Перелёт

Ванна была крошечная, они двое — достаточно массивные парни, водоизмещение у их тел в сумме получалось приличное, поэтому времени на то, чтобы набравшаяся вода стекла, понадобилось всего ничего. Чонгук пошлёпал Тэхёна по мокрой ягодице. Тэхён кое-как поднялся и вылез из ванны. На полу была ужасных размеров лужа. Однако не катастрофических, через порожек ничего не перелилось. Чонгук тоже вылез, и вместе они кое-как собрали воду, используя вместо половых тряпок полотенца для ног, на которые постояльцам полагалось царственно ступить по совершении омовения. Совесть особо не грызла Чонгука за такое обращение с вещами, потому что гостиничная мебель, оборудование и текстиль порой видят и худшее, а комплекты, которые им достались вместе с номером, явно натерпелись от своих предыдущих временных владельцев. Так какая разница, просто вытереть о полотенца ноги или вытереть воду, разлитую на чистом полу? Потом Чонгук задался вопросом, а каково здесь находиться Тэхёну, который мог себе позволить бизнес-класс в самолётах, лакшери-номера в отелях, одежду от дорогих брендов и вообще был человеком, который на произведения искусства смотрит так же часто, как Чонгук смотрит на осунувшиеся мрачные лица сограждан в метро. Выжимая последнюю порцию собранной воды с полотенца в ванну, Чонгук мельком глянул на стоявшего рядом Тэхёна и немедленно забыл и про лакшери-мир, и про учинённый потоп, потому что капельки воды стекали у Тэхёна по обнажённой груди и по плечам, и это было больше чем эротика. Это было искусство, гораздо более прекрасное, чем любая мазня и лепнина в какой угодно галерее мира. А потом Тэхён, не заметив направленного на него взгляда, повернулся к Чонгуку спиной и потянулся к смесителю, чтобы снова включить воду, ополоснуть ванну и вымыть руки, и Чонгук в который уже раз убедился, что Тэхён прекрасен со всех сторон и в любых обстоятельствах. С ванной долго возиться не стали — Тэхён просто сделал напор посильнее и окатил её изнутри по окружности струёй из душа, а потом переключил смеситель на кран в раковине. Чонгук поспешно развесил отжатое полотенце на бортике ванны, пристроился к раковине и следом за Тэхёном сунул руки под белёсую от мельчайших пузырьков струю. Целую минуту они стояли рядом и плескались, как двое мальчишек, в шутку мешая друг другу, и только тончайшее золотое кольцо у Тэхёна на пальце, которое он не снял, не давало Чонгуку забыться окончательно. Кольцо, про которое удавалось не думать в те моменты, когда Чонгук в беспамятстве обнимал и целовал Тэхёна, но которое невозможно было игнорировать сейчас, во время совместного мытья рук. А потом на Чонгука совершенно внезапно и абсолютно ниоткуда накатило странное ощущение, которого он не мог в себе понять: ему вдруг показалось, что это невероятно прекрасно — обручальное кольцо у Тэхёна на пальце. Вещица, которая должна была напоминать о том, что Тэхён не свободен, что он не принадлежит Чонгуку и не может принадлежать, символ связи с другой жизнью, в которой Чонгуку не было места, — это кольцо вдруг обрело совершенно иное значение, меняющее полностью статус их отношений. Глядя на руки Тэхёна, Чонгук понял, насколько осознанный и честный был сделан выбор — и в первый раз, и во второй. Тэхён выбрал Миюки, чтобы она стала спутинцей его жизни и матерью его детей. А потом Тэхён выбрал Чонгука, потому что полюбил. Ни первое, ни второе не было ошибкой, не требовало оправданий, объяснений, покаяния, искупления, сожаления. У Тэхёна была одна жизнь на двоих с Миюки — и одно сердце на двоих с Чонгуком. Чонгук поймал руку Тэхёна и поднёс к своим губам. Когда тот оглянулся непонимающе, Чонгук легко, едва заметно поцеловал его пальцы и произнёс, глядя Тэхёну в глаза: — Я люблю тебя. Спасибо, что ты меня выбрал. Спасибо, что ты со мной сейчас. Когда через секунду Тэхён стиснул его в