Стань мне ближе горящих звёзд

***

Веки открываются тяжело, а в голову будто налили свинца. Какаши пытается проморгаться. Серый потолок. Он дома. — Какаши? — обладатель этого имени резко вскидывается. — Это я, Гай, — раздается где-то сбоку, а затем слышится копошение и над лицом Какаши всплывает довольное лицо его друга. — Пришёл в себя, наконец-то! — длинные руки обвивают ослабшее туловище Хатаке и с силой прижимают его к себе. — Эй, аккуратнее, не сломай его, — роняет кто-то за спиной Гая, и Какаши чуть хмурится. Гай инициативно укладывает друга обратно на кровать, и тот смотрит в направлении источника голоса. Генма. Тот опирается о дверной косяк, засунув руки в карманы, и смотрит на Майто с усмешкой. — А вот и мы, — слышится за стенкой голос Куренай, и она что-то неслышно бормочет себе под нос, а потом в комнату виновника сего собрания вваливается девушка вместе с Асумой. — О, Какаши уже пришел в себя? — Мы купили всё, что нужно для молодого организма после обморока, — басит Асума, наступая на ногу утирающему слезу радости Гаю, громко ойкает и падает на стул рядом с кроватью Хатаке. Какаши морщится от этой какофонии звуков, в которую превращается его комната, когда Куренай начинает перечислять Генме список продуктов, которые они с Асумой купили, а Гай что-то громогласно объясняет извиняющемуся Сарутоби, и для всего этого не хватало только громкоголосых чуунинов из Штаба. И на душе становится чуть теплее. Потому что он смотрит на своих товарищей, которые ведут тут его домашние дела и делают это непринужденно и так, словно делают это каждый день. Может быть, Какаши ещё кому-нибудь нужен в этом мире. *** Генма вздыхает, возвращаясь к своей отчетной работе. — Кто-нибудь видел мой отчёт? — в комнату заглядывает джоунин Тоширо, и все присутствующие в Штабе обращают внимание на него. — Тоширо-сан, когда-нибудь вы научитесь их сдавать вовремя? — ворчит Умико, штатный архиватор, доставая каким-то волшебным образом из огромных покачивающихся от своей нагруженности трёх кип бумаг одну и протягивает своими изящными пальцами почесывающему затылок джоунину его потерянный отчет. — Я уже собиралась подавать его на сдачу в архив, думала, он уже подписан. — Вы чудо, Умико-чан! — восклицает джоунин, чуть не целуя благородную длань куноичи. Та выпрямляет её в прямую линию. — Дисциплина, Тоширо-сан, дисциплина, — менторским тоном говорит Умико, и мужчина виновато кивает. Дверь за капитаном закрывается громко. Генма сосредоточенно кусает сенбон, ставя последнюю неаккуратную кляксу внизу своего отчета. — Мой отчет…готов, — неуверенно говорит он, вставая со стула, любезно уступленного ему чуунином, дописывавшего свой отчет на коленке в последние секунды. Он опускает свой лист с сухим отчетом на оценку штатского эксперта Сахорико Джиу, и тот с назидательным видом начинает бегать взглядом по бумаге. Генма засовывает руки в карманы, и смотрит на чем-то занятую Умико, думая о том, как она научилась управляться с тучей таких одинаковых бумаг, иногда ещё написанных совсем криво, например, как пишет их Ширануи. — Годно, — заключает Сахорико-кун, а потом отодвигает его отчёт. — Свободны, Ширануи-сан. — Ага, спасибо, — кусает довольно свой сенбон Генма, а потом разворачивается. — Всем удачного дня, — скорее с сарказмом кидает он, чем с искренним желанием. Но в ответ ему нестройным хором отвечает приветливый коллектив архива «спасибо», и Генме становится немного стыдно. После обеда он направляется на тренировочный полигон №3, чтобы тренироваться вместе с новым членом Взвода Стражей Хокаге под наблюдением самого Йондайме-сама. После окончания Третьей мировой войны, Сандайме ушёл со своего поста, порекомендовав на замену себе Намикадзе Минато, известного, как Жёлтая Молния Конохи. И после назначения того на этот пост, спустя пару месяцев, после одной миссии B-ранга, в которой Генма был в команде с капитаном Сарутоби Мори, Ширануи был вызван лично в кабинет Хокаге. Генма, тогда