часть 3
26 ноября 2020 г., 14:07
***
Плавными движениями клубни тумана, что смешались воедино в блеклый рисунок утренней росы и всепоглощающей тишины, уступали место раннему солнцу, и некоторые земледельцы уже сонно шли к своим полям. Пока гражданское население ещё видело десятые сны, патрульные чуунины уже сменяли друг друга у Восточных ворот, и Генма с Гаем, и команды Такаши-сенсея, Минато-сенсея и Кумико-сенсей были вызваны в Штаб назначения миссий. Все понимали, зачем. Вести с полей боев приходили не самые лучшие. Половина джонинов лежала в госпиталях, часть погибла, часть находилась на миссиях. Некоторые чуунины уже были задействованы в миссиях даже S-ранга, но то были чуунины, уже по несколько лет носящих это звание. Никто еще не отправлял чуунинов-детей. Хирузен пересматривает регистрационные формы рекомендованных чуунинов и формирования по миссиям. Команда специальной миссии Конохи №1. Капитан команды: Хоши Узуки, рег.№: 005271, ранг: джоунин. Члены команды: Какаши Хатаке, рег.№: 009720, ранг: джоунин. Махиру Накаяма, рег.№: 085812, ранг: чуунин. Генма Ширануи, рег.№: 010203, ранг: чуунин. Команда специальной миссии Конохи №2. Капитан команды: Исида Абураме, рег.№: 096214, ранг: джоунин. Члены команды: Гай Майто, рег.№: 010252, ранг: чуунин. Шиджеко Яманака, рег.№: 011523, ранг: чуунин. Команда специальной миссии Конохи №3. Капитан команды: Умэко Игараши, рег.№: 007896, ранг: джоунин. Члены команды: Рин Нохара, рег.№: 010885, ранг: чуунин. Ясуда Накано, рег.№: 010489, ранг: чуунин. Тодай Учиха, рег.№: 010412, ранг: чуунин.***
— Узуки-сан, возьмите, пожалуйста, — Вагараши-сан, специальный джоунин при Хокаге, протягивает два свитка капитану отряда, в который распределили Генму. — Махиру Накаяма, Хатаке Какаши, Генма Ширануи, в составе команды Хоши отправляются по особому заданию Страны Огня сегодня в полдень, с Восточных Ворот. Всё остальное, включая суть миссии, объяснит вам ваш капитан, Узуки-сан, всё ясно? — голос у Вагараши-сан натянутый до самой грани и, казалось, лишнее слово, и он лопнет. Все четверо синхронно кивают и с быстрым поклоном покидают Штаб. Генма задумчиво кусает сенбон, вглядываясь в взбирающееся на верхушки деревьев солнце. И Узуки-сан, и Какаши — джоунины. Два джоунина на миссии? И это в условиях нехватки специалистов? — Собираемся в 12 часов на Восточных воротах, ладно? — Хоши-тайчо выглядит расслабленным, но Генма-то чувствует сгустившееся напряжение над ними. Очевидно, миссия будет не A-ранга, а, вероятнее всего, S-ранга. — Есть, капитан, — хором отзываются ребята, и каждый отправляется к себе домой, чтобы собраться и подготовиться. Какаши засовывает руки в карманы, а потом быстро оглядывается: Генма с Махиру, их бывшей одноклассницей, уходят вместе. *** Он тяжело вздыхает, открывая сёдзи. Спёртый воздух давно не проветриваемого помещения ударяет ему в нос, и Какаши морщится. Он вернулся с последней миссии вчера, и большую часть времени просто пролежал на постели, бессмысленно пялясь в серый потолок. — Я дома, — говорит он тихо, закрывая за собой сёдзи и сбрасывая свой рюкзак. На полу уже скопилась тонкая полоска пыли, и Какаши с усталостью думает о том, что когда вернется с этой миссии, он обязательно уберется. В холодильнике почти ничего нет, поэтому Какаши достает из рюкзака купленные ещё перед началом той миссии такояки, и думает, готов ли его желудок пойти на сделку с этим продуктом. Он открывает окно, смотрит на печально усохший какой-то домашний цветок, который он раньше поливал исправно, не зная, что это за цветок, а потом подходит к импровизированному аквариуму, бросает туда кусочек от такояки. Месуке с готовностью съедает его, и Какаши думает о том, что, наверное, нужно будет покидать побольше ему еды. Неизвестно, насколько он уйдет. Несколько лучей солнца пробиваются сквозь тонкие занавески на идеально заправленную кровать, и в тонких полосках видно летающие по комнате маленькие пушинки пыли. Какаши снимает с себя форму, берет полотенце и идет в душ. Все эти привычные рутинные дела он делает автоматически, не прикладывая никаких усилий и даже не стараясь. Привычно ставит кран на полоску подачи холодной воды, привычно стучит зубами от холода, опираясь руками о кафельную стенку душа, и закрывает глаза, чувствуя, как ледяными змеями ползут по коже струи воды, заползая под кожу и оседая отравленным метакодом в эритроцитах. Он вспоминает о том, как он с отцом ходил на горячие источники, а потом открывает глаза и вновь видит кровавую полосу, тянущуюся от неподвижного тела отца к сёдзи. Помнит мёртвые, стеклянные глаза, помнит те всполохи белого лунного света, окольцовывающие похоронным саваном бездыханное тело великого шиноби, остывшее и холодное, в дрожащих руках восьмилетнего ребенка. Какаши зажмуривается со всей силы и ударяет кулаком по стене. Поворачивает кран, выходит, уже даже не чувствуя этого холода на коже: в сердце опять минусовая температура и снежная изморозь. Какаши находит рыбу в углу морозильника, варит и тушит, без энтузиазма готовя гарнир и не ощущая, как отрезает кусочек кожи с пальца, пока не видит очередную кровавую струйку, оставшуюся на накрошенном луке. Какаши промывает все продукты под водой, теперь уже замечая кровавые следы на каждом из овощей.***
