Перелёт

Ресторанчик был вроде бы японский, но не классическая лапшичная. Никто не сидел вдоль стойки с видом на кухню, шумно всасывая в себя длинные нити обжигающе горячей лапши, да и стойки такой не было. Здесь стояли обычные столики, и занята из них была хорошо если половина. В одном углу сидела компания туристов, большая, но очень тихая, а за столиком у окна Чонгук вообще заметил семью с двумя маленькими детьми. — Довольно уютное местечко, — сказал Тэхён. — Местные служащие не ходят бухать и наслаждаться одиночеством туда, куда ходят туристы, приезжие и семейные, так что здесь нас никто не должен отвоекать. Надеюсь, во всяком случае. Но для этого придётся больше есть, чем целоваться. — Нацеловались в номере, — сказал Чонгук. — Хотя бы на полчаса этого заряда бодрости должно хватить. В номере перед самым выходом они нацеловались так, будто прощались минимум ещё на полгода, а следующая встреча обещала проходить исключительно в пристутсвии недружелюбно настроенных свидетелей. — Перекусим и пойдём погуляем по набережной, — предложил Тэхён. — Там сейчас одни пенсионеры, туристы и бегуны за здоровый образ жизни. Если мы там во время созерцания водной глади случайно поцелуемся, никто не упрекнёт. Ну и зонтом прикрыться можно, если что. Чонгук наклонил голову в знак согласия и для того, чтобы скрыть улыбку. Заказ делал Тэхён, как и во все предыдущие разы, когда они ели вместе. Он долго и пространно объяснял Чонгуку, чем одно блюдо из меню отличается от другого, но в каждом случае это было мясо с овощами и приправами, так что Чонгук ткнул пальцем в картинку не глядя. Ели они почти молча, а если и разговаривали, то только про еду, так что через полчаса сытые и довольные вышли из ресторанчика наружу, в какой-то небольшой переулок, и не спеша пошли прочь. Дождь к вечеру прекратился, хотя было по-прежнему пасмурно, и от этого на улице казалось темнее, чем должно быть в это время в конце апреля. А завтра-то уже май. И третий день вместе с Тэхёном. Всего лишь третий день. Времени, чтобы провести его вдвоём, рядом, наедине, ещё просто уйма. — Вроде неплохое это место, —сказал Тэхён. — Частный владелец. Здесь и завтрак готовят, и обед. Можно иметь в виду. — Будем иметь, — сказал Чонгук. — Только я в некотором роде чувствую себя содержанкой. Давай хоть в следующий раз буду платить я. — Глупости, — Тэхён отмахнулся. — Ты приехал сюда в гости, сам же проболтался. Буду тебя принимать в гостях и угощать. Если я могу позволить себе такого роскошного парня, то накормить такого раскошного парня могу позволить себе тем более. — Я же теперь работающий человек, — сказал Чонгук. — У меня стаж есть, трудовая, и средства на карточке наконец-то мои, а не родительские. Ты должен понимать, что тратить на себя чужие деньги, конечно, клёво, но тратить на того, кого любишь, свои личные — в этом есть что-то необъяснимо привлекательное. Иногда мне кажется, что смысл работы только в этом. А идеи осчастливить человечество плодами своей деятельности несколько наивны. — В смысле? — спросил Тэхён озадаченно, поворачиваясь к Чонгуку. — Какая работа? Ты же учишься. Они как раз вышли из переулка на широкую оживлённую улицу, свернули налево и направились в сторону набережной. Здесь вдоль проезжей части уже имелся нормальный тротуар, а не просто белая линия на асфальте, отделяющая для пешеходов узенькую полоску дороги шириной с полметра. Чонгук мельком огляделся вокруг и постарался держаться поближе к Тэхёну, соизмеряя шаги. Токио — город шума и тишины. Здесь человека постоянно окружает столько стен, дробящих и умножающих любые громкие звуки, что можно моментально утонуть в непрерывном грохоте, но почему-то привыкнуть к этому грохоту тоже получается моментально, и разговор сейчас удавалось вести почти не повышая голоса — собеседники