Перелёт

До постели они добрались на удивление быстро — и только лишь затем, чтобы продолжить начатое. В этот раз Тэхён действовал активнее, буквально повалил Чонгука на кровать и дразнил кончиком языка его уретру до тех пор, пока тот не кончил. Однако поцеловать себя сразу после Тэхён не позволил, просто надавив рукой Чонгуку на грудь и заставляя остаться в прежнем положении. Чонгук лежал на спине, разведя в стороны полусогнутые в коленях ноги. Где закончила свой путь сперма, он не представлял. Часть явно попала Тэхёну в рот и на лицо, часть должна была остаться на простыне, но когда Тэхён подобрался и лёг с ним рядом, Чонгук увидел, что лицо у него чистое и сухое, а когда вытянул ноги, простыня тоже оказалась относительно сухой — мокрых пятен на ней, во всяком случае, не чувствовалось. — Скажи честно, Гук, на ком ты тренировался работать языком? — спросил Тэхён, прижимаясь щекой к плечу Чонгука. — Мне до тебя в этом как до Луны. И ещё хочу знать, есть ли у тебя язык в прямой кишке, потому что если да, я тебе ничего, кроме пальцев, туда вставлять не буду, иначе от оргазма просто сдохну. — Языка там нет, — сказал Чонгук. — Так что после пальцев придётся вставить член. Или ты там вроде хотел не вставлять, а вводить? Нежно. Ты мне введёшь, а я тебя потом трахну, да, так ты планировал? Тэхён прижался к нему теснее, обнял за талию и закинул на его бёдра согнутую в колене ногу. Чонгук немедленно выделил часть своего сознания под размышления о том, что он будет делать, когда Тэхёна не будет рядом в постели и никто не будет прижиматься к нему членом. Мысли были грустные. — Я знаю, что ты должен быть узкий, — говорил тем временем Тэхён. — Я, наверное, даже двигаться не смогу. Там кольцевые мышцы. Когда войдёт, я буду играть твоими яичками. А когда мышцы начнут сжиматься вокруг члена сами собой, я кончу. На сухую, по ходу, потому что мне уже нечем. И ты кончишь так же. А потом мы просто отъедем в Нирвану... Хотя нет, потом я сяду на тебя... Пока это не случится, отъезжать не имеет никакого смысла... Гук, а вдруг я ещё более узкий, чем ты? Надо будет попробовать разработать там посильнее, и лубриканта побольше использовать. Или лучше не садиться? Лучше я лягу, как застенчивая дева, а ты меня оприходуешь, как захочешь. Сначала ты мне отдашься, а потом я тебе. Они же привыкают к аналу — геи, я имею в виду. Постепенно привыкнем. Все эти красивые словечки будут наши: взял, овладел... И будем с тобой каждый раз меняться. — Да ты всю нашу будущую совместную жизнь распланировал, — сказал Чонгук и принялся гладить Тэхёна по плечу. — А хочешь, я их в рот возьму? — спросил Тэхён внезапно. — Кого? — Яйца твои. Чонгук усмехнулся. — Я уже понял, что ты любишь их больше, чем меня, — сказал он. — Не отпирайся, это бесполезно. Всё время тебя к ним тянет. Как ты в самом деле занимался сексом все эти годы? — Не знаю, — ответил Тэхён. — Такое ощущение, что все эти годы я методично делал детей со своей самкой, а что такое секс, узнал только с тобой. И с тобой же узнал, почему это называют "заниматься любовью". Тут Тэхён резко замолчал, и молчал так несколько секунд, а потом сказал с лёгким удивлением: — Я столько о сексе не думал и тем более не говорил никогда в своей жизни вообще. Не говорил уж точно. А насчёт думал... Когда мы расстались в прошлом году, вот тогда я начал думать постоянно. Мечтал только о том, когда настанут выходные, суббота, и я буду заочно тебя любить во всех позах, какие только можно принять одному. — А с Миюки у тебя что было всё это время? — спросил Чонгук. — Хотя она же была на последних месяцах, а потом только после родов... — С Миюки у меня было... ну, так, — ответил Тэхён. — Про такое обычно говорят "что-то было". Такое себе, знаешь. Глаза закрыл, навалился сверху, упор на локти и колени, вставил в предназначенное отверстие и делаешь ритмичные возвратно-поступательные движения. Хорошо, что она умеет управлять мышцами влагалища. Прикинь, она едва ли не с первого нашего раза могла, а потом всё активнее и