Авария

На следующий день Кирк снова пришёл в больницу, чтобы навестить любимого, и заодно поговорить с врачами по поводу его болезни, лекарств и других рекомендаций. На этот раз Джеймс и Ларс тоже пришли к другу, поэтому, пока последний проводил в палате свои чётко отведённые десять минут, остальные стояли снаружи, беседуя с молодой девушкой — лечащим врачом Клиффа. — Скажите, когда он поправится? — с мольбой в голосе спрашивал её Хэмметт. Он, конечно, очень хотел, чтобы всё произошло как можно быстрее, но случится ли так, как он предполагает?.. — Процесс выздоровления скорее всего будет долгим, травмы тяжёлые... Минимум год для полного восстановления, а остальное зависит непосредственно от него, — внятно отвечала та. — А когда его выпишут? — задал следующий вопрос Джеймс. — Где-то через неделю. У него перелом ноги, так что придётся полежать здесь. За это время мы попытаемся восстановить память, насколько сможем, дальше — дело за вами. В привычной до аварии обстановке ему будет легче всё вспомнить, заново освоиться и возобновить музыкальные навыки. Он же музыкант?.. — Да, у нас группа. — Отлично, — девушка улыбнулась им, но потом снова склонилась над листами в своих руках, что-то оттуда вычитывая. — Итак, после выписки я дам вам списки лекарств и тренингов, а сейчас, да и потом, постарайтесь проводить с ним как можно больше времени, рассказывайте истории из его жизни, только остарожно! — не вываливайте сразу всё, делайте это постепенно, иначе его мозг просто закипит от переизбытка информации, — парни на это лишь кивали, впитывая и запоминая услышанное. Ларс вышел из палаты. Врач посмотрела на наручные часы. — Замечательно. Если ещё кто-то жаждит посетить пациента, перевыв семь минут, а дальше как и раньше. До свидания, — вежливо попрощалась она, после чего вдоль коридора послышался отдаляющийся стук каблуков. — До свидания... — пробубнели музыканты себе под нос. — Ну что, кто следующий? — нарушил недолгую тишину Ульрих. — Джеймс, — решил за всех Кирк, садясь на стулья. — Я уже был у него вчера, так что немного потерплю. — Хорошо, — согласился тот, засекая названное девушкой время.

