прикрыть. Никто их не увидит, потому что никто не придёт. Никто не узнает. Никто не имеет право помешать. А ещё теперь, отгородившись от внешнего мира, можно было говорить обо всём, о чём говорят, когда не боятся показаться глупыми или сумасшедшими, не опасаются испортить репутацию или потерять лицо, не ждут ни насмешки, ни предательства. Как говорят только с очень близкими людьми. — Ты знаешь, все эти штучки с простатой — это не столько гейская, сколько медицинская тема... — голос у Тэхёна был тихий и размеренный, почти ленивый. — Я раньше и не задумывался. А вышло, что едва я встретил нужного парня, как возникла необходимость заняться самопросвещением. Даже не знал, что у меня в принципе могут возникнуть подобные вопросы. Столько всего теперь происходит... Я никогда в жизни не интересовался парнями, включая себя самого: ну есть я и есть, какой-то там. Я никогда в жизни не ругался во время секса. А ещё я никогда не думал, что у меня кто-то будет после Миюки. Тем более во время Миюки. Я буквально не представлял, до чего могу докатиться. Я считал себя если и не совсем нормальным, то хотя бы правильным. Столько вещей с тобой впервые, Гук... Тэхён произносил это, прижимаясь к груди Чонгука, а затем отпустил его талию и начал осторожно, почти бессознательно гладить его по плечу кончиками своих длинных пальцев. Чонгук чуть наклонил голову и прислонился щекой к мокрым волосам Тэхёна, а затем легонько поцеловал его голову, но не сказал ничего. — У тебя были мужчины? — спросил Тэхён спустя некоторое время, так и не дождавшись от Чонгука иной реакции на свои слова, кроме поцелуя. — Не до меня — тогда не было, ты говорил, я помню. Но я имею в виду — после меня. Были? — Какие мужчины, Тэ, ты с ума сошёл? Чонгук подтянул Тэхёна повыше и принялся гладить его спину, поясницу и бедро. Под водой это было совсем не так, как в постели. Собственная рука, точно в космосе, ничего не весила и водить ею по гладкой мокрой коже можно было без малейшего усилия, а потом вдруг оказывалось, что любое движение невозможно сразу остановить, и оно продолжается будто само собой, уже без твоего участия, но именно так, как хочется и как надо. — Я подумал — может, тебе понравилось со мной, и ты захотел ещё раз так же? — проговорил Тэхён. Чонгук сжал его ещё крепче и даже слегка потряс. Никакого ожидаемого эффекта это не дало. Получилась не встряска, а нежное покачивание, баюканье, и лишь вода вокруг них пошла волнами сильнее, чем раньше, когда ей мешал остаться спокойной только приток из открытого крана. — Тэ, ты бредишь, — сказал Чонгук невнятно, зарываясь носом в мокрые волосы у Тэхёна на затылке. — Ты сошёл с ума. Я не хочу никаких мужчин, и никогда не хотел. Мне нужен только ты. Дело в тебе, а не в том, что ты мужчина. Он не боялся назвать слова Тэхёна бредом, точно так же как сам Тэхён не боялся их произносить. Так было можно сейчас. Допустимо. Негласно разрешено одному из них забыться настолько, а второму — подобным образом его отрезвить. Тэхён прильнул к Чонгуку ещё сильнее, но как-то порывисто, резко, от чего вода вокруг их тел заколыхалась не на шутку, с риском выплеснуться через край ванны, минуя запасной слив. — Я хотел подготовиться на случай, если мы увидимся опять, — сказал Тэхён. Чонгук начал целовать голову Тэхёна, его мокрые волосы, так что не мог сейчас посмотреть ему в лицо, заглянуть в глаза, понять, в каком душевном состоянии Тэхён пребывает, когда говорит это. Так странно признаваться в чём-то, но так хочется это сделать. И так неловко произносить сокровенное вслух. Тревожнее только слышать признание от другого, от близкого тебе человека, даже если понимаешь, что оно изначально предназначалось лишь тебе одному, и сам ты уже никому иному это новое знание не передашь и не откроешь. — Ты только не пугайся. Гук, не напрягайся так, я же чувствую... Милый мой, ну не надо... — тут Тэхён чуть приподнялся, развернулся, уперевшись одной рукой в край ванны, а другой — в кафельную стену, и принялся сам целовать Чонгука: лицо, шею, плечи. Целовал и говорил — отрывисто, короткими фразами, чуть задыхаясь и не останавливаясь ни на миг: — Не надо, Гук. Не было ничего. Даже с теми девИцами ничего не было. Когда так надираешься, какой уж там стояк... Хотя нет, стояк, может, и был, но... Я потом сходил анализы сдать. Ничего не