уже успевший посчитать все свои косяки за годы службы, попрощался со всеми на свете. Как оказалось, переживать о прекращении карьеры шиноби не стоило. Минато-сама с весьма серьезным видом предложил Генме стать частью его личной охраны. И это был первый раз, когда Генма действительно чуть не проглотил сенбон по самым страшным предсказаниям Гая. Хокаге-сама предлагает ему стать частью его охраны? Серьезно? Когда Йондайме-сама уже пояснил причину такого странного, по мнению Генмы, выбора, тем, что он получил личные рекомендации от Сарутоби-сана, человека, которого новоиспеченный Хокаге уважает и с чьим мнением он считается, Ширануи всё ещё был в прострации. Это огромная честь и вместе с тем тяжелая ответственность. За безопасность Хокаге всегда отвечали лучшие отряды Анбу, готовые положить жизни ради защиты Хокаге, а тут Генме, которому едва исполнилось 17 лет, вдруг предлагают такую серьезную должность. — Некоторые дети в 10 лет талантливее, чем другие взрослые в свои 30 лет, — со смехом тогда парировал Йондайме, улыбаясь ошарашенному чуунину. — Судя по докладу Мори-сана, у тебя блестящий контроль чакры и прекрасное взаимодействие с другими членами команды, а это мой главный критерий для отбора в мой отряд охраны. К тому же, Мори-сан сказал, что ты обладаешь способностями иръёнина. И что насчёт неизвестной ему техники Футона? — Я…это одна из вариаций техники Рессенджу, — ответил тогда запинающимся голосом Генма. — Я использовал одну из техник Ветра — Рессенджу, чтобы использовать эту стихию вместе со своей чакрой. Она позволяет мне на какой-то момент использовать свою чакру как нити и притянуть противника, а потом снести его волной Футона. — Ты её сам создал? — Мне подсказал Чоза-сенсей, как можно улучшить мои способности, используя то, что у меня получается лучше всего. — Блестяще, кажется, тебе достался прекрасный сенсей? Генма кивнул, с гордостью думая о том, что его сенсея хвалит сам Йондайме-сама. — И как она называется? — Рессенджу Сенко. — Так, значит, ты не против немного помочь мне? И побыть со мной чаще, чем тебе бы того хотелось? — со смехом заключил Хокаге, на что Генма, смутившись, тут же начал пояснять, что, разумеется, для него это огромная честь, только он переживает, что подведёт Йондайме. И вот уже больше полугода Генма являлся членом Взвода Стражей Хокаге, личной охраны Йондайме-сама, вместе с Райдо Намиаши. И сегодня должен быть присоединен новый член команды, как сказал Хокаге-сама. После чего взвод будет обучен новой технике, исполнение которой возможно только в команде, умеющей блестяще работать друг с другом. Не то, чтобы Генма правда считал себя каким-то дураком, просто он правда хотел понять, почему он. Почему не тот же Какаши, который ещё и учеником Четвертого был? Уж у него-то способности были покруче, чем у Генмы. Дело было действительно в способностях контролировать чакру? Да, возможно, в контроле Генме равных среди его сверстников не было, но всё равно. Он пинает камень, который лежит на его пути, а потом поднимает голову. Навстречу ему шел Какаши. Замечательно. — Привет, — говорит Какаши первым, когда Генма уже планирует пройти просто мимо, кивнув тому. Ширануи приходится остановиться. После того открытия, которое он произвел на свет два месяца назад, в доме Хатаке, Генме стало жить тяжелее. Честно говоря, он бы предпочел влюбиться в кого-нибудь другого, но не в Какаши. Серьезно. Без шуток. — Привет, — отзывается Генма, всё же останавливаясь. Он изучает взглядом проплывающие мимо облака, думая, как же просто им живётся. Какаши выглядит перманентно плохо, однако, вид хотя бы не похоронный. Впрочем, Какаши никогда и не пылал воодушевлением, сколько Ширануи его помнит. — Эм…вижу, ты стал выглядеть по-человечески. Какаши кивает. — Да, спасибо, — отвечает он. — К Четвертому? — Да, у нас там тренировка, что ли, — пожимает плечами Генма, бегая взглядом от Какаши к верхушкам виднеющихся вдали деревьев. — Третий