активнее. Как-то призналась мне, что купила специальный тренажёр. — Что? — Чонгук даже приподнял голову, чтобы посмотреть на Тэхёна. — Какой ещё тренажёр? Дилдо? Вибратор? — Нет. Вообще ни на что не похожая херня. На мячик похоже, только с петлёй, чтобы потом вытаскивать. — Вот мы и вернулись к разговору о мячиках, — заметил Чонгук как бы про себя. — Мы с тобой без мячиков обойдёмся, — ответил Тэхён. — Если нужно что-то такое интересное для возбуждения, то у нас с тобой по паре у каждого болтается. И для массажа простаты у нас тоже достаточно естественных инструментов. Чонгук хмыкнул. Они помолчали немного, пока Чонгук не спросил: — А что, японские женщины действительно все такие, как в хентае? "О Господи, Тэхён-кун, у тебя такой большой, он не поместится, но всё равно вставь его в меня поглубже..." — Откуда же я знаю? — сказал Тэхён. — У меня всего одна женщина была. Хотя она что-то подобное пела. В Японии везде этот архаичный культ невинности. Женщина должна быть миленькая. Ты слышал, как они разговаривают? Настоящие голоса можно услышать только в провинции, в спальных районах или в кварталах победнее. Ну и в анимехах, где сейю озвучивают героинь-цундере. А в остальном только ми-ми-ми, ня-ня-ня, сю-сю-сю. Я сперва был в восторге, потом охладел. Долго не мог понять, Миюки изображает из себя или правда у неё такой голос. Оказалось, что не изображает. Но потом я много слушал женщин, у меня же большой круг общения. Они делают это специально, потому что это везде внушается. А поскольку хорошие актрисы из них далеко не все, слушать порой невыносимо. И ещё они часто улыбаются странно. — В смысле? — спросил Чонгук с недоумением. — В смысле — улыбочка есть, но с закрытым ртом, а глаза при этом круглые и чуть ли не на выкате. Ты не можешь искренне улыбаться, чтобы при этом у тебя остались круглые глаза. В реале ещё нормально бывает, просто прикрывают рот рукой, когда сильно смеются или улыбаются действительно искренне. А в журнальчиках этих модных... И девчонки читают, смотрят картинки и думают, что так и надо — не быть, а изображать. — Да брось. По-моему, на Западе и похлеще чего можно найти, — сказал Чонгук примиряюще. — Везде свои закидоны. Но ведь у тебя с Миюки всё хорошо было? И есть, наверное. Нормально, по крайней мере. Это я просто тут влез такой... Тэхён прижался к нему сильнее и сказал: — Ты никуда не влезал, Гук. Ты шёл мимо по своим делам. Это я выцепил тебя из толпы. Сперва взглядом, потом мы зацепились языками... — Ну да, — подхватил Чонгук. — А теперь лежим в одной постели в чём мать родила, и ты пытаешься выяснить, есть ли у меня язык в пятой точке. — Мы ведь выяснили, что нет его там, — сказал Тэхён, а потом добавил уже с другой интонацией: — Хотя это можно организовать. Теоретически. Правда сам себе язык в задницу не засунешь, такое только партнёр может сделать... Чонгук слегка повернулся и звонко хлопнул Тэхёна по ляжке. Тот приподнял голову и посмотрел на Чонгука. — Давай соединять язык и прямую кишку в одну линию не будем, — сказал Чонгук. — Дураку понятно, что это начало и конец пищеварительного тракта, палец в рот засунуть и то менее естественно по этой логике, но я пока не готов оказать тебе такую услугу, так что и от тебя её принять не смогу. — Знаешь, в чём прелесть доверительных отношений? — спросил Тэхён, облокачиваясь на подушку и продолжая изучать лицо Чонгука. — И в чём же? — спросил тот. — В том, что можно сколько угодно обсуждать какое угодно дерьмо без малейшего риска в это дерьмо вляпаться, — ответил Тэхён. — Но это не помешало нам вляпаться друг в друга, — сказал Чонгук. Тэхён снова на некоторое время замолчал, прежде чем ответить, а затем произнёс: — Мы с тобой друг друга нашли, Гук. Разве можно про это сказать "вляпались"? Чонгук поднял руку и убрал с его лица длинную прядь волос, заправив её за ухо. Тэхён слегка тряхнул головой, будто бы нарочно, на лоб упала ещё одна прядь, и Чонгук убрал её тоже. А вот руку не убрал. Вернее, не сразу. Сперва провёл пальцем, очерчивая бровь Тэхёна, затем