нашли. Если бы хоть что-то с ними было, нашли бы как пить дать... Чонгук притянул Тэхёна обратно к себе на грудь, а затем прикоснулся губами к его уху и спросил полушёпотом: — Тэ, о чём ты? Я ничего не понимаю. Следующие несколько минут больше походили на просмотр двухчасового фильма ужасов. Чонгук замер неподвижно и с закрытыми глазами слушал признания Тэхёна о его моральном падении ниже уровня канализации, о загуле в злачных местах с алкоголем и девочками-хостесс, о листовке из ночного клуба — и о том, что Миюки всё знала... Про ночной клуб слушать было страшнее всего, и только постоянно прибывающая свежая горячая вода, кажется, не позволяла Чонгуку сплошь покрыться гусиной кожей. — Я, знаешь... опасался, что мы облажаемся с тобой, если что-то такое начнём откровенно гейское, — проговорил Тэхён, уткнувшись лицом ему в шею, словно хотел спрятаться и от него, и от самого себя — такого, каким, как выяснилось, оказался. Но прячась всё равно продолжал рассказывать, всё так же отрывисто, поскольку на длинные фразы ему не хватало воздуха — или решимости: — Там, в клубе этом, имелись такие услуги... Можно заказать приватную комнату с... В общем, у них были девушки и юноши. И разные варианты, как с ними провести время: ужин, беседа, танцы... И ещё кое-что, не указанное в прайсе. По договорённости. Я тогда подумал: а не надо ли подготовиться к нашей возможной встрече? Я решил, пусть встреча и не состоится, но лучше быть готовым, чем наоборот. Не знаю, что на меня нашло. То есть как не знаю... Знаю, конечно же. Я очень тебя хотел. Тут Тэхён на минуту прервал свой рассказ, приподнял голову, потянулся к Чонгуку и поцеловал его в губы. Чонгук открыл глаза, но не ответил на поцелуй. Просто не мог сейчас. Окаменел. Сидел в неудобной позе в крошечной ванне с горячей водой, обнимал Тэхёна, знал, что тот рядом, живой, здоровый, видел его — но думал лишь об одном. О том, что Тэхён мог в том сомнительном клубе сделать, не указанное в меню, — и что с самим Тэхёном могли там сделать. А пока представлял себе всё плохое, отвратительное и чудовищное, все мерзкие грязные подробности, все опасности и все риски, превратился будто в каменное изваяние. — Не бойся, Гук, ничем это не закончилось. Даже не началось, — произнёс Тэхён тихо и виновато, заглядывая Чонгуку в лицо, потом принялся убирать прилипшие к его лбу мокрые волосы, потом — целовать этот лоб, потом — целовать брови, непроизвольно закрывшиеся вновь глаза, переносицу, скулы, уши, щёки, снова губы, подбородок, линию челюсти, шею, ключицы, плечи, грудь, потом принялся ласкать соски Чонгука, потом поймал руки Чонгука и положил на собственные соски... А дальше обхватил Чонгука за шею, и они снова принялись целоваться взасос, не обращая внимание на то, что вода уже в самом деле выливается из ванной через край, и целовались до тех пор, пока беспокойство Чонгука полностью не ушло, как и не было, а на смену ему вернулось лёгкое возбуждение — ровно в той мере, чтобы не страшно было выслушивать признание Тэхёна дальше. И только тогда Тэхён снова устроился у Чонгука на груди и продолжил рассказывать: — Я бросил обеих хостесс в той ночлежке и пошёл домой. Дома состоялось объяснение с Миюки... не самое приятное. Хуже всего, что она и так понимала, что происходит. Всё знала, что со мной творилось — и кто был причиной. Но листовку я ещё долго не выбрасывал. Я так хотел всё послать нахер, все отношения с тобой, и фактически послал как раз после Нового года... Но листовку я хранил. А зачем, не мог себе объяснить, потому что когда я пришёл наконец в чувство и начал мыслить хоть сколько-нибудь трезво, всерьёз об этом даже подумать было противно — о том, что переспать с кем-то чужим... Ты вот сказал, что не в том дело, что с мужчиной, а главное, что со мной. Я тоже понял в конечном итоге, что мне главное именно это. Чтобы с тобой. Если бы просто нужен был партнёр мужского пола, я в конце концов купил бы проститутку — ну или как там называют юношей, которые промышляют подобными вещами?.. Но абстрактный партнёр оказался не вариантом. Тогда я... Чёрт... И с тобой мы общаться совсем перестали, потому что ты нашёл себе... подругу... и не хотел бросать. В общем, я не помню точно, когда я полез в это анатомическое дерьмо. И зачем полез, если мы с тобой по сути распрощались. Но я всё ближе и