находились совсем рядом. — В нашем универе своя система, —объяснил Чонгук. — Мы с лицензией, но в остальном вольны делать, что угодно, вот и сделали. Построили учебный план, как Бог на душу положил. Так что я уже закончил и защитился. Теперь дипломированый специалист. А работу начал искать ещё в феврале. — Серьёзно? — Тэхён был откровенно удивлён. — А ты вроде не говорил? — Когда приехал, к слову не пришлось, — ответил Чонгук, пожимая плечами. — Мы же как-то сразу перешли к главному... А когда это всё — учёба и работа, я имею в виду, — происходило в режиме реального времени, мы с тобой не общались. Тэхён отвернулся, и пару десятков метров они прошли в молчании. — Я не думал, что я такой, — произнёс Тэхён наконец. — Не подозревал, что то твоё письмо так на меня повлияет. Мне казалось, что я умнее. Ну или, по крайней мере, способен себя контролировать. Чонгук опустил голову и стал смотреть под ноги, на незамысловатую тротуарную плитку. — Я жутко пожалел, что многовато рассказал тебе в том письме, — проговорил он через несколько шагов. — Зачем тебе моя личная жизнь, в самом деле? — Затем, что я рассказал тебе про свою, — ответил Тэхён. — Я первый начал. Чонгуку показалось, что он слышит в голосе Тэхёна досаду. Он посмотрел на друга искоса, а затем сразу же перевёл взгляд обратно на плитку под ногами, ожидая продолжения, и лишь через несколько секунд (они успели за это время миновать небольшой перекрёсток) Тэхён произнёс: — Потому что я тогда мечтал, чтобы мы были на равных. Получается, ты осуществил мою мечту. Судя по интонации, Тэхён был не слишком счастлив из-за этого события, и Чонгуку стало немного грустно. Когда мечты сбываются, это должно быть как-то иначе. Не обязательно феерия с замиранием сердец, фейерверками и бантиками по бокам. Получать желаемое нужно хотя бы просто без сожаления. Никто из участников не должен сожалеть. А если так происходит... От этой мысли Чонгуку стало ещё грустнее. — Твою мечту я, может, и осуществил, — сказал он, — да вот только не осуществил свою. Тэхён молчал ещё довольно долго, а потом спросил: — Разве? Она не в том состояла, чтобы увидеть меня ещё раз? Чонгук опустил голову ещё ниже, буквально упираясь подбородком себе в грудь, и засунул руки в карманы. Ему вообще хотелось спрятать голову и всего себя вместе с ней куда-нибудь подальше: в песок, в нору, под подушку... Спрятать на груди у Тэхёна, чтобы он опять обнял, как тогда, чтобы опять прижал к себе. Хотелось почувствовать себя надёжно защищённым в руках человека, которого самому хотелось защищать. Если это не баланс в отношениях, если это не гармония, не равноправие партнёров в их силе и слабости, в возможности эту силу и слабость проявить, то что тогда можно назвать балансом?.. Хотя как "что"? Общество в большинстве своём состоит из одиночек и пар, сошедшихся лишь для того, чтобы не быть причисленными к одиночкам. И в том, и в другом вражеском стане идея баланса и гармонии лежит строго в пределах бытовой плоскости. Равная доля в имуществе, равное право выбрать имя ребёнку или курорт на время отпуска, равный доступ к пульту от телевизора... Равный счёт супружеских измен. Баланс в бытовом понимании. Нет почти никогда и ни у кого многогранных, объёмных отношений, которые поднимаются над плоскостью, когда двое — это не один плюс один, не запись в базе данных и в паспорте на странице "Семейное положение"; когда двое — это многомерное пространство. Встречаешь своего человека — и у вас целый собственный мир на двоих. Или не встречаешь, и тогда ты просто одиночный объект в пустоте. Даже не плоскость. Прямая линия. Всю жизнь Чонгук двигался по прямой из начальной точки, которую не помнил, в конечную, которую не видел, двигался без смысла и цели, по инерции, как все, пока случайно не вторгся в чужое