скулу, продолжил линию вниз до уголка чуть приоткрытых губ, очертил эти губы, затем кончик его пальца спустился по подбородку к шее, и ещё ниже, через адамово яблоко до самой ярёмной впадинки над грудиной, дальше вдоль ключицы до плеча, а затем, повинуясь внезапному порыву, Чонгук поднял руку, положил ладонь Тэхёну на затылок, притянул к себе и поцеловал. Тэхён ответил на этот поцелуй, и возобновили свой разговор они только спустя почти целую минуту, когда Чонгук приподнялся чуть выше на подушке, закинув руки за голову, а Тэхён снова сделал упор на локте, глядя ему в лицо. — Ты моя радость и моя боль, — сказал Чонгук тихо. — Мы нашли друг друга, пусть так, но ведь находят потерянное или то, что намеренно ищут. Ты разве искал? Ты был ничей? Тэхён на миг опустил глаза, а потом снова посмотрел на Чонгука. — Нет, Гук, — ответил он так же тихо. — У меня было всё, кроме тебя. Тогда я не знал, как сильно ты мне нужен. — А у меня ничего не было, — сказал Чонгук. — Но я не знал, что мне нужен именно ты. Теперь уже Тэхён протянул руку и принялся распутывать волосы Чонгука. — Когда ищут то, чего хотят, и находят в итоге, это лишь упорство и немного удачи, — проговорил Тэхён. — А когда находят то, что не искали, и узнают в найденном своё — это судьба. Можно принять свою судьбу, а можно с ней бороться. — Я хочу бороться только за то, чтобы мы были вместе, — ответил Чонгук. — Но это битва с женщинами и детьми. Не вижу доблести в том, чтобы победить таких противников. — Я тоже, — сказал Тэхён грустно и стал медленно гладить Чонгука по щеке. — Ты забираешь моё одиночество, — сказал Чонгук и накрыл его руку своей ладонью, останавливая. — А я забираю тебя из семьи. Вместо ответа Тэхён отодвинулся от него, приподнялся и сел на постели, подвернув под себя одну ногу, а затем поймал руку Чонгука и потянул его на себя. Чонгук тоже сел, развернувшись к нему всем телом и согнув ноги в коленях. Тэхён смотрел ему в глаза несколько секунд, а затем наклонился ближе и крепко обнял — одной рукой за шею, другой за плечи. Чонгук тут же заключил его в ответные объятия и опять потерялся в том новом, непривычном ещё для себя чувстве, которое впервые познал только сегодня: будто не он сам охраняет и защищает Тэхёна, такого хрупкого и ранимого, а Тэхён оберегает и утешает его — маленького глупого мальчишку, который не нужен больше никому другому... Чон Чонгук! Не вздумай сейчас разреветься, сентиментальный инфантильный дурак! Ты взрослый мужик с бицепсами, прессаком, высшим образованием и подписанным трудовым контрактом, у тебя есть мать, отец, нахер тебе не нужная девушка и до хера как тебе нужный любовник, с которым ты делишь сейчас постель, ты из своего сраного рабочего района добрался аж до Токио и пусть на несколько дней, но вписался сюда как родной. Да ты хоть представляешь, сколько народу продали бы душу, лишь бы оказаться на твоём месте? Не смей распускать нюни!.. — Ты не забираешь меня из семьи, любовь моя, — проговорил ему в самое ухо Тэхён. — Ты даёшь мне надежду на то, что я личность, а не перемычка между прошлым и будущим поколениями. Дети любят меня как отца, а Миюки — как отца её детей. Только когда я встретил тебя, я понял, что оно именно так и было. Только ты любишь меня вне всех этих грёбаных условностей, правда же, Гук? Ты ведь любишь меня не потому, что я твой наследник или предок, не потому, что ты меня воспитывал или от меня зависел, не потому, что я приношу деньги и статус и удовлетворяю твои потребности, не потому, что я приношу тебе физическое удовольствие? Чонгук почувствовал слабость в руках. — Я люблю тебя, потому что ты Ким Тэхён, — произнёс он сдавленным голосом. — Ты Ким Тэхён. Я люблю тебя, потому что я тебя люблю. — Умру, если не поцелую, — выдохнул Тэхён ему в ухо. Через секунду они опять целовались, и это почти во всём напоминало их самый первый настоящий поцелуй в Корстоне, столько в нём было страсти и ненасытности. Одно только отличалось: сейчас не было той обречённости. Теперь вместо неё была надежда, что