Перелёт

— Здесь везде такие потолки? Чонгук спросил это, хотя обустройство японских гостиничных номеров было ему сейчас абсолютно до лампочки. Вон до той, которая в самом центре. И вон до того индикатора дыма в метре от неё. Номер для некурящих, да. А ещё там что, спринклерная система? И выходное отверстие для вентиляции, прикрытое защитной крышкой. Да похуй вообще. Насрать. И на фонарик в углу, и на высокое узкое зеркало возле вешалки, и на слабый электрический свет, исходящий от окна, на стене за которым включился бездумно установленный в простенке уличный светильник. На отсутствующий вид из окна тоже насрать. Просто хочется слышать голос Тэхёна. Пусть говорит, что хочет. Только пусть говорит. — Ладно, — произнёс Тэхён в этот момент, полностью игнорируя вопрос. — Петтинг был. Минет был. Остаётся анал и прошвырнуться по магазинам. А денежку в реку ты уже кинул. Тон у Тэхёна был настолько будничный, размеренный и деловой, что Чонгука против воли пробило на ха-ха и отпустило только через минуту. Отсмеявшись, он повернулся, лёг на бок, упёрся локтем в подушку, голову примостил на открытой ладони и стал смотреть на Тэхёна: на его чёткий профиль на фоне желтоватого зарева за окном и на его размеренно вздымающуюся при каждом вдохе обнажённую грудь. Уху и щеке сразу стало жарко, но Чонгук не хотел менять позу, потому что она была такая... собственническая, что ли. Вспомнилось, что после секса ему ни на кого не хотелось вот так смотреть, подперев щёку и почти незаметно улыбаясь. Так много вещей происходит у них друг с другом впервые в жизни. И всякий раз получается, что каждая из этих вещей меняет саму жизнь. Тэхён лежал на спине, закинув руки за голову, и глядел в потолок. Смех Чонгука ничуть не смутил его и не побудил к ни к какому действию. А ещё Тэхён наверняка заметил, что им сейчас откровенно любуются, — и опять не сделал ничего. Просто отдыхал, наслаждался моментом и размышлял вслух. — А чего я никогда не думал, что можно в эту херню палец макнуть и попробовать, а? — произнёс Тэхён уже более задумчиво. — Надрочить самому себе — и вперёд, к неизведанному... Миюки говорила, что напоминает устриц, а иногда грибы. Шампиньоны, сырые. Не знаю. Мне показалось, что как морская вода — слегка солёное и немного горькое. Но это же у всех по-разному, Миюки так объясняла. А когда мы с тобой лизались в туалете в Домодедово, я только запомнил, что кожа солоноватая, потому что выступил пот, а чем мы там ещё перемазались... Но если у всех по-разному, это же сколько надо мужиков пересосать, чтобы составить представление о богатстве вкусов? Мать моих детей, мать её... — Она, должно быть, как и ты, почитала что-нибудь перед сексом, — сказал Чонгук, покусывая губу. Тэхён покосился на него. — Почитала? — переспросил он, несколько секунд смотрел Чонгуку в глаза, точно силился сообразить, что конкретно тот имеет в виду, а затем опять перевёл взгляд на потолок и продолжал: — Вообще-то она могла... теоретически. Хотя она читает только те журналы, в которых написано, где что купить и как это на себя напялить, чтобы выглядеть миленько. А в личных вопросах она всегда предпочитала руководствоваться собственным опытом. Но спрошу при случае... Готовилась она, значит... Тренировалась на кошечках — и на мужичках... Освобождённая и максимально раскрепощённая женщина Дальнего Востока... Чонгук тихо засмеялся, наморщив нос, а потом наклонился к Тэхёну и поцеловал его в подмышку. Это, наверное, был бы поцелуй из тех, что считаются дурацкими, как в нос, в пупок или в пятку, когда целуют не столько от страсти и любви, сколько от симпатии и восторга, но заведённые за голову руки Тэхёна делали этот участок тела таким открытым и беззащитным, что Чонгуку даже в голову не пришло, что этот поцелуй может быть шуточным, забавным и смешным. Кожа оказалась солёной от выступившего раньше и высохшего уже пота, мягкой, но вовсе не гладкой, как вечно пытаются изобразить в рекламе средств по уходу за собой. А ещё Чонгук почувствовал губами крохотные щетинки. Тэхён слегка вздрогнул от прикосновения, но больше от неожиданности, чем от необычных ощущений, а потом сказал: — Хорошо, что успел побрить не так давно. Уже колется, да? Я вообще брею что-то, кроме морды, только если с Миюки намечаются постельные дела. Она не любит всю эту шерсть. Сколько ни говорил ей, что это естественно для мужчины, всё без толку. Чонгук поцеловал снова в том же месте, воспринимая больше голос Тэхёна, чем смысл его слов, и раздумывая, можно ли вообще оставить