полигон, — говорит Хатаке, и Генма кивает. — Ага, спасибо, — тянет он. И разворачивается, чтобы уже пойти на полигон. Но внутри что-то тянет. Чёрт возьми. Он делает несколько беззаботных шагов вперед, а потом тихо цокает и делает столько же шагов назад, с удивлением отмечая, что Какаши стоит там же, где был. Он жует сенбон. — Слушай, Какаши, — говорит Генма, глядя на воротник кофты джоунина. — Я знаю, тебе опять очень хреново, и мои слова тебе не сделают лучше. Но если ты вдруг будешь чувствовать, что ты там умираешь. Или, — Генма запинается. — В общем, если тебе захочется вдруг что-то рассказать, поделиться чем-то, помолчать, поплакать там, не знаю, чем вы там, джоунины, занимаетесь обычно на досуге, ты всегда можешь прийти ко мне. Или на мост Аракава по вечерам. Но не сбрасываться, — поправляется Генма, а потом кусает себе язык. Когда-нибудь он перестанет вставлять свои неуместные шутки не в тему. И он замирает, услышав хриплый смех. Он впервые слышит смех Какаши. Он же смеётся, да? Какаши тихо посмеивается, а потом перестает, и Генму отпускает. Слава Ками. Значит, ещё не всё потеряно с этим парнем. — Короче, вот, — покачиваясь на пятках, заканчивает неловко Генма. — Ладно, я пошёл. Бывай. И уходит с лёгким сердцем. Он-то боялся, что ему будет очень тяжело видеться с Какаши после того неприятного осознания, но вон как на самом деле получилось. Как будто ничего и не случилось. Они как будто такие же товарищи, просто коллеги по цеху. Да и нет времени у Генмы загоняться по поводу своей симпатии, у него вон работы полно. Пока он был новеньким в Штабе, его гоняли и заставляли писать отчёты красиво, а не как он хочет, как курица лапой. А теперь он во Взводе, и основную часть времени он проводит рядом с кабинетом Хокаге, так что теперь он имеет некоторый вес в рядах штатских, и теперь он даже иногда пишет отчёты криво. И ему даже не прилетает за это ничего, кроме пары косых взглядом архивариусов, но Генма применяет в таких случаях лучшую свою технику — техника Каменного Выражения Лица. Пока работает. В общем, не до Какаши ему. Нет, ему есть дело до Какаши, в конце концов, они же друзья. И Генма очень хочет, чтобы тому стало получше. В плане страдать он не будет по Хатаке, уж точно. Страдают, когда есть надежда на взаимность. А страдать, когда ты прекрасно знаешь, что максимум, на который способен Хатаке — привязанность к друзьям и своему танто, становится даже бессмысленным занятием. Генма просто посмотрит на Какаши издалека, ну, может, повздыхает, или что там ещё делают влюбленные люди, а потом обязательно оставит это дело. Ведь оставит, да? Не портить же им хорошую дружбу вот такими глупостями. Да, верно. Симпатии симпатиями, а вот дружба остается навсегда. Вот нравилась Генме какая-то девочка в Академии, он её, правда, уже не помнит, Шиноа вроде звали, а потом перестала, так что знает Генма всякие эти влюбленности. Та любовь прошла, и эта пройдет. Тем более, Хатаке вообще невыносимый. Тяжело с ним. Генма не любит, когда тяжело. Так что, париться даже не стоит. Генма чувствует себя апогеем здравого смысла: вот так любить, ребята, надо. Без напрягов, без проблем, без всяких отрицаний и глупых рассуждений. Просто и по факту. Как у Генмы. — Генма! — и тут Ширануи по инерции резко тормозит, задирая голову, и чуть не встречаясь носом с тренировочным столбом. — Ты чего? — спрашивает Райдо, подходя сбоку к пялящемуся на столб товарищу. Генма отодвигается от столба, потирая нос, которым все же задел дерево. Он что, так задумался? — Да, в бою такая задумчивость не пригодится, — со смешком отмечает Минато-сама, и Генма чувствует стыд. Знали бы его товарищи, из-за чего, а точнее, из-за кого Генма так задумался. — Серьезные экзистенциальные вопросы решал, Генма? Ага, конечно. — Простите, не выспался, — как можно беспечнее отвечает Ширануи, оборачиваясь к Хокаге-сама и остальным товарищам. — Я опоздал? — На две минуты, — рапортует кто-то за спиной Минато-сама, и