ближе подходил к вопросу, осторожно так, постепенно. Вроде бы взялся сперва почитать про мужское здоровье, потом решил разузнать для общего развития, что и как, если мужчина с мужчиной, — и внезапно обнаружил себя читающим статью про массаж простаты: как подготовиться, как делать и какой ждать результат. И только когда дочитал до бужа, меня торкнуло, что это уже слишком. А потом я понял, что с медицинской точки зрения оно не слишком, просто противно, а вот с точки зрения наших отношений, которых у нас с тобой больше нет... — Какого бужа, Тэ? — спросил Чонгук, постепенно холодея и понимая, что не хочет знать. — Буж — это такой медицинский инструмент, — сказал Тэхён. — Я бы как-то обтекаемо описал, но там аналогий особо не подобрать, а если называть вещи своими именами, выйдет натуральный шок-контент. Оно тебе надо? — Да, — ляпнул Чонгук, холодея ещё больше. Нет бы язык прикусить и промолчать... — В общем, оно представляет собой как бы... не знаю, щуп?.. — сказал Тэхён и неопределённо повёл плечом. — Используется в том числе в урологии. Вставляется в член, чтобы через уретру добраться до места, где находится простата. Урологи используют такой метод для разных лечебных процедур, и в частности для массажа. Или так, или пальцем через анус. Других контактных способов нет. Услышав такое, Чонгук весь подобрался и буквально закаменел, потому что даже представить подобную хуйню было до чёртиков страшно. Зато следом быстро и совершенно без напряга представилось, как Тэхён сидит один где-то в закутке своего большого дома, может ночью, когда не дёргают дети и не отвлекает жена, и читает про эти умопомрачительные процедуры, про то, как они выполняются и зачем, хотя всё оно похоже не столько на медицину и просвещение, сколько на изучение пыточных методов — не давно забытых средневековых, а максимально современных, одобренных ВОЗ. Таких, которые однажды могут быть применены к тебе самому, если ты случайно мужик, и, скажем, приболел одной позорной частью своего мужского организма... Но на этом моменте Чонгук приказал себе остановиться и не разгонять панику. Любые мысли о радикальных методах всесильной медицины следовало немедленно исторгнуть из головы и сосредоточиться исключительно на том, какого хера Тэхён вообще полез в эту тему. "Он хотел подготовиться к нашей встрече, потому что он меня ждал, — подумал Чонгук. — Выбрал какой-то совершенно трэшовый способ, но прочие-то варианты ещё хуже. Гомопроститутки эти левые... А в итоге получилось, что Тэхён распрощался со мной, сперва в Нарите, а потом и в переписке, но на деле не смирился. А я просто закрутил роман, который мне нахуй был не нужен, и сидел ровно в ожидании, пока Тэхён сделает свой ход. Я никуда не продвинулся сам. Отдался на милость судьбы. Урод моральный. Хуев мазохист. Да ещё и втянул в это Марию..." Но окончательно обвинить, вынести приговор и казнить себя Чонгук не успел, потому что Тэхён продолжал рассказывать, и всё, что он произносил вслух, было настолько лишено романтики, настолько малоприятно, что устраивать себе судилище Чонгуку немного расхотелось. А захотелось совершенно другого: чтобы всё в мире было устроено как-то проще. Ну или сложно, только иначе. Чтобы не пришлось привязывать любовь к строению тела и соотносить её с работой мозга. А ещё — и это даже важнее, — чтобы не пришлось размазывать любовь, дозировать её, взвешивать, перекладывать, классифицировать, разбавлять, кромсать на порционные куски из желания дать всем в достаточном количестве и нужного сорта: партнёру одно, супругам другое, а ещё детям, родителям, друзьям, кумирам, работе и увлечениям — каждому ровно то, что ему полагается по статусу... — Открылись интересные медицинские подробности, знаешь ли, — произнёс в это время Тэхён таким тоном, словно пыточная сторона процедуры его уже не волновала. — Про важность массажа простаты с учётом статистики заболеваний, я имею в виду. К счастью для нас, мужиков, залезть вовнутрь так глубоко с фасада — это весьма редкий случай. А вот ректально... И надо для профилактики делать всё курсом, с сеансами через день. Где я читал, так прямо и написали. Просветители чёртовы... Через день, ты понимаешь? Сеансов десять требуется минимум, а то и пятнадцать — закрепить профилактический эффект. Я знатно обалдел, когда добрался до этой выкладки, потому