засос в подмышке. Можно, конечно. Кожа там тонкая и чувствительная, и если никто сюда не целует своих любимых, значит просто дураки. Или не повезло с любимыми. А Чонгуку повезло, хоть на день, час, минуту, и нельзя упускать свою удачу, нельзя отбрасывать этот редкий шанс, надо брать то, что пришло в руки, тем более что сам Чонгук готов не только брать. Он готов отдать. Всего себя. Своё тело. Своё сознание. Своё время. Саму свою сущность. Поцеловал, затем придвинулся ближе, чтобы поцеловать крепче, а рука будто сама собой легла Тэхёну на грудь, скользнула дальше — и вот Чонгук уже обнимает его. Губы тоже не застыли на месте, и невидимая дорожка поцелуев потянулась вдоль грудной мышцы прямо к соску, уже затвердевшему. Чонгук сперва целовал этот сосок, а рукой ласкал второй, потом стал целовать грудь Тэхёна везде, не ограничиваясь какими-то отдельными участками, потом незаметно спустился к его животу, потом дальше, и обнаружил, что член у Тэхёна опять налился кровью, будто только и ждал, когда Чонгук туда доберётся своими ласками. Тэхён повернулся, чуть согнув одну ногу в колене и разведя бёдра. Чонгук закрыл глаза, чтобы полностью отдаться тактильным ощущениям, и тут же его самого начали разворачивать и мягко, но решительно подталкивать куда-то, а потом он с замиранием сердца ощутил прикосновения пальцев к своим гениталиям и застонал непроизвольно, когда прикосновения сменились поцелуями. Будто сами собой нахлынули воспоминания о кабинке в Домодедово и лихорадочные, сбивчивые мысли про позу 69, про её эстетическую правильность для однополых партнёров — и про невозможность исполнить её в тот раз, когда вообще всё, что между ними происходило, казалось невозможным. Зато сейчас горячий, беспокойный, настойчивый, ненасытный язык Тэхёна ласкает и дразнит, и длинные изящные пальцы тоже ласкают и дразнят, а потом начинают гладить промежность, где у Чонгука никогда ничегошеньки интересного не было, но внезапно оказывается, что в этом месте тоже приятно, и чем дальше, тем больше. А потом уже и сам Чонгук, не особо задумываясь, что делает, приподнимает мошонку Тэхёна и начинает нежно, двумя пальцами массировать кожу между ног, постепенно надавливая всё сильнее. Не хватает рук и губ, чтобы сделать всё, что хочется, а дыхание с каждой секундой всё тяжелее, пульс всё выше, напряжение растёт и хочется кончить прямо сейчас — и не кончать никогда. И в момент разрядки Чонгук уже не знает, чей стон он слышит. И что там дальше после этого стона, он не знает тоже, потому что глаза у него давно закрыты, а сознание уплывает в блаженную, бархатную, золотисто-чёрную пустоту, где нет времени. ------ Вернуться из ниоткуда Чонгука затавил лёгкий химический запах пополам с ароматизатором. И тут же Чонгук почувствовал прикосновения чего-то холодного и влажного сперва на своей шее, а затем на груди и животе. Он открыл глаза и увидел над собой сосредоточенное лицо Тэхёна. Они по-прежнему находились в постели, и сейчас Тэхён сидел рядом с Чонгуком и протирал его влажной спиртовой салфеткой. — Сдаётся мне, день удался, — произнёс Чонгук хрипло. Тэхён остановил процедуру, посмотрел ему в глаза и чуть заметно усмехнулся, а затем закусил губу и снова принялся водить салфеткой, не пропуская ни сантиметра. Чонгук развернулся на спину, поправил под головой сбившуюся подушку и стал наблюдать за Тэхёном. — Знаешь, почему я жалею, что мы опять это без резинок? — спросил Тэхён спустя несколько секунд и не дожидаясь ответа пояснил: — Будем реалистами. Рано или поздно ты уедешь. Даже если ты потом опять вернёшься — через месяц, например... — Да ты оптимист... — обронил Чонгук. Тэхён хмыкнул и продолжал, всё так же методично вытирая ему грудь, плечи и живот: — Так вот, весь этот месяц я должен буду провести без тебя. Можно было бы купить подходящий резиновый хрен, натянуть на него кондом и играться сколько влезет... Кстати, не очень много влезло с непривычки, рвотный рефлекс, чтоб его... Но что я буду делать с этой латексной хуйнёй, когда окажется, что она на вкус не такая, как ты? — Просто в рот не пихай, делов-то, — посоветовал Чонгук. Тэхён, не прерывая работы, взглянул на него сурово. Этот взгляд Чонгук на удивление легко выдержал — потому, наверное, что эта суровость показалась ему немного комичной и напускной, — однако Тэхён молча ждал продолжения, и Чонгук предложил: — Своим сверху помажешь. Ты ж хотел там палец намочить. Ну вот и... Один хрен состав продукта меняется, когда членоносец что-то новое жрёт и пьёт. И