Перелёт

В аптеку они действительно завернули по пути, и хотя Чонгука не покидали смутные сомнения, план сработал: Тэхён на всех парах обежал помещение и уже отвалился от кассы с большим пакетом в руках, когда Чонгук только-только приближался к кассиру с корзинкой для покупок, на дне которой сиротливо лежали спрей от боли в горле и набор пластырей. Кассир даже бровью не повёл. На улице Тэхён без лишних слов сгрузил весь пакет целиком в рюкзак Чонгуку как единственный способ получше спрятать покупки от дождя, который снова начал накрапывать. Глаза у Тэхёна горели. Что в пакете, Чонгук решил заранее не уточнять. ------ Что бы Тэхён ни думал насчёт секса, но в тот момент, когда они захлопнули за собой дверь номера, Тэхён набросился на Чонгука и принялся отчаянно его целовать куда придётся, будто поцелуи — это единственное, ради чего они сюда вернулись. — Любимый мой... — бормотал Тэхён в полубреду. — Родной... Желанный... Жизнь моя... Чонгук не глядя сунул в угол у двери мокрый зонт — пришлось достать и воспользоваться уже на подходе к отелю, — уронил под стену рюкзак и принялся стаскивать с себя и с Тэхёна одежду. Но с одеждой ничего не получалось: Тэхён обхватил его за шею и так стиснул, что стало почти больно. Если сбросить свою куртку в конце концов удалось, толстовка Тэхёна стала непреодолимым препятствием. — Ненаглядный ты мой... — приговаривал Тэхён так, словно эти слова предназначались больше ему самому, точно он пытался лучше запомнить, с кем имеет дело, а вовсе не убедить в чём-то Чонгука или что-то до него донести. — Сладкий мой... Какой ты сладкий... Потом Чонгуку пришло в голову — а вернее, так само собой получилось, — на ощупь приподнять края толстовки и засунуть туда руки. Под толстовкой у Тэхёна, как водится, не было ничего, так что Чонгук задрал её повыше и принялся гладить и ласкать Тэхёна везде, где мог достать. Тэхён льнул к нему, одновременно вздрагивая от прикосновений и подаваясь им навстречу, и в конце концов извернулся так, что толстовка соскользнула у него через голову и упала на пол. — Пойдём, пойдём, пойдём... — бормотал Тэхён, не двигаясь при этом с места и покрывая поцелуями щёки, губы и подбородок Чонгука. Чонгук решил взять руководство на себя. В ванной комнате для разнообразия можно было организовать интимную обстановку, и Чонгук подумал, что это хорошая идея. Освещение в номере было построено по принципу "хрен поймёшь": довольно запутанная система, когда все выключатели располагались на одной панели в коридоре рядом с блоком управления кондиционером, но дополнительно включать или отключать свет можно было кнопками возле кроватей. Чонгук дотянулся до панели у Тэхёна за спиной и тыкался в неё до тех пор, пока не удалось зажечь один светильник возле дальней кровати, погасив все прочие источники освещения. Неяркий свет отражался от стен, от зеркала в крохотной прихожей и попадал в ванную комнату, где рассеивался ещё больше, отразившись уже от зеркала над раковиной. С трудом поворачивая голову — руки Тэхёна на шее здорово сокращали амплитуду движения, — Чонгук оглянулся и убедился, что и в комнате, и особенно в ванной теперь царит самая что ни на есть идеальная обстановка для людей, которые собираются сегодня совершить шаг в неизвестность. — Пойдём, Гук, давай же, я больше не могу... Тэхён практически дышал ему в ухо, и Чонгук начал медленно пятиться из прихожей в ванную. — Раздену тебя сейчас всего, — продолжал говорить Тэхён, стараясь не отрываться от Чонгука ни на миллиметр, пока тот медленно вёл его в нужном направлении. — Раздену, и он мой. Понравилось в прошлый раз? То, что я с ним делал, понравилось, да, Гук? Ему точно понравилось. Я тебе не буду свой вставлять, я тебе его введу, медленно-медлено, потому что я хочу тебя там нежно. А ты меня потом трахнешь, понял? Хочу, чтобы ты это так сделал. Сразу. Обещаешь, Гук? — Нет, — сказал