объятиях, Чонгук понял, насколько был прав. ------ После Чонгук долго и тщательно вытирал Тэхёна большим полотенцем, пока тот послушно стоял перед ним, разведя руки в стороны, и только иногда осторожно наступал Чонгуку на ногу босой ступнёй — не заигрывал, а гладил. Затем Чонгук наскоро вытерся сам и принялся сушить Тэхёну и себе волосы. Во время этой процедуры сухой, чистый и горячий Тэхён прилепился к нему и елозил руками по его телу, мешая закончить работу с феном, и Чонгук ничего не мог сделать, потому что Тэхёна нужно было каждую секунду целовать, а когда мучения с феном наконец закончились, они оба ещё долго торчали на пороге ванной комнаты, потому что не могли друг от друга оторваться. Да и смысл? Если у тебя есть любимый парень и ты хочешь с ним целоваться, потому что подвернулся удобный шанс, тогда не морочь себе и ему голову — целуйся уже наконец. Шансы ведь не каждому выпадают. Спустя какое-то время, однако, обоим пришло в голову, что стоять глупо. Они же не в кладовке и не в лифте. У них есть своя комната, а там — целых две кровати, на любой из которых они прекрасно поместятся и не менее прекрасно продолжат усасывать друг друга, только без досадной необходимости соблюдать равновесие и не отклоняться от вертикали. С кровати, правда, можно ненароком скатиться на пол, но ведь они будут держаться друг за друга. Не для того они вообще встретились и приклеились один к другому, чтобы выпускать друг друга из объятий. Риск разбиться насмерть о ковролин минимален. — Давай ляжем, — пробормотал Тэхён Чонгуку в ухо, одновременно с тем пытаясь это ухо облизывать. Чонгук не стал полемизировать и просто потащил Тэхёна прочь из ванной на себе. В комнате было темновато, потому что окно в стену — это окно в стену, а тучи с неба никуда не исчезли и висели, казалось, над самой крышей отеля. Когда зрение после электрической лампы в ванной адаптировалось к новым условиям освещения, Чонгук огляделся. Номер явно не убирали, хотя и бардака в нём тоже особого не наблюдалось. Самой пользованой частью интерьера выглядела ближняя кровать, в которой они вдвоём спали накануне: по ней будо смерч прошёлся, хотя Чонгук не помнил, чтобы они как-то особо там кувыркались. Разве что Тэхён добавил от себя, когда ночевал здесь один, потому что вторая кровать была по-прежнему аккуратно застелена, будто её никто не трогал и вообще сторонился. — А где ты спал? — спросил Чонгук. Надо было решить, куда им лучше приземлиться. — На нашей, — ответил Тэхён, нехотя отлепляясь от него. — Где в первый раз. Там нормально, всё проветрилось. Где было совсем сомнительно, я протёр влажной салфеткой, и там давно высохло тоже. Но если хочешь, давай на вторую ляжем, раз уж мы сегодня так гигиеной озаботились. Чонгук направился ко второй кровати, которая стояла ближе к окну, и повлёк Тэхёна за собой. Преимущество шикарного вида на глухую стену в метре от окна — ты можешь не париться насчёт штор и прочего, потому что никто не заглянет в комнату снаружи и не увидит, как ты, голый и готовый на всякие взрослые подвиги, пробираешься вдоль стены к кровати, а сзади на тебе висит, тесно прижавшись, твой интимно близкий друг, точно такой же голый и тоже на взводе. Одним движением Чонгук стянул с кровати декоративное покрывало, откинул одеяло и залез в постель, где сразу же лёг на спину и протянул руку навстречу Тэхёну. Тот немедленно нырнул следом и распластался по Чонгуку: сперва навалился на него животом и лежал так с минуту, елозя туда-сюда и покрывая поцелуями его лицо и шею, а затем по каким-то своим соображениям тоже перевернулся на спину — оставшись, правда, при этом лежать у Чонгука на груди, только откинул голову назад и развалился в форме морской звезды. Чонгук сперва не мог сообразить, что это за поза и зачем она, пока не начал гладить Тэхёна. Тогда всё стало ясно: одна рука на груди у