личное пространство. Чужой мир, в котором его не ждали те двое, что этот мир построили. Те двое, которые уже друг друга нашли и вросли корнями. Мир, который он не должен был разрушать, который он не желал калечить, но в котором захотел остаться навсегда. Мир, где есть Тэхён. — Встретиться с тобой ещё раз — это была мечта незрелого трусливого рефлексирующего дурака, — произнёс Чонгук. — А мечта взрослого сознающего эгоиста — остаться с тобой насовсем. Как видишь, дуракам действительно везёт. А с эгоизмом надо бороться, если по-хорошему. Тэхён молчал некоторое время, прежде чем ответить, а затем сказал: — Давай ты начнёшь с ним бороться когда-нибудь потом. А может и вообще не надо. В попытке получить желаемое эгоисты не ведут себя так, как вёл себя ты. — Это когда же? — спросил Чонгук. — Вчера, когда свалился тебе как снег на голову и выдрал тебя из семьи почти что с мясом? Тэхён, не сбавляя шага, придвинулся ещё ближе и обнял Чонгука за плечи одной рукой. Чонгук вновь поднял голову и посмотрел на него искоса. — Не тогда, — сказал Тэхён. — В постели. Эгоисты пытаются получить удовольствие. А ты сделал всё, чтобы его доставить. Если бы все эгоисты были такими, как ты, альтруисты стали бы не нужны вовсе. Вместо ответа Чонгук вытащил руку из кармана и обнял Тэхёна за талию. Так они и пошли дальше — в обнимку, в ногу, куда глаза глядят. Вскоре впереди показалась знакомая эстакада, а под ней — въезд на мост через Сумиду. Другой мост, не тот, с которого Чонгук кидал монетки. С того моста было проще добраться до торгового центра "Экимисэ", а этот, с металлическими арками в огромных заклёпках, служил продолжением Асакуса-дори — прямой дороги до Уэно. Они миновали перекрёсток, ступили на пешеходную часть моста, а там Тэхён неожиданно потянул Чонгука в сторону. На этом мосту по обеим сторонам в начале и в конце имелись небольшие балконы, куда можно было свернуть, чтобы полюбоваться видом на реку и на город, сделать памятное фото или переложить вещи и при этом не мешать тем, кто проходит мост насквозь не останавливаясь. Сейчас балкон, на который они вышли, был пуст. Тэхён подвёл Чонгука к парапету, а потом полез в карман штанов. — Сделаем обалденную селку на фоне гаснущего вечернего неба? — спросил Чонгук. — Обязательно, — ответил Тэхён. — Но сначала хочу сделать другую вещь. Поиски, видимо, завершились успехом, поскольку Тэхён что-то выудил из кармана. Чонгук наклонился поближе и рассмотрел. Это оказалась монетка в десять йен. — Не те деньги, которые я бы заплатил, чтобы мы вдвоём смогли вернуться на это место и больше уже не расставаться, — сказал Тэхён, подбросив монетку на ладони, и посмотрел на Чонгука. — Я скинул бы отсюда чемодан бабла, если бы вместе с деньгами с меня сняли все мои обременения. Так что не номинал сейчас главное. Я вчера думал про все эти символы. Если для того, чтобы мы снова здесь встретились, нужно совершить какой-то ритуал, я его совершу. Пусть я лучше окажусь суеверным идиотом, чем идиотом, который упустил хотя бы одну возможность. Никто не знает, как это работает. И что это всё бесполезно, тоже никто не доказал. Остальные монеты, которые ты дал мне, будут со мной. А эта пусть лежит на дне реки, потому что я хочу сюда вернуться — с тобой. Чонгук проглотил комок в горле. — Давай бросим вместе, — сказал он и накрыл открытую ладонь Тэхёна своей. Монетка оказалась зажатой посередине. Они выставили руки подальше от парапета. — За то, чтобы вернуться сюда вдвоём, — сказал Чонгук. После этих слов они разомкнули ладони. Металлический кружок, нагретый теплом их рук, выскользнул и полетел вниз. Они долго смотрели во след монетке, хотя она исчезла из вида почти мгновенно. Наконец Тэхён решил, что подношение высшим силам достигло цели, то есть дна реки, ритуал завершён и можно переходить