как бы оно всё ни сложилось в дальнейшем, но то, что между ними происходит, — это навсегда. Опять исчезли время и пространство, исчезло собственное тело, остались только Тэхён, любовь к нему, мятный холод в желудке и пульсация в паху, так что когда Чонгук услышал этот звук, он не придал ему никакого абсолютно значения. Сознание не зафиксировало ничего, ни одной помехи, и лишь когда Тэхён внезапно замер, окаменел в его объятиях, Чонгук понял, что кто-то пытается прорваться к ним в дом извне. Это была очень деликатная попытка, разовая, единичная, почти физически не ощутимая, и сейчас бы проигнорировать её, как жужжание пролетевшего мимо комара. Но ведь никто не игнорирует комаров. Они слишком давят на психику. И они всегда возвращаются. Вот и это одиночное треньканье где-то в противоположном конце номера сделало своё дело: замкнутый мир был разрушен, иллюзия уединения пропала, реальность снова вступила в свои права. — Что там было? — спросил Чонгук, прижимая к себе напряжённое тело Тэхёна. — Это смартфон? Пришло сообщение? Тэхён не отвечал довольно долго, вместо этого вцепившись в Чонгука так, будто их собирались отрывать друг от друга силой, а потом произнёс — как Чонгуку показалось, сквозь зубы: — Да, это сообщение. От Миюки. — Откуда знаешь, что от неё? — спросил Чонгук, постепенно начиная внутренне холодеть — уже не от желания, а от дурного предчувствия. Мятный холодок сменился тем, что бывает от прикосновения к куску льда. — Кроме твоего только её контакт не заблокирован сейчас, — ответил Тэхён. — Не хотел блокировать сразу, а потом просто забыл. Увидел тебя и забыл про то, что она может позвонить или написать, если что-то случится. — Что-то случилось? — спросил Чонгук и тут же начал молиться про себя — без слов, просто образами их с Тэхёном счастливой совместной жизни, — чтобы ничего не случилось на самом деле. — Наверняка, — ответил Тэхён и вдруг принялся беспорядочно целовать Чонгука — лицо, шею, плечи, грудь. Целовать отрывисто, страстно и на этот раз опять обречённо. Чонгук понял, что Тэхён может уйти. А потом Чонгук понял, что Тэхён сам это понимает. С каждой последующей секундой поцелуи становились всё реже, но всё глубже, и Чонгуку понадобилось совсем немного времени, чтобы сообразить: после каждого из них останется засос. Надолго. Очень надолго. — Тэхён... — начал было он, но Тэхён немедленно припал к его губам, и Чонгуку ничего не оставалось, как только ответить на этот безумный в своём отчаянии поцелуй. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тэхён ткнулся лбом Чонгуку в лоб и произнёс почти ровным голосом: — Она бы не стала меня дёргать по пустякам. Что-то явно дома не так. Когда Тэхён упомянул слово "дом", Чонгука больно резануло где-то внутри. Этот номер в отеле был для них двоих домом только до тех пор, пока не давали о себе знать их семьи и их обязательства. И тогда становилось понятно, что у них нет своего дома, у них просто временное пристанище, в которое так или иначе может войти кто угодно и всё сломать. Сломать их право на несколько жалких дней принадлежать только друг другу и остаться только вдвоём. — Я не могу игнорировать, Гук, — проговорил Тэхён. — Теперь, когда знаю, что она написала, уже не могу. Я должен проверить, что там. Чонгук, человек с врождённым чувством вины, знал, каково это всё, и знал гораздо лучше самого Тэхёна, поэтому сказал: — Иди проверь, Тэ. Вдруг там правда серьёзно. Тэхён отодвинулся чуть в сторону, посмотрел Чонгуку в глаза, а затем набросился снова, как хищник на жертву, и опять они принялись целоваться как в последний раз. Потом Тэхён упёрся ребром ладони ему в грудь, давая понять, что всё, пора остановиться. Чонгук отпустил его, разжал руки и успел только скользнуть пальцами по обнажённым плечам и спине, после чего Тэхён отсел подальше, а затем и вовсе выбрался из постели. Когда он потянул следом за собой короткое декоративное покрывало, Чонгук решил, что он просто запутался, слезая на пол. Потом — что ему внезапно стало холодно, хотя в номере