Они делают первую остановку на границе страны, где Хоши-тайчо объясняет суть их миссии. — Официально, эта миссия — А-ранга, но я хочу, чтобы вы понимали: в рамках войны она может стать S-ранга, — сразу начинает капитан, когда они делают перевал на линии границы Огня с Ветром, разведя еле заметный тихий костер. Он достает карту и два свитка. — Эта миссия — диверсия и доставка этих свитков, — он трясет перед лицами своей команды этими свитками. — Сможем доставить — выиграем в боеприпасах и сможем добиться перемирия со Страной Воды. Доставка будет осуществляться по этому маршруту, — капитан раскрывает карту, обрисовывая куском карандаша путь от границы Огня до Страны Воды сухопутным путем, в обход линий огня. — Делиться нельзя. Миссия имеет важное стратегическое значение, и именно от неё зависит, как долго сможем мы протянуть в войне против Ветра и Земли, — капитан крепко сжимает карандаш, и Какаши вдруг нутром ощущает всю тяжесть этой миссии. — По плану в идеале два перевала: на границе с Травой и Страной Чая, а затем в Стране Рисовых полей. По последним данным, эти страны не вовлечены в бои и нейтральны. Двигаться будем днями, свитки должны быть доставлены как можно быстрее, и по плану мы доберемся до Страны Воды за два с половиной дня с этими двумя перевалами, — огонь тихо потрескивает, и Какаши оглядывается, а затем ловит успокаивающий взгляд Махиру. — Я — сенсор, — говорит она, и Хатаке кивает. — Построение таково, — капитан кусает карандаш, а затем поднимает взгляд. — Какаши, ты идешь первым. Генма, идёшь вторым, Махиру, идёшь передо мной, я замыкаю. Ясно? — все кивают. — Никаких отклонений и рокировок без моих приказов. Вы все подчиняетесь мне. Если я говорю отступать, отступаем без возражений. Если я говорю оставить товарища, вы оставляете, ясно? — все, уже с заминкой, но кивают. Хоши вздыхает. — Ребят, я не хочу потерять никого из вас, потому что я ваш капитан, но важность этой миссии слишком огромна. Мы можем понести потери в виде людей, но не этих бумаг, — он вновь взмахивает перед лицами ребят свитками. — Помните, что цена за их потерю выше, чем жизни каждого из нас. Все сосредоточенно хмурят брови и кивают. Каждый решается промолчать о том, что они подумали. Когда они выдвигаются, по чуть-чуть поев, уже наступает глубокая ночь. Вдалеке слышно отдающее эхом уханье сов, и слышен стрекот цикад, в лесу, под кронами деревьев и листьев таится гробовая тишина. Генма рад такой команде. Первые две его миссии проходили в компании ссорящихся между собой чуунинов, которых приструнить смог только взбешенный командир Кодачи, а в следующей — подорвавшийся на вражеском свитке погибший товарищ. Он помнит, как его вырвало от вида оторванной ноги, когда горячие капли крови и ещё теплые куски тела попали ему на лицо и одежду. Несколько минут пялившийся в пустоту, Генма чувствовал, как бешено носится по организму кровь, как дикий вопль, грозившийся вырваться из его груди, он сдерживал закушенной до крови собственной рукой. Капитан Уширо оттащил его от того, что осталось от его товарища, громко что-то крича, но Генма не слышал его: стук собственного сердца оглушал, и всё происходило словно через толщу воды. До этого уверявший себя, что он сможет снести всё с хладнокровным сердцем, Генма начисто забыл все эти собственные слова, когда увидел эти фасцикуляции агонирующих мышц бедра, голым скопом торчавших над раскрошенной взрывом бедренной и частью седалищной кости. Расширенными от ужаса глазами он продолжал пялиться на куски тела того, кого совсем недавно звали Акане Вараши, и чувствовал, как скользкий комок всех этих невысказанных и невыкричанных эмоций сгущался где-то в пищеводе, а потом поднимался вверх, заставляя испытывать Генму отвратительный привкус желчи и горечи во рту. И Ширануи тогда вырвало. Ему казалось, что он выблевал все свои внутренности и органы, ему казалось, что эти мелкие подергивания мышц сейчас были внутри его мозга и точно также испытывали крепость его организма. Кажется, его рвало тогда вечность, не меньше. Капитан со скупым сочувствием протягивал ему бутылку с водой, похлопывая, как ему казалось, ободряюще по плечу: — Привыкнешь. И Генма, дрожащими бледными руками касаясь горящей кожи лица, верил, что привыкнет. Человек ко всему привыкает. После этой миссии его отправили на линию фронта, где он совершал кощунственное преступление: от него не ждали спасения, как было в Конохе. Здесь его навыки ирьёнина не были нужны. Он должен был убивать. Три бесконечных дня он провёл на фронте. К концу первого он уже наносил точные удары кунаем в сонную артерию, больше не испытывая дрожи. Пусть, раз он не может лечить их, пусть они хотя бы умирают