к следующему пункту программы. — Селка, — сказал он. Селка получилась ещё менее вразумительная, чем та, что они сделали в Домодедово после таможни. Там они сидели в плохо освещённом углу на фоне стены, а здесь просто было уже слишком темно для шикарной панорамной съёмки. Тэхён притянул Чонгука поближе, руку со смартфоном отвёл подальше, кое-как настроил светофильтры, и скрежещущий звук затвора камеры известил всех в окрестностях, что очередные два закадычных приятеля решили увековечить свои рожи в цифровом формате, чтобы было чем разбавить фотки автомобилей и красоток в личном архиве и что выложить на всеобщее обозрение в соцсетях. После этого Тэхён поднёс смартфон ближе к себе, и они с Чонгуком принялись рассматривать на экране результат съёмки. — Мы реально как два братана, — сказал Чонгук. — Как раз тот эффект, который требуется от пацанской селки в публичном месте, — ответил Тэхён. — А селку, по которой ясно, что люди трахаются друг с другом, следует делать из постели. Ну или из того места, где это самое у них происходит. — Все общественные туалеты наши, — сказал Чонгук. Тэхён коротко захохотал своим глубоким грудным смехом, от которого у Чонгука всё переворачивалось внутри, а потом произнёс: — Лови копию. Чонгук поспешно вытащил свой смартфон и через несколько секунд уже любовался присланным кадром. Тэхён тем временем воровато огляделся, убедился, что посторонних глаз поблизости нет, сунулся к Чонгуку и чмокнул его в нос. Затем выпрямился и с равнодушным видом принялся запихивать смартфон в карман, будто ничего не случилось. Через несколько секунд мимо балкона, где они стояли, проехала женщина на велосипеде, укомплектованном детскими креслами. Переднее было свободно, на заднем сидел, глядя на проезжую часть, упитанный малыш. Женщна не повернула в их сторону головы. Было понятно, что она ничего подозрительного не заметила. Других людей поблизости не было. — Идём? — спросил Тэхён. — Идём, — согласился Чонгук. Тэхён снова обнял его за плечи. В ответ Чонгук положил руку Тэхёну на талию, и они возобновили путь в сторону Асакусы. — А работа нравится? — спросил вдруг Тэхён через несколько шагов. — Ты же устроился, да? Чонгук покосился на него. Тэхён смотрел вперёд с таким видом, будто они действительно были всего лишь бро, лучшие приятели, которые просто вышли погулять вечером в пятницу. Обнимал его Тэхён сейчас тоже скорее по-дружески, вовсе не так, как обнимают, чтобы заявить о праве собственности, и в этом Чонгук внезапно для себя обнаружил новую степень свободы: да, они с Тэхёном и так могут, никакая сумасшедшая страсть или безнадёжная любовь не перечёркивают возможность просто оставаться близкими друзьями. Приятелями. Бро. Много ли людей может похвастаться тем, что любовь не загнала их отношения в рамки одного какого-то статуса? Едва ли. Чонгуку захотелось поделиться этой мыслью с Тэхёном, но тот ждал ответа на гораздо более приземлённую тему, и её тоже надо было проговорить вслух — чтобы и самому разобраться, куда вляпался. Куда-куда... Во взрослую жизнь, чтоб ей... — Не могу сказать, что та работа, какую я нашёл, особо мне нравилась. Не вызывала отвращения — так будет верней, — произнёс Чонгук, стараясь придать голосу нейтрально-позитивные интонации. Тэхён ведь спрашивал не из праздного любопытства, не для того, чтобы заполнить паузу. Он и в начале их знакомства не спрашивал ничего формально и с целью поддержать разговор. Тэхёну действительно было интересно. — Я начал искать где-то в феврале, — стал рассказывать Чонгук. — Я же без опыта. По мелочам никогда не подрабатывал. И диплом у меня ожидался средненький — не в смысле даже оценок, а в смысле специальности и универа. Найти что-то приличное сходу я не рассчитывал, хотел просто такое, где согласились бы меня взять. — Нужна