главное, представляй в этот момент себя на моём месте. Как будто ты — это я, который делает тебе приятно. Тогда это будет дроч в квадрате. Виртуальный автономный заочный самоотсос. Тэхён опять прекратил водить салфеткой и уставился на Чонгука в упор. — Гук, — сказал он с лёгким недоверием в голосе, — ты же свой универ с красным дипломом закончил? Наверняка да, потому что ты долбаный гений. — Не дай Бог, чтобы они там узнали, специалистом в какой области я постепенно становлюсь, — ответил Чонгук, усмехаясь и отводя глаза. — Ещё не хватало, чтобы это тоже в диплом вписывали. Они достаточно трахали мне мозги. Хочу, чтобы отношения с моим парнем остались за кадром. И не только для них. Вообще для всего мира. — Останутся, — сказал Тэхён. — Я жадный теперь, и ты моё тайное счастье. Рассказать кому-то — значит поделиться. А я не собираюсь делиться тем, что ты мне даришь. С этими словами он наклонился и смачно поцеловал Чонгука в шею. В ответ Чонгук чмокнул его в ухо, после чего, немного помявшись, проговорил: — Слушай, насчёт интимных подарков... Я тебя там не сильно?.. Я имею в виду, я не помню, где был мой член, когда я кончил... — Где надо, там и был, — сказал Тэхён. — И непрямой бесконтактный массаж простаты, я надеюсь, получился не очень позорный? — уточнил Чонгук, всё ещё не глядя на Тэхёна. — Лучший, — ответил Тэхён и отбросил использованную салфетку куда-то за край кровати. — Мячики и рядом не валялись. Простата сказала, что будет с нетерпением ждать твой член в моей прямой кишке. Ну или хотя бы парочку пальцев. Они себя сегодня очень хорошо зарекомендовали. Чонгук коротко взглянул на него и сказал, стараясь подавить смешок: — Нет, Тэ. Ты человек взрослый, серьёзный, ответственный, а я так, в гости зашёл. Пусть сперва моя простата встретится с... какой-нибудь частью твоего тела, а потом расскажет твоей, как оно на практике. — Пожертвуешь своё тело для научного эксперимента? — спросил Тэхён. — Доверишься великому теоретику голубого секса? — Я это иначе понимаю, — ответил Чонгук. — Проще тебе, ценителю прекрасного, иметь дело со мной, таким охуенным, чем мне, застенчивому и скромному, иметь дело с тобой, произведением искусства. Повисла короткая пауза. — Чонгук, — сказал Тэхён, — человек с твоим мужским достоинством может не корчить из себя скромника. — Моё достоинство ничем не лучше твоего, — ответил Чонгук. — У тебя своё такое же. Я даже удивляюсь, насколько там всё похоже. — Я пришёл к выводу, что твой член лучше моего, — заявил Тэхён. — Чем же? — Тем, что себе я не могу отсосать, а тебе отсосать у меня худо-бедно получилось. Чонгук обдумал это утверждение и сказал: — Это пока я тут, поблизости. А когда я уеду, будешь работать со своим в ручном режиме. Лучше свой под рукой, чем мой за тридевять земель. Хотя у тебя ведь теперь есть фотка... — А хочешь фотку? — внезапно спросил Тэхён. Чонгук опять задумался. В голове со скоростью света промелькнуло, как он возвращается в Москву через многочисленные кордоны, пытаясь не выглядеть человеком, который что-то скрывает, а в защищённой папке на его смартфоне в это же время находится фотография мужского достоинства. Причём не собственного. А дальше фантазия понеслась совсем без тормозов, точно смазанная хорошим лубрикантом: как он уже дома, отмотавшись от людей в форме, дрочит на вожделенную фотографию, не в силах себя контролировать, как его застаёт за этим занятием кто-нибудь из близких (тут он безо всякого труда представил все три варианта: когда это будет мама, когда это будет отец и когда это будет Мария), как он не может остановиться и кончает прямо на экран, травмируя психику свидетелю сего действа на всю оставшуюся жизнь... Хорошо, что вспомнил, кстати: надо будет купить нормальную защитную плёнку и нормально починить в ванной комнате замок... — Или хочешь, я видос сделаю? — снова предложил Тэхён. Мыслей у Чонгука стало ещё больше, одна интереснее другой. Особенно выделялась та, которая была насчёт покупки вибратора и наречения его именем "Мистер Ким"... — А хочешь есть? Эта резкая смена тематики застала Чонгука врасплох. Он взглянул на Тэхёна, прислушался к себе и понял, что действительно голоден. Зверски. И ясно это стало только сейчас. Так что Чонгук ответил: — Просто умираю. И пусть это прозвучит как оскорбление, но голод на сей раз не сексуальный. — Идём куда-нибудь? — предложил Тэхён. — Здесь поблизости есть подходящее местечко. Присмотрел вчера вечером. Чонгук приподнялся в кровати, мягко приобнял Тэхёна за плечи и сказал: — Идём.