быстро. К концу второго он безошибочно запускал сенбоны в пятое межреберье, позволяя тому, заряженному чакрой Ветра, проходить сквозь межреберный промежуток, проникать через листки перикарда быстро и разрывать сердце от чакровой волны. Генма искренне надеялся, что те умирают молниеносно. На третий день ему казалось, что запах крови и гнили сопровождали его с самого рождения. Либо ты, либо тебя. Удивительно, но Генме хотелось жить настолько, что он убивал уже без жалости. Интересно, враг бы его пожалел? Позволил бы он ему остаться в живых? Навряд ли, успокаивал себя Ширануи, используя технику Рессенджу, очищая боевое поле на 2 метра. Иногда успокоение не помогало, но на это обычно не хватало времени. Никто не ждёт проявления твоих эмоций, нужно было просто затолкать в себя собственное горе, и идти дальше, живя мыслями о своих причинах жить и сражаться. Какие были причины у Генмы? Его родные. У него всё ещё были братья, отец и мать. Они жили в Конохе, в которую нельзя было допустить вражеских шиноби. Нужно было сохранить для своих младших мир и покой, чтобы они никогда не увидели того, что увидел Генма. Чтобы сохранить Конохагакуре мирным островом, домом, куда всегда можно было вернуться. Вот и всё. Генма был уверен: у большинства именно такие причины. Они все верили в Волю Огня, о которой говорил им и Хокаге-сама, и сенсеи в Академии, но умирать они шли не ради неё. Умирать шиноби шли ради братьев и сестер, родителей и близких, ради возлюбленных и своих детей. У каждого причина была живой, она являлась во снах и улыбалась, во времена, когда вражеский кунай или техника проходили совсем рядом, когда перед глазами проносилась вся жизнь, все видели своих родных. Тех, ради чьих улыбок и спокойствия они сражались, зная, что смерть следует за ними по пятам. Генма не хотел умирать, но был готов. Если это сохраняло бы жизнь его родным, если бы его смерть принесла им счастье и мир, он был готов умереть. И, наверное, даже не сожалел бы. Но Генма знал — пока он жив, он способен принести им гораздо больше пользы.***
Какаши подает знак, сжимая руку в кулак, и все останавливаются, приготавливаясь дать бой. — Пятеро, чакра третьего уровня, — быстро докладывает Махиру, складывая руки в печать. — Чуунины, — шепчет Генма, выглядывая из-за плеча Какаши. — Они ещё не заметили нас? — голос Какаши становится не в пример серьезным, таким Генма его ещё никогда не слышал. — Нет, — качает головой Накаяма, хмурясь. — С ними пленные. Очень ослабленные потоки чакры. Капитан хмурится, а затем поворачивает голову к Махиру. — Если уйдем на 2 часа, есть шансы, что уйдем тихо? Сенсор чуть молчит, а потом кивает. — На 2 часа, также, — сухо командует Хоши, и команда берет направление на двойку. Они отходят на хорошее расстояние, докладывает Накаяма, но стоит теперь ускориться, ведь они потеряли время, делая петлю. Никто не расслабляется, сосредотачиваясь на шорохах вокруг, ведь теперь не факт, что впереди не развернулось сражение, что ещё сильнее задержит их команду. Махиру становится максимально сосредоточенной, не отвлекаясь ни на секунду от собственного задания по слежке. Генма знает, что они могут ей доверять: Махиру, сколько они общаются, а это пару лет, всегда была талантливым сенсором. Похоже, именно поэтому её и взяли: нужен был сенсор для более тихого выполнения миссий, да и к тому же с хорошим опытом и достаточным количеством чакры. — Граница с Травой через 25 километров где-то, — говорит Какаши, когда они минуют скалистый утёс. — Если мы доберемся без происшествий, сделаем там перевал, — добавляет тайчо, и Генма на секунду сводит взгляд с вершин скал, за которыми он наблюдал, ведь там могут быть враги, на противоположную сторону ушедшего зубастого утёса. Блеск. Все четверо засекают врага моментально: Махиру открывает рот, чтобы доложить, Какаши с тайчо тянут руку в разгрузку, и Генма поступает логично настолько, насколько мог. Сенбон со скоростью света, заряженный небольшим количеством чакры, вылетает из его рта, тонким остриём входя не успевшему среагировать шпиону в переднюю сторону грудинно-ключично-сосцевидной мышцы, идеально проходя сквозь мягкие ткани. Этого хватает, чтобы схватить того. Однако, пользы это не приносит: он был одним из тех шиноби, следовавших в лесу с пленными. Успел спрятать чакру до работы Махиру, и был послан шпионом. *** — Почему именно так? — спрашивает Хоши, когда они уже добираются до Травы. Генма вытягивает ноги перед костром, покусывая уже другой сенбон, а Какаши проверяет что-то в своей разгрузке, однако, внимательно слушая разговор. Махиру сидит рядом с Генмой, задумчиво глядя в костер. — Ты мог промахнуться. — Я подумал, что если вам захочется допросить его, его не стоит убивать. В другие органы — может устоять. В кадык — не сможет говорить. В сердце — умрет сразу. А ножка этой мышцы довольно чувствительное место для всех и никто не ожидает, что тебе попадут именно туда. Какаши перестает ковыряться в разгрузке и поднимает тяжелый