была стартовая позиция, — вставил Тэхён. Чонгук кивнул и продолжал: — Именно. А из всех подобных мест, если бы их удалось найти больше одного, я собирался выбрать наименее противное. Разместил резюме. Оно почти три недели болталось без просмотров, если не считать скамеров. Я уже собирался заплатить, чтобы выводили повыше в выдаче, а потом мне пришло в голову самому делать адресную рассылку по открытым вакансиям — терять-то нечего. Никакие крупные конторы, естественно, не отозвались, я опять стал думать насчёт платного акка, но тут упало приглашение на собеседование. Требовался помощник на контрактование с новыми клиентами. Ну хотя бы не поиск этих клиентов и не холодные звонки. Да и выбирать было больше не из чего. Я поехал — и меня внезапно взяли. Правда, там было временное место, но я проработал почти до защиты. Даже денег слегка поднакопил. А как получил диплом, стал опять думать, чтобы позакидывать резюме, подчистил его, поправил, оно уже не такое позорное стало, со стажем практически по профилю, — и тут они мне снова позвонили. Чуваки из той же фирмы. Даже не парились с вакансиями и поиском резюме, тупо взяли и прошлись по контактам бывших практикантов. А я как раз открыт для предложений. Сказали, что смогут взять снова в середине мая, только в другой отдел, на ведение проектов. У них там типа расширение штата. А работа с проектами выходит ещё ближе к моей специальности. Я подумал секунд десять и согласился. Поехал, подписал новый контракт, так что после возвращения в Москву впрягусь в работу. — А что за контора? — спросил Тэхён. — Они... — начал Чонгук и запнулся, а потом спросил: — Или надо говорить "мы" теперь, раз я присоединился?.. Тэхён не взглянул на него, только крепче сжал его плечо и произнёс: — Пока ты здесь, со мной, ты смело можешь говорить "они". Пока ты со мной, весь остальной мир — "они". "Мы" — это только ты и я. Чонгук в ответ сильнее притянул его к себе. Тэхён накрыл его руку своей ладонью и погладил, а потом похлопал, будто подбадривая и приглашая к продолжению беседы. Чонгук стал рассказывать дальше: — Название ничего не скажет, частный бизнес, один владелец, крутится как может. Но при этом фирма работает на контрактной основе с разными торговыми сетями средней руки. Там и пищевая продукция, и мелкий ширпотреб, и вроде бы даже химчистки. Я особо не уточнял, куда они хотели меня воткнуть, но суть работы будет в том, чтобы искать помещения, подходящие под требования заказчика, проверять техническую сторону, документы, соответствия всяким СанПинам и прочее дерьмо. В офисе я, наверное, торчать не буду. Когда работал у них в начале весны, только бумажки и перебирал. Не знаю, как оно пойдёт. Может понадобиться машина, а я пока без прав. Про машину они не говорили, но судя по характеру работы... Розовых облаков больше не будет, Тэ, я так чувствую. Начинается тот период в жизни, когда просыпаешься утром с чувством, что лучше бы не просыпался. Если ты и проходил через такую стадию, то только в моменты, когда косячил. А у меня дерьмо может стать обычным делом, и не важно, насколько хорошо я буду его грести и сколько своего собственного добавлю в общую кучу. — Ты так образно выражаешься, — сказал Тэхён с лёгкой иронией в голосе и принялся гладить Чонгука по плечу, точно хотел успокоить. — Я где-то читал, что сарказм — это попытка бегства от реальности, — ответил Чонгук. — А от той реальности я точно хочу убежать. — Главное, чтобы ты не захотел убежать от этой, — сказал Тэхён. — Всё можно преодолеть, Гук, было бы ради чего стараться. Чонгук стал осторожно гладить бок Тэхёна большим пальцем прямо поверх толстовки. Хорошо, что толстовка была одно название, поэтому не отделяла Тэхёна, а наоборот приближала: от того, как тесно они прижимались друг к другу, было невероятно