Чонгук, продолжая отступать и придерживаясь за стену для равновесия и для контроля направления. — Ты с ума сходишь. Это я тебе буду вводить медленно и нежно. А ты, я чувствую, просто вгонишь мне на всю длину, по самые помидоры. — Нет, Гук, я ласковый и добрый... — Ты неистовый и страстный, на это больше похоже. — Ты же не передумал, Гук? Ты же дашь мне сегодня, да? В номере, кажется, и в этот раз никто не делал уборку, потому что новых комплектов белья в ванной комнате не обнаружилось. Чонгук кое-как наклонился, снял с края ванны сырые полотенца для ног, которые они развесили там днём с целью слегка подсушить, и отшвырнул их в сторону, чтобы не намокли сразу, если на них польётся вода. Потом он отодвинул по-прежнему висящую на нескольких крайних кольцах занавеску. Кран попался под руку с первого раза, и вода сразу пошла нужной температуры. — Набирать ванну или ограничимся душем? — спросил Чонгук. — Давай трахаться, — ответил Тэхён, прекратил целовать Чонгука и принялся просто облизывать его шею и ключицы. — Хочу секса. Я тебя хочу. Снимать штаны им обоим предстояло уже здесь, под аккомпанемент горячей воды, с напором бьющей из душа. Ванная комната быстро нагревалась, зеркало над раковиной запотело, и в нём уже невозможно было что-то различить. Сумеречный свет из комнаты придавал всему происходящему долю нереального, и если бы не желанное полуобнажённое тело рядом, Чонгук решил бы, что спит наяву. С Тэхёном, похоже, ситуация была противоположной. Вместо того, чтобы окончательно потерять голову, он стал действовать более рационально и осмысленно. То ли влажность повлияла, то ли температура, но у Тэхёна словно открылось второе дыхание. Не прекращая ластиться к Чонгуку, Тэхён сам избавил его от оставшейся одежды, а затем поспешно разделся догола. Оба при этом умудрились не упасть, ничего не сломать и ни обо что не удариться, несмотря на околонулевую видимость и крошечные размеры помещения. Удивляясь про себя такой ловкости, Чонгук немедленно вспомнил, какой казус случился с завязкой спортивных штанов Тэхёна в Домодедово, и задним числом порадовался этому, потому что самый первый гейский секс, с рукой, просунутой за пояс, был гораздо более постыдным, развратным и доверительным, чем если бы сразу же удалось те штаны спустить. Дальше вспоминать их первую близость и рефлексировать по её поводу у Чонгука не получилось, потому что как раз в этот момент Тэхён схватил его за член, а в следующий момент Чонгук почувствовал, как Тэхён сжимает их члены вместе, как головки соприкасаются в районе уздечек, а потом Тэхён свободной рукой подхватил его мошонку и тоже осторожно прижал к своей. У Чонгука обе руки были сейчас свободны, и по хорошему следовало бы нащупать рядом какую-то точку опоры, стену или край раковины, но Чонгук потерялся в пространстве, охваченный желанием, и ничего надёжнее рядом с собой не видел и не чувствовал, кроме Тэхёна. Поэтому Чонгук обнял его, притянул к себе и принялся целовать. О том, чтобы залезть в ванну и встать под душ, пока Тэхён играл с их гениталиями, можно было забыть. Главное, что сейчас требовалось, — просто устоять на ногах, так что Чонгук сосредоточился на удержании равновесия, не прекращая целовать Тэхёна куда придётся и гладить где достанет. Но спустя короткое время поймал себя на том, что место, где обретаются его руки, - это отнюдь не спина Тэхёна, а ягодицы, которыми Чонгук сегодня уже любовался. Трогать их без стеснения было невероятно приятно, и Тэхёну, должно быть, тоже было приятно, где и как его трогают, потому что он едва слышно за шумом воды стонал, не разрывая поцелуя, и каждый раз, как пальцы Чонгука сжимали сильнее, собственная его хватка тоже усиливалась, заставляя члены буквально каменеть от дикого напора крови внутри. Терпеть дальше стало невыносимо. — Скажи, когда хочешь кончить, — кое-как пробормотал Чонгук