взгляд на Генму. — Ты умеешь попадать с ходу в сердце? — И не только, — пожимает плечами Генма, глядя на Какаши и замечая мелькнувший странный блеск в его глазах. А может, это только блики костра. — Молодец, — говорит Махиру. — Хорошая реакция. — Как и у всех вас, — лениво отвечает Генма. Он-то помнит эту командную реакцию, они работали, как единый организм. Они немного молчат, каждый погружаясь в свои размышления. — Отдыхайте, я посторожу, — Хоши встает с земли, кладя свою провизию в рюкзак. — Смена через 4 часа. На этот раз Генма, — Ширануи кивает, и капитан уходит подальше, засунув руки в карманы. Удивительно, но здесь совсем не слышно, что идёт война. Так тихо. Слышно улюлюканье городских, видимо, сегодня в мирной стране праздник. За холмом рассыпались звезды, а точеный полумесяц повисает маленькой дугой над землей, погружая всё вокруг в темно-серебристое свечение. Плач цикад и летающие светлячки над костром, пляшущие языки которого привлекали всякую живность. Махиру тихо ойкает, когда какой-то жук присаживается к ней на плечо. — Ложись спать, — говорит тихо Какаши. Махиру и Генма резко поднимают голову. Какаши смотрит на Генму. — Тебе сменять. Ширануи смотрит на джоунина сквозь лижущие оранжевые блики, и лицо того то просветляется, то затемняется, бросая странную мимику на его видимую часть лица. — Ага, — соглашается он, перекатывая сенбон во рту. Подкладывая рюкзак под голову, Генма думает, не лежит ли там чего хрупкого, а потом плюет и на это, растягиваясь на прохладной земле. — Я потушу, — говорит Махиру, укладываясь чуть поодаль, а потом негромко зевает, направляя маленькую струю воды на и так еле дышащий костер. — Спокойной ночи. — Спокойной, — одновременно отвечают ей сокомандники. Генма укладывается на бок, отворачиваясь от товарищей, и закрывает глаза, пытаясь уснуть. Раз. Два. Три. Четыре. Ширануи пытается посчитать в голове барашек, потом госпиталей в Конохе, потом капитана Хоши, Какаши, Махиру, но уснуть так и не получается. Он поворачивает голову, закидывает одну руку за голову, и смотрит вверх, прикусывая сенбон. Ночное небо, усеянное звездами, становится особенно прекрасным, прямо-таки до боли в груди, когда ты думаешь о том, что в любой момент можешь лишиться этого вида. Интересно, как там родители? Как мелкие? Генма вслушивается в тишину вокруг: он слышит шорох травы, волнующейся от тонких прикосновений ветра, слышит негромкое бормотание капитана, который был где-то по периметру в метрах двух-трех, слышит сопение и тихие вздохи Махиру, но, сколько бы ни пытался, никак не мог услышать Какаши. Он там что, умер? Генма опять вслушивается. Серьезно, ни вздоха и ни шороха. Чёрт. Может, он встал и ушёл куда-то? Да нет, Генма бы услышал. Ширануи выдыхает тихо сквозь сжатые зубы, а потом переворачивается незаметно на другой бок. Темная фигура всё также лежит на месте, слегка освещаемая светом полумесяца. Будь они в лесу, было бы абсолютно темно, но на открытой местности всё подсвечивалось. Фух, слава Ками. Он на месте. И вроде бы даже жив. Генма щурится, подкладывая одну руку под голову, и осматривает Какаши: живот и грудь поднимаются. Отлично. Он поднимает взгляд выше, скользя по кожаным ремням, туго стягивающим грудь, а потом на лицо. И чуть не роняет сенбон, когда привыкает взглядом к полутьме. Глаза Какаши открыты и смотрят прямо на Генму. — Какаши? — неуверенно подает голос Генма, думая о том, не враг ли тут уже использовал Хенге, а они ни сном, ни духом. — Ты не спишь? Какаши вдруг без единого слова переворачивается на другой бок. Генме легче не становится. *** Он сменяет капитана раньше, чем через 4 часа, понимая, что сегодня ему уже не уснуть. Они выходят на рассвете, когда свежесть росы, блестящими камнями осевшая на тонких стеблях молодых побегов травы, ещё сладким запахом оседает в легких, поднимая настроение всем. Движутся тем же построением.***
Когда они сталкиваются в бою с шиноби из Камня, численный перевес врагов не дает им преимущества. Очевидно, те возвращались уже с какого-то боя, но не приняли разумного решения отступить. — Убираем их максимально тихо, — приказывает Хоши-тайчо, и все кивают. Тихо, значит, желательно, без техник. Генма запускает очередной кунай в перстневидный хрящ, когда видит, как Какаши одним точным движением сворачивает шею противнику. Его глаза, когда они на мгновение встречаются взглядом, были чёрными и вновь мёртвыми. Генме становится не по себе. Очевидно, Какаши не испытывает тех же чувств, что испытывал Генма, как медик. Их движения по выверенности не отличаются, однако Ширануи хочет безболезненной смерти, потому что это меньшее преступление для его медицинского правила. Какаши же убивает так, потому что есть приказ убивать тихо. И это то, что у него получается таким же идеальным, как и всё остальное. Махиру менее ловка в бесшумных убийствах, но Генма следит за ней взглядом: сенсора необходимо оберегать. Махиру чувствует врага за спиной, но не может отвлечься, потому что