что из их теории логически следует, что если с женщиной у чувака только от случая к случаю, а парня нет — либо есть, но за десять тысяч километров, — тогда придётся использовать подручные средства. А это из простого либо вибратор, либо палец... "А вот мы добрались и до вибраторов", — мелькнула в голове Чонгука шальная мысль. Но вслух он не успел ничего сказать, и Тэхён продолжал, никем и ничем не прерываемый: — ... а палец либо свой, либо жены, либо врача. И там ещё противопоказания есть, мать их. Чонгук сидел ни жив ни мёртв и ждал новых физиологических откровений. — Во всех доступных источниках информации, которые я выкопал, красной нитью проходило одно: нельзя просто так, без оглядки, друг другу засаживать по самые помидоры или тыкать дилдаком, — продолжал Тэхён. — Даже пальцем елозить может быть опасно. Без разницы, заболевание к этому подтолкнуло или безудержная страсть. Но геи же как-то это делают и обходятся без всяких там урологов или обследований, да? Трахаются и не думают ни о чём. Или думают, просто мы не знаем. Ведь правда, откуда нам, натуралам хуевым, почерпнуть нужные сведения, да так, чтобы за ними не кафедра урологии стояла и не интернетный тролль? У геев есть, конечно, свои проверенные закрытые сообщества в сети, но их ведь не светят. Поиск с наката ничего толкового не выдал. И что оставалось, снова в научных целях по клубам пройтись?.. Во всём, что говорил Тэхён, было что-то невообразимо пошлое. Почему это так? Почему ты вынужден непременно погрузиться в узкоспециальную область медицины для того, чтобы всего лишь понять, что ты можешь сделать с человеком, которого любишь, а что не можешь, и как ты должен это сделать, чтобы не навредить? Почему ты сперва влюбляешься, а потом понимаешь, что не имеешь права терять голову, если не хочешь причинить вред? Даже не потому, что от вашей связи разрушатся другие связи, будут страдать другие люди, а потому, что могут пострадать ваши собственные тела. Или это всегда так? Всегда, со всеми, с мужчинами и женщинами, в каждой паре? Просто в книжках не пишут и в кино не снимают, потому что фу, потому что противно, потому что никаким местом не соотносится с романтикой, со страстью, с душевными муками, а на самом деле до черта ошибок в постели, но все стоически молчат. Техническая сторона любви... Разве кто-то на такое подписывался, влюбляясь без памяти? Это же неромантично. Некрасиво. ПОшло. Грязно. И кто-нибудь обязательно засмеёт, если узнает, что именно тебя волнует. И за то, что тебя в принципе волнует подобное, тебя тоже могут засмеять. Каким нужно быть человеком, чтобы заранее готовить себя к плотской любви? Методичным? Практичным? Просто ответственным? Рискнуть красивой жемчужно-розовой пеленой, застилающей глаза, развеять царящий в отношениях дух романтики, и всё ради того, чтобы не сделать хуже? Кем надо быть, чтобы поступить в точности так? Чонгук не знал ни одного парня с таким уровнем ответственности. Вернее, не знал до того, как встретил вот этого парня. Увидел его, познакомился — и полюбил. "Сложись всё немного иначе, он бы не стал мне рассказывать об этом дерьме, — подумал Чонгук. — Он оградил бы меня от всей хуйни, я почти уверен. Наши отношения были бы просто сказкой. Я бы ничего не знал. Он вёл бы меня через всё это так, чтобы я ни на миг не спустился с небес на землю. Чтобы для меня существовала только любовь. Эмоция. Чувственное переживание. А все грязные механические подробности он тащил бы на своих плечах и прятал у себя за спиной, глядя мне в глаза и ободряюще улыбаясь. Так было бы, сложись всё иначе. Будь мы с ним только вдвоём, без всяких обременений. Но у нас есть обременения, и сами мы не такие, какими могли бы стать в идеальном мире. Уже нет и не будет розовых очков, пелены в глазах, витания на седьмом небе. Мы не два влюблённых романтика, мы просто двое влюблённых, которые с самого начала столкнулись с большими проблемами и с тех пор стараются их преодолеть. Пока без видимого результата. В таких условиях невозможно не делиться как самым лучшим, так и самым худшим. Счастья и дерьма у нас должно быть поровну, иначе начнётся крен, и мы не вытянем. Наши отношения — не о мемасиках и подарках, а о том, как жить эту жизнь. Тэхён не пугает меня сейчас, не развлекает, не ищет защиты, он передаёт мне то, что его так сильно