Генма приподнимает брови. — Ничего, — тут же примирительно говорит Минато, глядя на ползущие вверх брови Генмы и серьезный взгляд Райдо. Райдо и Минато-сама уже узнали кое-какую не самую приятную черту Генмы за эти пару месяцев совместного времяпрепровождения: Генма очень любит язвить. А уж когда ему тыкают носом в его ошибки или пытаются превзойти в язвительности, особенно кохаи, Ширануи начинает превосходить даже самого себя в этой способности. Разумеется, Генма при Хокаге всегда соблюдал субординацию и за его выдержку его можно было только хвалить, просто Минато, стремясь быть ближе ко всем своим подчиненным, пытался расслабить свою команду, чтобы получше её узнать. Поэтому, как-то незаметно такая черта и всплыла: Райдо, несмотря на свою внушающую трепет внешность, не любил конфликты, и считал, что лучший способ улаживания конфликта внутри команды — молчание. Потом они с Генмой как-то притерлись, и Намиаши уже не реагировал на всякие колкости от Генмы. А вот новичку сейчас, кажется, прилетит. — Как и ты на раздачу мозгов, — срывается с губ Генмы раньше, прежде чем он успевает подумать. И тут из-за спины Йондайме выскакивает малолетний парнишка с виноватым лицом. — Простите, Ширануи-сан! Просто вы спросили, опоздали ли вы, я думал… И Генма досадливо кривит губы. Чёрт. Из-за этого Хатаке он, не разбираясь, обижает мелких. — Ладно, это я погорячился, — говорит он. — Зла не держи. Новенький кивает. Минато и Райдо тихо выдыхают. Пронесло. — И не называй меня Ширануи-саном, — недовольно добавляет Генма, хмуря брови. А потом вновь расслабляется. — Значит, ты новенький в нашей команде? — Иваши Татами, — улыбается Минато, подходя сзади и кладя на плечи новичку ладони в ободряющем жесте. — Талантливый чуунин, подходящий к специфике вашего Взвода, с отличным контролем чакры и очень дружелюбный, — декларирует с мягкой улыбкой Минато-сама, и нервничающий Иваши кивает несколько раз. — Лет-то тебе сколько? — спрашивает Генма. — 14 лет! — рапортует излишне громко Татами, и Генма нервно моргает. — Понял, не кричи. Вот, я Генма, так и называй меня. В конце концов, теперь мы одна команда, твои генинские выучки оставь в Академии, — Ширануи слегка хмыкает, оглядывая ещё раз вытянутого по струнке мальчишку. На три года младше, а талантливый, судя по всему. — Вот и познакомились, — заключает Минато с радостной интонацией. — Теперь же обсудим технику, которой я хочу вас обучить, — голос Хокаге становится более серьезным, и он оглядывает свой Взвод охраны внимательным взглядом. — Сразу скажу, что я уверен в вашем успехе, но эта техника требует мощнейшей концентрации чакры и единого духа команды, так что с сегодняшнего дня будут проводиться тренировки почаще, — все трое, выстроившись в один ряд, кивают. Минато достает одним движением из разгрузки свой знаменитый кунай, и Райдо округляет глаза в непонимании. — Хокаге-сама, — неуверенно начинает Генма, начиная понимать, что за технику они будут осваивать. Минато ободряюще улыбается. — Верно, — Хокаге крутит за рукоятку Хирайшин кунай, а потом выпрямляет его перед собой в горизонтальном положении, являя своему взводу печать на нём. — Построение Летящего Бога Грома. Все пораженно молчат. — Вы уверены, что мы освоим технику такого уровня? — хмурится Райдо, и Генма напряженно кусает сенбон, согласный с ним. Хирайшин — техника S-ранга, это не то, что подвластно шиноби уровня чуунина. Однако, Хокаге-сама сказал «построение». — Вы сказали построение, что это значит? — спрашивает Генма, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение такому предложению Хокаге. — Верно. Это значит, что вы будете использовать её вместе, работая, как один организм и одна система, — Минато ещё раз прокручивает кунай и кладёт его обратно в разгрузку. Он становится серьёзнее, и все его выражение лица неуловимо меняется, правда, никто не поймет, по какой причине. — В общем, дело в том, что Кушина беременна и, хоть я и дал Какаши