впереди перед ней явный враг и, судя по всему, мастер кендзюцу. — Пригнись! — Махиру еле успевает выполнить это действие: кончики волос взлетают вверх параллельно удару Генмы кунаем, пришедшемуся на ярёмную впадину шиноби из Камня, и входит в дугу аорты, начиная заливать всё кровью. — Уходим, — отдает быстро приказ Хоши, когда они расправляются с врагами. — Может прийти подкрепление. — Пока чисто, — докладывает хрипло Махиру, вытирая дрожащей рукой лоб. Она не говорит никому, что это её первая миссия, в которой она убивала собственными руками. И первая миссия, где она была настолько близка к смерти. Если бы Генма не успел её бы спасти, или если бы она не успела сама бы пригнуться… Махиру вздрагивает. Она могла бы умереть от руки собственного товарища. *** Они доставляют свитки в полном составе команды и самих бумаг. У капитана небольшой порез на левой ноге, и Генме удается очень быстро залечить его. Махиру, кроме первого опыта убийства, в целом была здорова, а Какаши вышел идеально невредимым из боя. Тайчо уходит на переговоры, пока его команда остается его ждать у резиденции дипломатов. — Теперь добраться обратно до Конохи, и миссия выполнена, — говорит Хоши, больше не выглядя таким напряженным: самая главная часть миссии уже сделана. Добраться живыми — уже не такая важная задача. *** Когда они делают перевал в Стране Чая, капитан опять уходит первым на охрану. Смена — Махиру. — Как думаете, война и вправду закончится скоро? — Махиру накручивает часть волос на палец, глядя на костер. В Стране Чая очень тепло, поэтому они снимают свои жилеты, оставаясь в штатских водолазках. — Кто знает, — Генма перекатывает бездумно сенбон во рту. — Хотелось бы верить, но кто верит всяким подписанным бумажкам? Это просто надежда для нас, что хотя бы ненадолго наступит тишина. Махиру чуть-чуть молчит, а потом кусает губу. Вздыхает и улыбается. — Не хотите поесть? У меня есть поки, — она лезет в рюкзак, и достает оттуда упаковку. Она знает, чего сейчас хочется всем: поесть и искупаться. — Спасибо, — подают голос оба её сокомандника, принимая благодарно сладости. — Ты сама их готовишь? — спрашивает тихо Какаши, глядя на неровные рельефы палочек. Все знали, что Махиру из приютских, так что о готовке от родителей и говорить не стоит. А по виду они явно домашние. Куноичи кивает и не смотрит на Какаши. Тот складывает свою порцию в подсумник, и все делают вид, что всё отлично. Генме иногда правда становится интересно, что там под маской Какаши. — Вкусно, — говорит Генма, пробуя одну. Махиру слегка смущается. Они сидят ещё немного так, а потом Какаши отсаживается, доставая свою катану, чтобы попытаться отполировать ту на случай тупости. — Генма, — вышеупомянутый уже готовится полежать и помечтать о теплом душе, а не о теплой крови, которая сегодня лилась ему на руки, когда Махиру подходит к нему, садясь рядом. — Я хотела тебе кое-что сказать. Ширануи с интересом оборачивается к Махиру, закрывая свою разгрузку. Он достал новую пару обмотки, чтобы сменить, а то эта сносилась и испачкалась кровью сильно. Генма вытягивает руки позади себя, опираясь о землю. — Спасибо, что спас сегодня меня, — Махиру подтягивает к себе колени, глядя вперед. Насколько он знает подругу, та сейчас сильно волнуется. — Я просто подумала, — голос куноичи сходит на шепот, и она нервно смотрит в сторону занятого Какаши. — Что вся моя жизнь за секунду пронеслась перед глазами сегодня. Генма мешкает, внимательно глядя сбоку на девушку. — Первый раз? Накаяма тушуется, а потом кивает, опуская глаза. Генма резко вспоминает самого себя в тот момент. Он не знает, что делать, но знает, что нужна поддержка. Хотя даже от неё будет так паршиво. Это надо пережить. — Я думал, что ты уже сражалась, — говорит Генма, обходя слово «убивать». — Никогда насмерть, — бубнит себе в колени Махиру. — Я знаю, как это дерьмово. Это надо пережить, Махиру. Ничто больше никогда тебе не запомнится в этой жизни, как эта первая смерть, — говорит Генма искренне. Наверное, такие слова он бы и хотел услышать тогда: правду. Неприятную и некрасивую. К этому не привыкают, с этим надо научиться жить. Он быстро смотрит на Какаши: каково тому жить? — Да, — заторможено кивает Накаяма. — Просто…это не самое важное. Я давно хотела тебе это сказать. Генма замирает с сенбоном во рту. — Ты мне нравишься, Генма. Генме кажется, что даже ветер перестал дуть. Ещё Какаши, как назло, перестает полировать свой танто. Чего? — Что? — недрогнувшим голосом спрашивает он. — Давно. Просто когда чуть не умерла, подумала о том, что не стоит прятать свои чувства. В конце концов, в один момент всё может закончиться слишком быстро. И решила, что скажу тебе сегодня, — Махиру поднимает голову, глядя в небо. Генма правда не знает, что нужно сказать. — Махиру…я…э-э, — он тушуется впервые так откровенно в жизни, наверное. — Ты очень милая…и…хорошая… Махиру вскидывает на него взгляд. И этот взгляд полон такого странного понимания. — Я не жду, что ты