в поцелуй. — Сейчас, — ответил Тэхён так же невнятно. — Давай, — произнёс Чонгук и буквально впился пальцами Тэхёну в ягодицы. Последней осознанной, ясно сформированной мыслью была не фраза, а картинка: отчётливые синяки в тех местах, которых касались кончики пальцев. Это видение оказалось настолько возбуждающим, что Чонгук в ту же секунду кончил с глухим горловым стоном. Сознание не померкло, хотя могло бы, настолько ощущения были сильными, и Чонгук сохранял равновесие ровно до тех пор, пока не кончил Тэхён — так же обильно и с таким же полустоном. А в следующую секунду Чонгук почувствовал, как колени у него подгибаются, и потянул Тэхёна вниз. Кафельный пол, влажный от оседающего пара и брызг воды, оказался приятно прохладным для их разгорячённых тел, но Чонгук не позволил им обоим сидеть там слишком долго. Как только сил набралось достаточно, чтобы встать, он поднялся на ноги, помог подняться Тэхёну, а потом они оба наконец залезли под душ. — Мочалку можно обновить, — сказал Тэхён. — Я прихватил в аптеке вместе с прочим. — Да хуй с ней, — ответил Чонгук. — Я нас так помою. Тугие струи воды приятно щекотали плечи. Чонгук тряхнул головой, поскольку вода попала в ухо, и подставил шею под напор. — Кажется, я в следующий раз буду кончать на сухую, — сказал Тэхён, прижимаясь к Чонгуку и кладя ладони на его поясницу. — Кончишь как-нибудь, не маленький, — ответил Чонгук и поцеловал его в висок. — У меня новый фетиш, — снова заговорил Тэхён. — Твои руки на моей пятой точке. — С неё давай и начнём, — ответил Чонгук, сориентировался в полутьме, проведя по стене рукой, и снял с полочки флакон с моющим средством. Для того, чтобы смотреть друг на друга, света ещё хватало, а вот для того, чтобы читать, его уже было недостаточно. Чонгук близоруко сощурился, стараясь разглядеть, что ему попалось, убедился, что по крайней мере не кондиционер, выдавил немного геля себе на ладонь и вернул флакон на прежнее место. Затем взбил гель в густую пену и принялся размазывать эту пену по коже Тэхёна, начав, как и обещал, с ягодиц. — Тебя буду мыть я, — предупредил Тэхён. — Я хочу откровенно лапать это тело. — Ладно, — согласился Чонгук, стараясь сосредоточиться на том, что делает в реале, а не на том, какие картины рисует буйное воображение, напрочь лишённое тормозов. — Поцелуй меня ещё, — попросил Тэхён. Чонгук потянулся было к его губам, но Тэхён слегка отклонился назад всем корпусом, завёл руки за голову и сцепил в замок на затылке. Чонгук несколько секунд смотрел на него (точнее сказать, взгляд его лихорадочно метался по обнажённому телу Тэхёна, контрастно обрисованному отблесками света из коридора), а потом произнёс сдавленным голосом: — Тэ, я за себя не отвечаю. Мы упадём. Давай как-нибудь устроимся в этой блядской ванне, что ли? — Можно встать на колени, — предложил Тэхён и облизнул губы. — Думаю, мы должны поместиться. Давай же, Гук, я хочу, чтобы ты меня целовал по-взрослому. Следующие несколько минут Чонгук покрывал беспорядочными поцелуями его открытую шею, ключицы, плечи, ласкал губами тонкую, едва заметно колющуюся кожу в подмышечных впадинах и поочерёдно припадал губами к его затвердевшим тёмным соскам. Тэхён дышал порывисто и в этот раз ничего не говорил, полностью отдавшись своим ощущениям. Украдкой бросая взляд вниз, Чонгук даже в царящем здесь сумраке видел, как покачивается из стороны в сторону эрегированый, но не до конца ещё затвердевший член Тэхёна, и чувствовал, как собственный член уже налился кровью и снова требует удовлетворения. Сосками, естественно, ничего не закончилось, и как бы Чонгук ни старался от них не отвлекаться, спустя короткое время он уже целовал Тэхёна в живот, а ещё через несколько мгновений кончик члена оказался у него во рту. Чонгук сдвинул крайнюю плоть губами и провёл языком вверх и вниз по щели уретры. И тут же услышал сперва тяжёлый