Тэхёна, вторая — в области его паха, а собственный эрегированый член очень удачно оказался у Тэхёна между ягодиц, да так, что головка касалась мошонки. Чонгук слегка согнул ноги в коленях, чтобы зафиксировать позу и не дать Тэхёну соскользнуть, и сосредоточился исключительно на тактильных ощущениях. Почему-то вспомнился не вчерашний день, когда они уже были здесь, а Корстон, где они провели свою первую ночь в одной постели — самую дурацкую ночь на свете, потому что Чонгук про неё ничего не мог вспомнить до сих пор. Зато сегодняшний день в такой же почти постели можно будет не просто вспоминать когда-нибудь потом, его можно переживать в режиме реального времени прямо сейчас, чувствовать тяжесть и жар тела Тэхёна, прикасаться ладонями к его обнажённой коже, таять от его прикосновений и чётко осознавать, что именно это тебе всегда и было нужно, чтобы начать полноценно жить. Несколько минут они лежали так, наслаждаясь друг другом и царящей вокруг тишиной, а потом Тэхён внезапно решил возобновить их неоконченный разговор и начал без дополнительных предисловий прямо с того же места, на котором остановился: — Мне пришлось в анатомию залезть, где я не был со старшей школы, и посмотреть, как мы устроены, чтобы понять, есть ли в этом простатическом бреде рациональное зерно или нет. — И как мы устроены? — спросил Чонгук, осторожно лаская его. — А так, что я вообще стал сомневаться, нужны ли мужчинам женщины для чего-то иного, кроме размножения, — ответил Тэхён. — Потому что если верить всем тем статьям, что я читал, самое чувствительное место у мужчин в смысле сексуального удовольствия — это не член, а простата. И у женщины нет никаких органов размножения, которые позволят достать до самого чувствительного места у мужчины. А пальцы могут быть хоть свои собственные, женщин для этого звать не обязательно. — Это странный вывод, — сказал Чонгук. Член Тэхёна постепенно твердел в его руке, когда Чонгук равномерно водил по нему вверх-вниз, а сам Тэхён чуть заметно подавался навстречу каждому движению и в какой-то момент обхватил руку Чонгука собственной, чтобы контролировать темп и не дать разогнаться чересчур сильно. Чонгук понял, что Тэхёну, как и ему самому, хочется сейчас не разрядки, а состояния приятного, медленно нарастающено возбуждения. — Нет, друг мой, — проговорил Тэхён, стараясь дышать ровно. — Странное тут — это что оргазм ярче, если стимулировать простату. Эрекция сильнее. Половой акт дольше. Эякуляция обильнее. Качество спермы выше. И после семяизвержения ты можешь пойти на второй заход гораздо быстрее — и не только на второй. Вот это истинный бред. А то, что без стимуляции простата с возрастом начинает тебя подводить, хотя ты ей ничего плохого не делаешь, — это просто пакость. Либо трахаешься три раза в неделю, либо скоро тебе понадобится специфический массаж. А если жена на последнем месяце беременности, или только родила, или с работы приходишь выжатый как лимон, или вообще ни жены нет, ни любовницы, тогда по три раза в неделю не получится. Тогда стимуляция другими методами. — Тэ, ну ты же понимаешь, что это всё теории? — спросил Чонгук. — Или вовсе нагон для рейтинга. Сам знаешь, как пишутся все эти научно-популярные статьи. Да и академические тоже. Тем более что мы с тобой молодые. Наверняка там есть оговорка, что это всё для мужиков за сорок. Осторожные, размеренные ласки не прекращались. Член Чонгука всё ещё находился у Тэхёна между ягодиц, эрекция только усиливалась, и каждый раз, когда от очередного движения мошонка Тэхёна задевала головку, Чонгук испытывал нечто, похожее на лёгкий электрический разряд. Простата или что, но если бы Чонгук сейчас дал себе полную волю, легко мог бы кончить от следующего прикосновения. Но в том, чтобы не давать себе воли, было своё томительное, болезненное наслаждение, поэтому Чонгук не пытался подгонять