ответишь на мои чувства, Генма, — говорит она тихо, заглядывая ему в глаза. — Я лишь хотела быть честной. Перед собой и тобой. Ты ничем не обязан мне, — добавляет куноичи, вновь отводя взгляд. Повисает тишина, прерываемая только стрекотом сверчков в поле. Какаши складывает катану, а потом что-то садится делать в своем подсумнике. — А, — Генма прочищает горло. — А как ты поняла…ну… — Что ты мне нравишься? — Махиру тихо хмыкает. — Такой важный на миссиях, а тут одним признанием тебя сбили с толку, — она прыскает себе в кулак. Генма смущенно чешет затылок. Ему, вообще-то, ещё ни разу не признавались в симпатии. Что он ещё должен делать? — Ну, ты всегда хорошо ко мне относился, — говорит нежным голосом Махиру. — К тому же, ты прекрасный друг и… Ширануи вдруг начинает смущаться ещё больше. — Я имею в виду…а как определять, что тебе кто-то нравится? — говорит он, бросая быстрый взгляд на Какаши и надеясь, что тот не слышит таких тупых вопросов. Махиру приподнимает брови. — Тебе кто-то нравится? — Эм, думаю, нет, — говорит Генма, задумчиво кусая сенбон. — По крайней мере, пока я не знаю, как это определять. — Ну, ты хочешь обнимать этого человека или поцеловать его. А ещё хочешь, чтобы у него всегда было хорошее настроение. И, вроде как, ты хочешь о нем заботиться, переживаешь о нём. В общем, как-то так, — Махиру и сама начинает вдруг смущаться. — Что, узнал кого-нибудь? Генма кусает сенбон опять, глядя в небо. И отрицательно машет головой. — Нет. — Что же, значит, ещё не встретил этого человека, — пожимает плечами Махиру. Она встает, отряхивая свои брюки, и Генме в глаза бросается её точеный профиль, и он отмечает, насколько красивая эта девушка. Она старше него на полтора года, так что да, можно сказать, девушка. Генма хочет сказать, что она тоже встретит хорошего и любящего её человека. И говорит это, получая в ответ какую-то странную улыбку. — Не встречу. Но, спасибо, Генма, — она ему кивает, а потом идёт к своему рюкзаку, готовясь чуток поспать перед сменой. Генма уже которую ночь не спит. Добираются они командой целыми и живыми, и за это, Генма уверен, благодарить нужно их идеальную командную работу. Он правда считает, что это была лучшая командная работа: практически каждое их движение было согласовано от начала и до конца. Если раньше Генма сомневался в существовании этого понятия, то теперь он признавал, что да, когда-то и коса находит на камень, и когда-то и бывает идеальная команда, вот только не их команда Чозы-сенсея, потому что Ширануи этих двоих все ещё хочет задушить.***
Война заканчивается одним июньским утром, когда Конохагакуре и Ивагакуре подписывают пакт об окончании военного конфликта с улаживанием политически-экономических проблем через страну-дипломата — Страну Воды. Искореженные остатки шиноби, возвращавшихся живыми с полей боев, встречали, как героев. Страна Огня, как и все остальные страны-участницы войны, наконец, опустили кровавую завесу своей истории, оставив в земле не только сотни литров пролитой крови, но и погибших безымянных героев, переломанные судьбы тысяч и миллионов детей и взрослых, травмированных навсегда шиноби, встретившихся лицом к лицу со смертью.
Война окончилась, но какой ценой. Какаши интересно, какой. Ценой жизни Обито, как и многих других чуунинов? Как и многих других детей? Неужели эта война стоила этого океана крови и горы обожженных костей? Эта война, тешащая самолюбие даймё, она стоила жизни его товарищей и его семпаев, положивших голову на горящих огнём боли фронтах? Эти войны несут только боль, разруху и смерть. Одна война своими последствиями забрала у него отца, а вторая унесла жизнь его товарища, его друга. Какаши касается своего левого глаза, теперь навсегда прикрытого хитай-ате. Там всегда будет напоминание об Обито, и обещании, которое дал ему Какаши. На первой же миссии, на которую он был назначен капитаном, он потерял Обито. Если бы они слушали друг друга чаще, всё могло бы быть по-другому. Если бы Какаши был лучшим капитаном, если бы он мог быть хорошим командиром, всего этого могло бы и не быть.Что же, Рин он обязан защитить. Это его единственная возможность сделать хоть что-то для памяти Обито.
***
«Убийца товарищей, Какаши» «Теперь он не только Копирующий Шаринган Какаши, но и Убийца товарищей» «Что же, удачи, Гай, только будь осторожен: будешь мешаться, Какаши и тебя убьёт ради миссии» «Серьезно, держитесь от него подальше» «Ты прославился за счёт Шарингана своего погибшего товарища, а сейчас и прославился за счёт убийства второго товарища. Может, и первого ты убил?» «Хатаке Какаши. Убийца своих товарищей» Убийца своих товарищей. Убийца своих товарищей. Убийца своих товарищей. Он не смог защитить даже Рин. Зачем она так сделала? Он не смог сдержать обещание, данное Обито. Единственное обещание, которое он дал Обито, и то не сдержал.Кровь теперь покрывает его руки до локтя. Она стекает по его рукам, капает на пол, на землю, на любую поверхность, которой Какаши касается.