поразило, поскольку рано или поздно я тоже рискую с этим столкнуться, а значит я должен быть готов. Я должен знать и понимать, что происходит. Мы должны оба". Чонгук прижал Тэхёна к себе посильнее и сказал просто и буднично, потому что сейчас было самое время для простого и будничного — такого, за что можно крепко ухватиться и сохранить контроль: — Не будем заморачиваться, Тэ. Если долго читать, что пишут на тему здоровья, особенно в академических источниках, легко можно стать седым раньше срока. Мама одно время увлеклась медицинскими справочниками, журналы какие-то покупала, и если бы отец их однажды не выкинул к херам все до единого, вряд ли наша семья дотянула бы до настоящего момента. Кого-нибудь мы бы точно недосчитались из-за неукоснительного следования добрым советам. Если изолировать себя от всего вредного, или же исполнять каждую инструкцию из медицинской энциклопедии, выжить просто не получится. — Я потом тоже так подумал, — сказал Тэхён с лёгким вздохом и принялся гладить Чонгука по плечу. — Тем более что мне попался в одном источнике некий бесконтактный метод. Причём тоже медицинский, а не эротический. Придумали какую-то простенькую приблуду, садишься на неё промежностью даже не снимая штанов и двигаешься туда-сюда. Было сказано — вариант для офиса и для водителей. Я когда это прочитал... Господи, Гук, ты представь: чувак кладёт это дерьмо себе под яйца и елозит по нему взад-вперёд. Типа массирует. Дальнобой. В рейсе. Херачит по трассе на каком-нибудь тягаче MAN или на "Камазе", крутит баранку и одновременно с этим предотвращает простатит. Или те водилы, которые нас с тобой возили в Корстон и потом обратно, — это как бы для них вариант. После этих слов Тэхён поднял голову, глянул на Чонгука и со сложным выражением лица выдал: — А теперь вишенка на торте моих гомогейских изысканий. Кто не хочет, было там написано, упражняться с такой приблудой, потому что чувствует себя скорее геем, чем дальнобоем, тот может просто сесть на теннисный мячик и на нём немного покататься. Главное, яйца не прищемить. То есть опять нас возвращают к мысли, что в любом деле нужны осмотрительность и практика. Зато когда тело наконец поймёт, что с ним пытаются сделать, массированный оргазм обеспечен. Даже без рук. Чонгук откинул голову назад, упёрся затылком в стенку ванной и долго смотрел на Тэхёна из-под полуопущенных век. — Тэхён, что ты несёшь? — произнёс он после паузы. Руки его соскользнули с мокрых плеч Тэхёна, но лишь для того, чтобы обвить талию. — Ты взрослый мужчина, ответственный муж, многодетный отец, успешный предприниматель. Ты лежишь со мной в горячей ванне, потому что мы с тобой уже на ногах стоять не в состоянии после того, как решили помыться и замучили друг друга в процессе. Вылезти из ванны не сумели, устроились прямо тут. У нас безумная неконтролируемая встреча после долгой разлуки, кризис личности, семейные проблемы, медицинский триллер. От всех твоих приключений мне было страшно, от изысканий тошно — и внезапно в эту фантасмагорию врывается водила на "Камазе", кончающий от теннисного мяча. Ты себя слышишь? Тэхён несколько секунд смотрел на Чонгука, затем вдруг усмехнулся. — Конечно, слышу, — сказал он. — Помнишь, ты мне говорил, что я странный, а я ответил, что да, так и есть. Уверяю, с тех пор я не особо изменился. Но ведь это дела не меняет. Не в мячах дело и не в дальнобоях. И не в том, чтобы обязательно что-то куда-то засунуть мне или тебе. Это помеха, побочный эффект. Всё дерьмо всплыло неожиданно, я не искал такое специально и не ждал, что оно там будет. Я просто хотел подготовиться к тому, что мы с тобой однажды... Я хотел, чтобы у нас всё сложилось, когда мы встретимся снова. Хотя бы один раз. Чонгук потянул Тэхёна на себя, и тот без сопротивления рухнул ему на грудь. Вода обильно плеснула через край ванны. Чонгук ногой нащупал цепочку и выдернул пробку из сливного отверстия. — Долежим тут, пока вода не стечёт, — сказал он, снова принимаясь обнимать, гладить и баюкать свернувшегося калачиком Тэхёна, — а потом пойдём в постель, ладно? Иначе, боюсь, мы зальём номер этажом ниже, и за нами явятся сотрудники отеля. Твоя прошлогодняя мечта о том, как нас голых выкидывают из номера, чересчур близка к реализации, чтобы так рисковать. Тэхён теснее прижался щекой к его груди и смиренно вздохнул.