себя или останавливать. Пусть идёт как идёт, лишь бы это нравлось им обоим. Чонгуку нравится. И если он хоть что-то понимает в ласках и в ответных реакциях, он с уверенностью может сказать: Тэхёну нравится тоже. И Тэхён тоже себя контролирует ради продления этих приятные моментов. А если им обоим хорошо, значит они делают то, что нужно, и делают это правильно. А ещё Тэхён умудрялся продолжать свою болтовню, несмотря на растущее возбуждение, потому что у него оказалась такая реакция — на секс ли вообще, или только на секс с Чонгуком, уже не важно. — Да ясное дело, что теории, — по голосу было слышно, что Тэхён пытается не сбить дыхание. — Там и оговорку приводили про возраст, только не про сорок лет, а про тридцать. Но мать его, Гук... Они же все как один гнут, что надо что-то делать анально, чтобы традиционным способом тоже стало лучше. Кто придумал такое устройство организма? — Кто придумал сидячую работу, лучше скажи, — ответил Чонгук. — Если я правильно понял, надо больше двигаться, тогда проблем не будет, а как двигаться... Тэхён вдруг легонько похлопал его по руке, и Чонгук разжал пальцы, выпуская его член. Однако Тэхён тут же поймал его руку и завёл чуть ниже, прямо себе под мошонку, туда, где как раз сейчас находилась головка члена Чонгука. — Когда они говорили, что можно бесконтактно, через промежность, имели в виду вот здесь, — произнёс Тэхён. — Между мошонкой и анусом. Здесь эта хрень. Кто не хочет анально, или стесняется, или боится, тот может начать здесь. Здесь же не страшно, да, Гук? Но не успел Чонгук слова молвить, как Тэхён вдруг легко соскользнул с его тела на кровать, перевернулся и приподнялся на коленях. Чонгук посмотрел на него в недоумении, но Тэхён тут же подобрался к нему, лёг рядом, пристроил голову Чонгуку на плечо, обнял его рукой за талию, закинул на него ногу, и это произошло так естественно, так по-домашнему, как случается между людьми, у которых впереди бесконечно долгая совместная жизнь в любви и гармонии, что Чонгук чуть не взвыл. Но сдержался, только повернулся лицом к Тэхёну, обнял его ответным жестом, притянул к себе ещё ближе и принялся отчаянно целовать. — Там же ничего нет, где ты показал, — проговорил Чонгук между поцелуями. — Просто участок кожи. Соединительная ткань. Ну, мышцы, какие-то, связки... — Снаружи нет, — ответил Тэхён, закидывая голову и подставляя шею для поцелуев. — А внутри есть. Ебучая анатомия. Сраная медицина. Блядский массаж того, что как бы не отсвечивает. Следующую минуту они только целовались, долго и сладко. — Ну и как, пробовал на себе? — спросил Чонгук, когда Тэхён оторвался от него и прижался щекой к его плечу. — С мячиком? — Пробовал, — сказал Тэхён. — Нашёл дома теннисный. Странные ощущения. — На что похоже? — спросил Чонгук. Было правда интересно. — А ни на что, — ответил Тэхён. — На то, что у меня реально какой-то ещё внутренний орган хочет участвовать в сексе, но не может. И вообще что я впервые с этим органом познакомился. Но это после долгих упражнений получилось. А поначалу вообще по нулям было. Чонгук непроизвольно усмехнулся, а потом спросил, зарываясь носом Тэхёну в волосы: — А в итоге что? Ты же настырный. Кончил? Тэхён ответил не сразу, сперва несколько секунд гладил Чонгука везде, где мог достать, и наконец произнёс: — Нет. И даже не возбудился. Когда я в том блядском туалете потрогал твои яйца, у меня встал в момент, а как я тогда кончил, ты и сам видел... Во всех туалетах, где мы были... И не только в туалетах... Чонгук усмехнулся опять и предложил: — Ну хочешь — ещё потрогай... Через секунду рука Тэхёна схватила его мошонку и мягко сжала. Чонгук слегка задохнулся. — Давай спиритический сеанс проведём, — предложил внезапно Тэхён. — Нафига? — спросил Чонгук, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Вызовем дедушку Фрейда, — ответил Тэхён. — Пусть