тепло, точно Чонгук обнимал мобильную бионическую теплостанцию, которая работала на энергии космоса. Да так оно и было, потому что Тэхён — это космос. Отдельная реальность, состоящая из него из из отношений между ним и Чонгуком. Погрузиться в этот космос, стать частью этой реальности... Да, Тэхён прав, ради такого стоило бы терпеть любые лишения и невзгоды. — Мы ведь видимся не последний раз в этой жизни? — спросил Чонгук. На этот раз Тэхён повернул голову и посмотрел на него, а затем остановился и заставил остановиться Чонгука. На улице уже стемнело, и в свете горящих фонарей была хорошо видна складка, которая залегла у Тэхёна между бровей, когда он очень серьёзно ответил: — Нет. Чонгуку захотелось стереть эту складку, разгладить морщины, которые появились на лице у Тэхёна, избавить его от любых тревог и печалей. А если не от любых, то хотя бы от тех, что исходили от самого Чонгука. А если не избавить, то убедить, что никакие тревоги и печали не разделят их больше, потому что ни один из них не хочет отделяться от другого. Больше никогда. Чонгук наклонился к самому уху Тэхёна и произнёс: — Я тебя люблю. А потом он поцеловал Тэхёна в лоб и через пару секунд почувствовал, как складка между бровей начинает постепенно разглаживаться и в конце концов исчезает. И пока она не исчезла совсем, Чонгук не отрывал губ от тёплой кожи. А когда наконец отстранился, увидел, какими глазами смотрит на него Тэхён. — Помнишь, я сказал тебе, что хотел бы увидеть девушку, которая тебе откажет? — спросил Тэхён каким-то глухим, чужим голосом. — Помню, — ответил Чонгук. — Я помню всё, что мы говорили друг другу. И всё, что мы друг с другом делали. — А помнишь, как я сказал, что ещё больше хочу увидеть ту, которой ты достанешься? — снова спросил Тэхён. — Конечно помню, Тэ, — сказал Чонгук и принялся убирать с лица Тэхёна длинные пряди чёрных волос. — Ну так слушай, — проговорил Тэхён глухо. — Это всё было сказано в приступе гедонизма. От щенячьего восторга из-за того, какой ты оказался обалденный. Так что это всё бред. Никаких девушек я видеть не хочу, ни тех, которые тобой побрезговали, ни ту, которая считает или будет считать, что ты принадлежишь ей. Ни видеть, ни знакомиться с ними, ни разговаривать не желаю. Если у тебя есть фотки, убери их подальше, чтобы я случайно не увидел. Я не хочу знать, как выглядят чужие мне люди, которые пытаются тебя отнять. Достаточно тех пятерых моих собственных, что оккупировали мой дом в Йокогаме и мою жизнь везде, где бы я ни находился. Они всегда будут со мной, до конца моих дней. Поклянись, что ты тоже будешь со мной, и тоже до конца, где бы ты ни был и с кем бы ты ни был. Ты ведь простил мне мою семью, да, Гук? Простил мне то, что я решил быть с ними, а не с тобой? Простишь ещё одну вещь? Сколь бы ты ни мнил себя эгоистом, тебе далеко до меня. Ведь ты просто меня любишь и терпишь то, что мы не можем остаться вместе, а вот я люблю тебя и считаю тебя своим. И не желаю терпеть. Ты принадлежишь только мне, Гук. Только мне. Больше никто не имеет права. Поклянись, что ты мой. Если можешь. И тогда я буду знать, что ты снова меня простил. Чонгук смотрел на него несколько мгновений, а потом произнёс тихо: — Клянусь. Губы у Тэхёна дрогнули. — Если мы будем целоваться прямо на улице, нас арестуют за гейство в публичном месте? — спросил Чонгук. — Нет, — сказал Тэхён. — Если только мы не будем стоять посреди проезжей части. Но и тогда нас арестуют только за нарушение правил дорожного движения. — Как удачно, что мы уже перешли дорогу и выбрались на тротуар, — сказал Чонгук. — И как удачно, что я наконец опять смогу поцеловать того, кого люблю. И я всерьёз надеюсь, что он не посмеет отказать. ------ Они оторвались друг от друга только тогда, когда на Токио стеной обрушился проливной дождь.