***

— Привет, ну как ты? — гитарист с улыбкой зашёл к Клиффу, видя, как тому стало явно лучше: щеки порозовели, взгляд уже не был таким серым и унылым, он словно приободрился, узнав, что у его хозяина есть друзья, близкие люди, и их достаточно, чтобы вернуть его в прежнюю колею в кротчайшие сроки. Это не могло не радовать Бёртона. — Хорошо, — тот посмотрел на Хэмметта привычным для него взглядом давнего друга, жаль, пока что без ноток симпатии, но даже такой преданный и доверчивый взгляд говорил о многом. Кирк сел всё за тот же стул, на котом несколько минут назад восседал сначала Ларс, а потом Джеймс. — Я звонил твоим родителям, они пообещали заглянуть на этой неделе... — Это радует. Спасибо тебе, Кирк, — он снова посмотрел этим взглядом, теперь уже полным искренней благодарности. — Я бы очень хотел познакомиться с ними. В ответ тот лишь кивнул. — Нет проблем, чувак. — Ладно, сейчас не об этом. Ты говорил, что был самым близким мне? Дело в том, что то, что мне рассказали... Ларс и Джеймс, — он с трудом вспомнил имена впервые увиденных людей, — да... Эти истории слишком поверхностные, больше о нас всех, о группе, о музыке... Но о себе я узнал мало. И я хочу попросить тебя рассказать обо мне. Надеюсь, ты понял. — Да, да, я всё понял... — Кирк подпёр голову рукой и задумчиво уставился в пол, вспоминая всё, что знал, всё, что произошло с ними и как-то раскрыло ему Бёртона. — Знаешь... Ты очень умён, Клифф. Ты знал всё о звёздах, любил их изучать и рассказывать о них. Мы с тобой часто выходили гулять по ночам, лежали на траве и смотрели на звёзды. Они были такие красивые... — «Как и ты,» — промелькнуло в голове у гитариста, но он промолчал. — Ты помнишь что-нибудь о звёздах? — Я знаю, что они видны на небе по ночам, что из них можно сложить созвездия и что они где-то далеко, в космосе... — он мечтательно указал рукой в белый потолок, словно там можно было увидеть те самые далёкие созвездия. Кто угодно другой бы непременно сообщил басисту о том, что это всего лишь потолок, и он находится совсем недалеко, в паре метров, но Кирк знал: Клифф не такой, он мыслит шире и дальше, чем «кто угодно». Он тоже устремил взгляд вверх, упёрся им в обсыпавшуюся и пожелтевшую по углам штукатурку и прищурил глаза. И он увидел. Увидел то, куда указывал Клифф, рисуя перед глазами выученную за бессонные ночи карту звёздного неба, запечатлённую собственными глазами, и стал бормотать под нос заученные наизусть скопления звёзд: — Касиопея, стрелец, скорпион, кит, геркулес, орион... — Орион? Что-то знакомое... — Да. Ты написал очень красивую композицию и назвал её «Орион», в честь этого созвездия. Ты рассказывал мне о ней, ещё когда не осуществил задумку, напевал и наигрывал мелодии-отрывки из неё. И, должен признать, она вышла на славу. — Правда? Сыграешь её мне как-нибудь потом? — Нет... Только ты можешь сыграть это, — он взглянул тому в лицо и улыбнулся, накрывая его большую ладонь своей и слегка, дружески поглаживая. Клифф улыбнулся в ответ. Он воспользовался моментом и принялся разглядывать лицо Кирка, сейчас смотревшего на него большими глазами, отражавшими самую настоящую радость и даже гордость. Ему тоже хотелось погладить его руку, проверить её на ощупь, но дурацкие капельницы мешали это осуществить. Оставалось только прикрыть глаза в надежде почувствовать тыльной стороной ладони текстуру слабых касаний, улавливая каждый миллиметр покрываний чужой кожей. — Уже засыпаешь? — Кирк заметил расслабление басиста и принял его за усталость. Он посмотрел на часы. — Мне как раз уже пора уходить, — вздох, всё та же улыбка, хоть уже и не радостная, а скорее тоскливая, чья смена была заметна лишь во взгляде. Посмотрев в его глаза можно было увидеть всё, — это Клифф уже заметил, и пообещал себе в будущем чаще заглядывать в эти глаза, пользоваться своим открытием. — Уже?.. — ему так не хотелось, чтобы Кирк уходил... Он был единственным утешением, человеком, знавшим о нём действительно многое, и при том не вравшим ни капли: снова взгляд, — искренний и вдумчивый, — говорил за него. — Да. Кстати, через неделю тебя обещают выписать, и тогда ты сможешь уехать в свой, — «наш», — дом, и тогда... — «мы сможем больше времени проводить вместе...» — и тогда вспомнишь больше, — через боль на сердце выдавил Хэмметт. — Врач сказала, что тебе надо будет попасть на привычную локацию и заново приобретать всякие навыки, ну, ты понял... — Да, понятно... Ну, до завтра? Ты же завтра придёшь? — Приду. Гитарист плавным движением убрал руку, проводя по чужой на прощание, а после побрёл прочь из палаты, шаркая ногами от невыносимости бытия. Конечно, он знал, что не всё произойдёт сразу и быстро, но было невыносимо больно и тяжело от осознания этого. Одно он знал точно: он справится. Они справятся. Они вместе, их двое против всех, против всего мира и всех невзгод, существующих в нём. А ещё он знал, что только он способен спасти...