он мне расскажет, почему я нахожу тебя таким охуенным. — Не вздумай, — сказал Чонгук, мигом представляя эту картину. — Я не готов к тому, что какой-то старик будет смотреть, как ты трогаешь меня за яйца. Тем более этот извращенец. — Я повернусь к нему спиной и прикрою тебя своим телом, — пообещал Тэхён. — Вообще никакой радости от того, что он будет любоваться твоей задницей, — сказал Чонгук. — Так что забудь. Тэхён на секунду задумался, а потом прервал свои нехитрые ласки, повернулся, приподнявшись на локте, пошалил позади себя и подтянул ближе скомканное одеяло, которое тут же расправил и накинул на себя и на Чонгука примерно до пояса. Затем он многозначительно посмотрел Чонгуку в глаза (тот отметил, какое у Тэхёна в этот момент было шкодливое выражение лица), подумал ещё секунду и накрыл их обоих с головой. Стало совсем ничего не видно. — Всё, — произнёс Тэхён заговорщицким полушёпотом у Чонгука над ухом. — Теперь никто не увидит ни наши задницы, ни наши яйца, ни стояки. Всё. Теперь это совсем тайна. Мы в домике. — Теперь можно говорить про что угодно, — сказал Чонгук, кусая губы, чтобы не начать по-дурацки смеяться, потому что Тэхён внезапно превратил всю ситуацию в балаган. — Давай, — согласился Тэхён. — Только сперва будем целоваться, или я не играю, — и тут же полез ближе. Чонгук облапил его, сжал, смял и присосался к его губам, наплевав и на дедушку Фрейда, и на стояк, и на игры, и на массаж простаты, и вообще на всё вокруг. Тэхён вцепился в него как клещ, обвил руками и ногами, притёрся пахом и не позволял себя отпустить даже на миг, точно от этого зависела его жизнь. Так они целовались до тех пор, пока губы окончательно не онемели, и только тогда оба постепенно ослабили хватку. Страстные засосы превратились в лёгкие беспорядочные поцелуи, а вскоре они уже просто лежали рядом в своей тёмной норе, обнявшись, свернувшись в один большой клубок, гладили друг друга и не пытались делать больше ничего. Одеяло по-прежнему укрывало их полностью, было немного жарко и душно, но так уютно, что ни один, ни другой не пытались покинуть своё убежище. Потом Тэхён соорудил импровизированый воздуховод над их головами, приподняв край одеяла и сложив его в виде арки, и стало совсем идеально. А ещё стало самую чуточку светлее, так что Чонгук мог смотреть на контуры лица Тэхёна, едва различимые сейчас, и тонуть в них, не жалея ни о чём. Так они лежали, забыв о времени. Мысли Чонгука текли сами собой, и постепенно вспомнилась прошлая ночь, а за ней — вопрос, который немного беспокоил. Поэтому Чонгук решил нарушить тишину и произнёс: — Я вчера думал полночи о разной херне и о том, какое это безумие, что мы с тобой снова встретились. Причём ты так странно появился... Как по заказу... Как ты вообще оказался в этом поезде? Тэхён поцеловал его в нос и сказал: — Зашёл в Аото. Хотел сперва проехать дальше и перехватить тебя на каком-нибудь полустанке поближе к Нарите, чтобы до Асакусы мы подольше ехали вместе, но потом побоялся разминуться, если рейсы не состыкуются из-за сбоев. А так я из Йокогамы доехал прямо до Аото, там вышел и потусил на платформе, пока не прибыл твой поезд. Ты же сообщил, на каком едешь. Расписание известно, я проверил в приложении, рассчитал, когда и где я должен оказаться, если стартую из дома. На платформе вся информация о прибывающих составах есть на табло, если не ловить ворон, нужный поезд не пропустишь. Дождался, сел в последнюю дверь, потому что ты сказал, что едешь в последнем вагоне. Народу было многовато, и если честно, я немного боялся тебя не узнать. Судя по последней фотографии, ты изменился. А когда я тебя наконец увидел... — тут Тэхён резко замолчал, а потом спросил таким голосом, словно только сейчас до него дошло, что происходит: — Боже, Гук, неужели ты в самом деле приехал? Неужели ты здесь? В темноте их