Какаши открывает глаза, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. «Какаши…спасибо» «Позаботься о Рин» Он моет руки, всё ещё чувствуя за спиной взгляды его команды. Руки заливает кровью, та пачкает всё тело, течет по полу, заплывает за углы и впитывается в деревянные половицы. Ему невозможно дышать. Он больше так не может. *** Опять миссия? Генма смотрит на табель. Хатаке Какаши: уже 4-я миссия за вторую неделю. — Вызовите Хатаке Какаши… — Я сам отнесу, — говорит он, вырывая из рук Изумо табель, и выходит, спиной чувствуя эти разношерстные взгляды. Он покидает здание, прекрасно зная, где сейчас может быть Какаши. Тот действительно находится у могилы Рин Нохара. Какаши засовывает руки в карманы. Ради чего ему сейчас жить? Есть ли смысл в этом? В Конохе все смотрят косо, а близкие люди один за одним сходят в могилы. Может, и ему пора? Какаши присаживается, касаясь рукой хитай-ате на левом глазу. «Обито, ты доверил мне жизнь Рин. И я её же и оборвал. Своими руками. Рин, ты говорила, что вы с Обито всегда будете рядом. Но и в твоей, и в смерти Обито виноват только я. Может, таким, как я, и вовсе не стоило рождаться на свет? Может, каждый мой шаг, как проклятие, и чем больше я привязываюсь к людям, тем быстрее они уходят на тот свет? Так может, мне лучше избавиться от самого себя? Есть ли смысл жить вообще? В чём её смысл?» — Привет, — раздается бесцветное за его спиной. Какаши вздрагивает и оборачивается. Генма. Тот стоит, засунув руки в карманы, глядя куда-то в сторону, а потом перекатывает сенбон в другой уголок рта, и переводит взгляд на Какаши. И Какаши, всегда чутко считывающий любые изменения, вдруг испытывает это странное чувство. Забытое, уже засунутое на задворки, закрытое на замки из-за обостренных чувств вины, ненависти к самому себе, самобичевания, тщательно подавляемое и отрицаемое. Это чувство неловкости рядом с Генмой. — Привет, — выдавливает из себя Какаши. Генма осматривает того тревожно. Выглядит отвратительно, если честно. После гибели Обито Учиха, Какаши покрылся ещё одним слоем коросты, ещё больше закрылся, натянув хитай-ате на подаренный шаринган. После гибели Рин Нохара, Какаши будто одеревенел, и его брешь было больше не пробить. — Опять у тебя миссия, — говорит Генма, всё ещё продолжая изучать вид Какаши. — Четвертая за две недели, по-моему, стоит отказа… — Нет, — отвечает Какаши. — Я понял. — Нет, ты не понял, — вдруг жестко говорит Генма, кусая сенбон. — Ты себя в зеркало видел? Какаши старается придать себе более безразличный вид. — Генма, я думаю, это тебя не касается. И Ширануи уже это надоело, если честно. Они с Гаем уже больше полугода пытаются достучаться до Какаши, пытаются вытащить его из всего этого отчаяния, в котором Какаши тонул с завидной усердностью, но это было бесполезно. Ему надоело видеть вот такого Хатаке Какаши, которого он не знает. Словно мало у Какаши было проблем, ему сверху ещё решили докинуть. Генма делает два шага вперед, подходит к Какаши, и резко хватает того за один из его ремней, притягивая к себе. — Ты достал меня, Хатаке. Сейчас ты идешь домой и отдыхаешь, миссия будет передана другому. Послушай, Какаши, — прерывает он грядущий монолог Какаши, уже положившего одну руку на его кулак. — Ты можешь хоть в чём винить себя, ты можешь проклинать себя за упущенные возможности и смерти твоих товарищей. В чём угодно. Мне плевать. Ты живой, и это главное. Они мертвы, а ты — нет. Поэтому я веду тебя домой, а ты спокойно ложишься отдыхать. Будет нужно, я накачаю тебя таблетками, введу снотворное, вырублю тебя сейчас, это понятно? — брови Генмы хмуро сведены к переносице, его лицо буквально пылает накопленной за столько времени злостью, и Какаши вдруг устает что-то чувствовать. Он устает сопротивляться. Пускай Генма делает всё, что хочет. И тот его действительно ведет домой, даже не обращая внимания на косые взгляды знакомых штатских со стороны. Все знают, кто такой Хатаке Какаши, и почему от него стоит держаться подальше. Когда они входят в особняк Хатаке, Генма теряется на мгновение. Он никогда тут не был, и первое его ощущение от пребывания в этом доме оседает в легких запахом пустоты и одиночества. Ну, да, думает обреченно Генма, чем тут ещё пахнуть. На секунду расслабившись, организм Какаши, не получавший пищи в течение четырех дней и испытывающий хронический стресс, не выдерживает этого, и Генма только успевает не дать голове Хатаке встретиться с полом. Он дотаскивает того до его кровати, и успевает отметить идеальную чистоту во всем доме, несмотря на такое разбитое состояние Какаши. Какаши же 15 лет. Чёрт возьми, думает Генма, ища аптечку в доме Хатаке. В 15 лет он потерял уже всё, что можно и нельзя. Семью и друзей. Подумать только. Ему страшно представлять, с какими монстрами остается Какаши каждый день, и даже каждое мгновение. Вот почему он берет все миссии: они позволяют ему отвлечься. Но нет. Так не пойдет. Есть одна большая разница между Генмой и большинством штатских: Генме плевать, кого там убил Какаши. Его этим не удивить, потому что он сам знает: почти каждый из штатских Конохи когда-то оставлял раненого товарища, кто по приказу, кто по собственной воле или из страха за свою жизнь, а кто-то позволял другому умереть за него. Каждый из них — убийца своих так или