было скорее влажно и душновато, поскольку они не включали кондиционер ни на охлаждение, ни на сушку. А потом Тэхён побрёл за смартфоном в сторону крохотной прихожей, где прямо под вешалкой на полу кучей валялись их вещи, и по дороге стал заворачиваться в покрывало, как в римскую тогу. И тут до Чонгука окончательно дошло. Тэхён не хотел брать в руки смартфон, будучи совершенно обнажённым, чтобы не дать их с Чонгуком личному, интимному и бесстыже-откровенному соприкоснуться с той, другой реальностью, в которой Тэхён — муж и отец, а Чонгук — просто его любовник. А ещё Чонгук понял, что никакого секса у них сегодня больше не будет. Совсем. Вне зависимости от того, что сейчас прочтёт Тэхён и что дальше станет делать. Даже если Тэхёну не придётся срочно уехать обратно к себе домой, их общий с Чонгуком тихий мирок уже разрушен на сегодня. Даже если там фигня, и Тэхён раздосадованный вернётся в постель и снова сбросит с себя покрывало, они уже не будут ничего делать. Они просто обнимут друг друга, точно это опять расставание, и лягут рядом, обнявшись, и будут лежать, держа друг друга за руки и глядя друг другу в глаза, потому что они близкие и родные, и Чонгук будет целовать пальцы Тэхёна, а потом спрячет лицо у него на груди, и уже Тэхён будет целовать его голову, гладить его по спине, и говорить, что всё хорошо, всё нормально, что он любит Чонгука больше жизни, но оба они будут знать, что скоро жизнь опять их разлучит. И оба они будут молчать об этом. В тот момент, когда Тэхён присел на корточки и выудил из кучи барахла свою маленькую сумку, Чонгук уже успел подтянуть поближе одеяло и накрыл им ноги и пах. Собственная нагота внезапно стала тяготить его, заставляя испытывать неловкость, о которой он уже почти успел забыть. Захотелось накрыть и плечи, и грудь, и вообще одеться хотя бы минимально, в комфортно-домашее, чтобы не встретить новости, какими бы они ни были, сидя в кровати голышом. От того, чтобы встать и отыскать своё бельё, Чонгука удержала только мысль, что Тэхён пока тоже не одет нормально. Чонгук плотнее завернулся в одеяло, свесил ноги с кровати и стал ждать, что дальше. Хотя Тэхён и нашёл сумку сразу, разбираться с ней в прихожей он не стал и вместо этого вернулся обратно в комнату, где сел на кровать. Не на ту, правда, на которой они лежали вдвоём с Чонгуком только что, а на вторую, в которой спали вчера. Сел Тэхён прямо напротив Чонгука и лицом к нему. Чонгук почувствовал, как внутри опять кольнуло. Тэхён явно не собирался демонстрировать сообщение, потому и дистанцировался немного. Сделать так казалось естественным, сообщение было личное, Чонгук не имел особого права не то что смотреть, а даже просто надеятся, что ему покажут, но ведь все влюблённые — настоящие эгоисты, в том числе те, кто ради любимых жертвует собой. Это просто ревность. Бессознательная, неконтролируемая ревность. Ты можешь усилием воли заставить себя не подчиняться ей, не позволить ей разрушить твои отношения, не дать ей замарать доверие между тобой и тем, кого ты любишь, но запретить ей подниматься из глубин подсознания ты не в силах. Чонгук закусил губу и незаметно сжал руки в кулаки под одеялом, точно это могло помочь ему справиться с приступом ревности, но Тэхён вдруг на миг поднял глаза и посмотрел ему в лицо. Это длилось всего лишь мгновение, но всё происходящее внезапно обрело совершенно иной смысл. Тэхён хотел прочесть сообщение один, но не собирался при этом отдаляться от Чонгука. Он вернулся в комнату и принёс с собой сумку и смартфон, потому что был сейчас не с Миюки, даже если предстояло узнать новости от неё. Тэхён был с Чонгуком и желал показать ему это единство. А может и не желал, может сделал всё бессознательно, суть от этого не менялась. Тэхён получил какие-то вести оттуда, извне. Но он по-прежнему был здесь, не просто рядом с Чонгуом — вдвоём с ним. Только с ним одним, и больше ни с кем. Чонгук подобрался, сел ровнее, накинул край одеяла на плечи и стал смотреть на своего Тэхёна. Потому что это был его Тэхён.