маленького логова невозможно было что-то рассмотреть, кроме очертаний, контраста света и тени, но Тэхён был так близко, что промахнуться не получилось бы ни за что. Чонгук подался вперёд, и его губы мгновенно и безошибочно соприкоснулись с губами Тэхёна. Поцелуй не был страстным — он был ненасытным, точно им вновь не хватало друг друга, хотя ближе, чем здесь и сейчас, они не могли оказаться. Сейчас они словно продолжали тот поцелуй "за встречу", который пришлось прервать вчера и не удавалось возобновить до настоящего момента. Такой странный поцелуй отчаяния и неверия в собственную удачу, сладкий и горький, утоляющий любую жажду и вызывающий новую, которая сильнее прежней в разы. Бесконечный поцелуй, после которого надо ещё очень долго целовать друг друга и обнимать, чтобы прийти в себя, и они целовали и обнимали снова и снова, забыв обо всём на свете, кроме того, что они сейчас вдвоём. А потом они долго-долго просто лежали рядом, тесно прижавшись один к другому, держа друг друга за руки и уткнувшись лбами — так, как должны были лежать во время совместного перелёта, если бы можно было лететь в кровати, и как должны были лежать всё время после того, как перелёт закончился... если бы можно было остаться вместе насовсем. А потом Тэхён внезапно отпустил руки Чонгука и вместо этого обнял его, потянул на себя и прижал к груди — так властно, что на Чонгука накатило такое, к чему он не был готов совершенно, и перед этим новым, непонятным, всеобъемлющим пришлось отступить, безоговорочно сдаться ему в единый миг, потому что оно ломало и сметало всё, из чего до сих пор состоял Чонгук. Он всегда как-то старался защитить Тэхёна, физически и морально от чего-то оградить, поддержать, помочь. Так было с самых первых минут их знакомства. По сути, их знакомство и завязалось на этом — на рыцарстве Чонгука и беззащитности Тэхёна. Тэхён по сути искал в Чонгуке утешения. Но сейчас представилось вдруг, каково это, когда Тэхён не слабое беспомощное существо, не странноватый друг, не брат, не пылкий любовник и не горячо любимый человек, а тот, кто просто старше, умнее и сильнее. Защитник и покровитель. Представилось, какой он отец для своих многочисленных малявок. Как это безумно надёжно — рядом с ним. И как это невообразимо безопасно. И как Чонгук заслужил, чтобы Тэхён хоть раз в жизни его вот так вот обнял, прижал к себе, спрятал ото всех и защитил. В глазах защипало, потом в носу, потом спазмы начали сдавливать горло, а потом Чонгук понял, что хочет просто разреветься — и чтобы Тэхён его утешал. Всё стало допустимо между ними теперь, любая степень доверия была приемлемой, но по-прежнему казалось позорным вот так вот расклеиться, тем более, что Чонгук уже наревелся предостаточно, в том числе и в Токио, в отеле на той стороне Сумиды, в жалких сотнях метров отсюда, когда прошлым августом расстался с Тэхёном без реальной надежды на новую встречу. Девять дней непрекращающейся истерики, после которой от Чонгука не осталось ничего, а потом несколько месяцев призрачного счастья, реальных мучений, надежд на встречу и крушения этих надежд — и вот сейчас, когда они двое действительно, безусловно, по-настоящему встретились, когда уже не может быть ничего реальнее, чем то, что происходит, Чонгука вдруг начинает разрывать на части. Что это за дрянь творится? Что за отложенная реакция, про которую он ничего не знает, а знает только дедушка Фрейд, старый козёл, которому нечего здесь делать, потому что здесь не его территория, это место принадлежит лишь Чонгуку и Тэхёну, поэтому Чонгук сейчас как-нибудь незаметно вытрет проклятые слёзы и... — Гук, не надо, милый, — прозвучал голос Тэхёна, тихий и шелестящий, больше похожий на шёпот. — Ну что ты, мой родной. Не надо плакать. Я ведь с тобой сейчас. Не плачь... Чонгук рыдал у Тэхёна в объятиях до полного изнеможения, пока не заснул.