вздох, а потом голос Тэхёна: — Гук, м-м-м, с-с-сука, что ж ты там делаешь... Остановиться Чонгук уже не мог. Руки его опять сами собой оказались на ягодицах Тэхёна, пальцы изо всех сил сжали упругие мышцы. Очень хотелось взять Тэхёна за яйца, но рук на это уже не хватало. Можно было только ласкать член губами и языком, втягивать в себя, и почти сразу пришло в голову, что когда говорят "сосать", это звучит мерзко и оттого превращает само действо в мерзость, а то, что он делает прямо сейчас — это поцелуй, срощенный с попыткой сделать глоток. Это такой засос. Не дрянь, не мерзость, не унижение. Просто Чонгук хочет целовать именно так. Ведь ещё тогда, в Корстоне, стало ясно — или ты целуешь своего парня одним поцелуем сразу всего, или, мать её, заявит о себе сраная анатомия. Ну кто придумал, что так нельзя: одним-единственным поцелуем — везде?!. В следующую секунду Чонгука сильно шлёпнули ладонью по плечу, а затем попытались оттолкнуть, но он не понял, что происходит, ровно до тех пор, пока в нёбо не плеснула тугая струя. Весь рот наполнился чуть вязкой субстанцией, часть её попала в горло, и Чонгук против сотственной воли закашлялся. Ещё спустя секунду он почувствовал пальцы Тэхёна у себя между зубов и тут же сообразил, что Тэхён просто не даёт ему рефлекторно сомкнуть челюсти. Дальше Тэхён медленно вытащил свой член у Чонгука изо рта, затем убрал пальцы. Чонгук смог наконец нормально откашляться, отворачиваясь, чтобы скрыть неловкость, и подумал, что оральный секс — не позорно само по себе. Позорно, если плохо делать минет. А ещё — что нужно, наверное, прополоскать рот, благо вода течёт сверху без остановки, и начать делать вид, что всё в порядке. Но только Чонгук повернул голову и попытался поймать несколько капель воды, как вдруг Тэхён склонился над ним, взял его лицо в свои ладони и принялся целовать в губы взасос. Теперь уже не член, а язык Тэхёна оказался у него во рту. В голове же нарисовалась и застряла намертво одна мыслишка: "Сам кончил — сам проглотил". А что? Вроде всё естественно. Это же твоё. Люди чужие выделения глотают, а тут собственные. Но с другой стороны — а почему тогда никто не целует после минета и после куни? Всем противно? — Гук, милый, ты в порядке? Чон Чонгук, что за хуйня лезет тебе в голову? Что за ёбаная хуйня?.. — Извини. Они произнесли это слово синхронно. — За что? Это они тоже сказали вместе. Чонгуку стало смешно — просто так, на нервной почве, потому что он осёл, дурак и лох, который не может даже нормально отсосать своему парню, а собирается с ним трахаться в жопу. И почему-то предствилось, как кто-то строгий произносит резким голосом, отрывисто, чеканя каждый слог: "Чон Чонгук, какой тебе анал? Твои способности ничтожны. Ты не можешь разобраться с простым минетом. Позор тебе, Чонгук. Позор. Чон Чонгук, ты позорник. Забудь про секс. В следующий раз при встрече просто держитесь за руки". Бляха... Дедуля Фрейд всё же подглядывал... — Гук, ты плачешь? — спросил Тэхён озабоченно и потряс Чонгука за плечи, а затем приподнял его подбородок и внимательно вгляделся в лицо. — Нет, не плачешь. Ты ржёшь. Гук, что с тобой? От внезапного приступа истерического смеха Чонгука уже начало слегка трясти, и он не знал, стОит ли сдерживаться или дать ход естественной реакции. — Мне дедушка Зигмунд только что нашептал с того света, — проговорил он наконец с немалым трудом, — что мой жалкий удел в сексе — держать тебя за руку. На девиации высшего порядка я не способен. — Старый мудак, — сказал Тэхён чуть злобно и в то же время с явным облегчением, а потом посмотрел вверх, щурясь от капель воды, которые попадали ему на лицо, вытянул руку повыше, показал потолку средний палец и добавил: — В следующий раз, герр Фрейд, поставлю за упокой твоей души хорошую такую анальную свечку. Чонгук смеялся до тех пор, пока из глаз в самом деле не потекли слёзы.