иначе. А ещё Генма отличается от многих тем, что знает того Какаши, с которым он был на миссиях и вне их. И Генма будет доверять лучше своему опыту, а не словам остальных. Он приятно удивляется, увидев у Какаши систему, а потом с мрачной иронией находит в холодильнике коллоидно-кристаллический раствор, уже даже не удивляясь дальновидности Хатаке. Ставит капельницу и думает о том, что, наверное, надо приготовить кашу, только Генма-то не умеет варить совсем. И по-хорошему надо к ирьёнинам профессиональным отправить его, только Ширануи понимает: там с Какаши произойдет всё совсем по-другому. Там его боятся и недолюбливают. Как и почти везде в Конохе. Генма садится на стул рядом с кроватью и смотрит в окно. Надо бы Гаю и Куренай с Асумой сообщить, только как. Ладно, чёрт с ними, думает Генма. Сам же вызвался навестить Какаши. Ширануи вспоминает свои навыки медика и готовится к переливанию чакры — у Какаши она на нуле, скорее всего. Генма вздыхает. Он снимает повязку, зачесывает волосы назад, покачивая сенбон также на нижней губе, а потом складывает печати и концентрируется. Чакровый центр Какаши совсем слабый, как он и думал. Чакра тонкими струями течет по его каналам, но плохо переходит на каналы Какаши. Генма чертыхается и убирает одеяло, вытаскивает руки, стараясь не задеть иглу в вене, и туловище Хатаке наружу. Касается своими руками ледяных рук Какаши, и пытается сделать это получше. По идее, при телесном контакте передача должна пойти быстрее. Дело действительно идёт быстрее, и Генма сжимает руки Какаши, планируя передать хотя бы процентов двадцать чакры, это позволит организму прийти в себя быстрее. Когда видимые участки кожи Какаши на руках становятся розовее, а дыхание чуть выравнивается, Ширануи останавливается, начиная сам чувствовать легкое головокружение. Хватит. Он сидит и смотрит на Какаши, вглядываясь в его открытые участки лица: хитай-ате задралась и обнажала приличную часть шрама от глазницы вниз. Генма кусает сенбон, смотрит на пряди волос, прилипших к повязке, а потом тянет руку, убирая их, и потом резко отдергивает руку. Ну, и чего это он? — Время приготовить кашу тебе, да? Надеюсь, ты не умрешь от нее, — сам себе говорит Генма, и встает. Нечего ему тут сидеть, вздыхать и бессмысленно ждать, когда Какаши придет в себя. У Какаши даже на кухне всё идеально: от упаковок специй до сортировки круп. Молоко в нескольких упаковках с несколькими разными сроками годности. Дальновидно. В стиле Какаши. Генма готовит кашу с напрягом, думая о том, стоит ли вообще пытаться: Какаши придет в себя все равно, а вот от испорченной каши у него могут быть проблемы со здоровьем. Ладно уж. Чакры Генмы должно хватить, а там, если что, купит Генма ему готовую кашу. Или Гай. В общем, купит. Он бросает эту затею и все ещё думает, как бы ему сообщить Гаю обо всей ситуации. Всего-то надо было с Какаши не как с генином в Академии, уговаривать, ходить тенью, а взять его и принудительно всё сделать. Ведь помогло. Ведь помогло, да? Генма заходит ещё раз в комнату Какаши, мельком глядя на капельницу, а потом обращает внимание на то, как сползла большая часть маски Хатаке вниз. Из-за волнения он этого даже не заметил сразу. Чёрт. Ширануи отводит упорно взгляд: это кощунственно, влезать в чужое пространство. Генма садится рядом, и хоть руки и чешутся стянуть маску вниз, он приказывает себе не делать ничего глупого. И тянет маску вверх, возвращая Какаши обычный его закрытый вид. Вот так-то лучше. Вот так Генме спокойнее. Вот почему ты такой сложный, Хатаке? Почему тебе на долю столько всякого дерьма свалилось? Ну, что ты такого в прошлой жизни-то натворил? Генме правда интересно. Не может выпадать на долю человека столько мучений. Нельзя так. Какаши человек. Не камень. Он вздыхает, а потом смотрит на наполовину опустевший пакет раствора. Хватит. Генма убирает всё уже немного неловко, всё же руки уже не так хорошо помнят медицинские манипуляции. — Ладно уж, схожу найду Гая и куплю тебе чего-нибудь на пробуждение, — опять сам себе говорит Генма, а потом выходит в гостиную и цепляется взглядом за какое-то движение. Это что? Генма останавливается, чуть не роняя сенбон изо рта. Рыба? Серьезно? Он подходит ближе, и хмурится. Рыба ему кажется какой-то знакомой. Минуту усиленного умственного напряжения, и Генма опять только силой воли удерживает сенбон во рту. Красноперая с черными полосками, это же которая… Рыба, которую Генма просил для оживления черт знает сколько лет назад. Так она ожила? И Какаши её в аквариум посадил? Ну, на аквариум эта банка мало похожа, но похожа. Генма садится на корточки, и смотрит на эту рыбу, которая прекращает свои метания в банке и смотрит на него. Глупыми черными глазами. Ками-сама. Хатаке. Просто божье наказание. Генма встает на ноги и опять возвращается в комнату Какаши. Теперь-то всё встает на места. Теперь-то ему становится всё так понятно. Генма порывом подходит к бессознательному Хатаке и садится рядом с кроватью на колени. Немного смотрит на видимую часть лица, а потом берет левую руку, безжизненной плетью лежавшей на кровати, своей правой, и прижимается губами к ней, ощущая мраморный холод этой кожи. Словно и не человеческая. — Я так влип, — вдруг говорит сам себе Генма, а потом хватает свой протектор и выходит из комнаты.