задание присматривать за ней, я всё ещё беспокоюсь за неё, — и тут и Иваши, и Райдо заголосили во весь голос, поздравляя Йондайме, а тот начал смущенно почесывать затылок, а Генма цепляется слухом за имя Какаши. Дал задание? Но ведь Какаши выполняет задания деревни, нет? Впрочем, Генма уже не может за это ручаться: он сильно оторван от работы в Штабе из-за постоянного нахождения рядом с Хокаге, поэтому табели Хатаке он проверял давно. Тем более, если это особое задание Йондайме, то, конечно, Какаши уже отстранён от остальных заданий. Минато-сама хлопает в ладоши, обрывая все эти восторженные вопли своего отряда, бросает внимательный взгляд на задумавшегося Генму, а потом громко объявляет о начале тренировки. — Эта техника позволит вам поставить метку на ком-то, например, мне, или Кушине, а затем перемещаться ко мне или к ней из любого места, — все кивают, принцип этой техники известен всем. — Честно говоря, для этого я вас и собрал: без хорошего контроля чакры выполнение этой техники невозможно, поэтому я не мог выбрать любого хорошего шиноби на эту роль. Что же, начнем! *** Солнце опускается за горизонт, когда они заканчивают с первой тренировкой. Генма не чувствует кончиков пальцев, но в целом, не считая потраченного количества чакры, он в порядке. Иваши же, кажется, немного утомился, из-за чего завалился на Райдо, вовремя подставившего плечо. К сожалению, эта техника не удается, несмотря на слаженную работу команды. Минато убеждает, что эта техника ещё никому с первого раза не удавалась. Впрочем, этому факту никто не удивляется. — А теперь нам стоит пойти поесть барбекю, что скажете? — раздается над уставшими головами команды, и те согласно кивают. — Считаю, для первой тренировки осуществить переливание — успех. — Ага, и как теперь избавиться от их смешанной чакры внутри меня? — бурчит Генма, вставая с земли и опираясь о плечо Намиаши. Минато смеется, задирая голову. — У вас действительно получилась блестящая командная работа, — подбадривает их Хокаге, и все невольно вздыхают: к присутствию чужой чакры в тенкецу надо привыкнуть. *** — Завтра ещё усерднее будем тренироваться, так что ешьте, — говорит Йондайме, заказывая огромные порции для своего взвода, и те радуются возможности наполнить свои желудки хоть чем-то, кроме текущих по каналам потоков чужой чакры. Генма знает, что Минато-сама хочет настроить их команду на дружественный настрой, видимо, решив, что та незначительная стычка днем Генмы с Иваши не прошла даром. Однако, Генма всем видом показывает свою доброжелательность по отношению к смущающемуся Татами. Не нужно, чтобы Хокаге ещё и голову забивал коллективными взаимоотношениями внутри Взвода, чья задача беречь и охранять покой и защиту Хокаге. После каждого нового проглоченного куска мяса, Генма испытывает всё большее и большее растекающееся по телу чувство удовольствия и умиротворения, он даже готов потрепать кохая по голове, но ладно, этого он делать не будет. — Хокаге-сама, а это правда, что чтобы вступить в Анбу, необходимо сдать какой-то особый экзамен? — Иваши говорит это, когда уже почти все наелись, потому что он не хочет смущать подробными расспросами кого-то во время еды. Минато поднимает голову, задумчиво пережевывая мясо. — Нет, туда попадают либо по стандартному повышению квалификации, либо по рекомендации кого-то из Совета, из джонинов, либо самого Хокаге, как, к примеру, я рекомендовал своего ученика Какаши вступить в Анбу, — отвечает он, с расстановкой произнося все нюансы, а потом все вздрагивают, когда слышат резкий звон, раздавшийся со стороны Генмы: тот слишком сильно ударил палочками по тарелке. — Простите, — роняет Генма бесцветно и отводит взгляд, вновь утыкаясь в собственную тарелку. Какаши вступил в ряды Анбу? Какого чёрта? Почему Генма об этом не знает? Ну, да, тут же обрывает он себя. Никто об этом не знает, в этом и суть работы в Анбу. Чёрт побери. Вот почему он стал ещё страннее. Вот почему он совсем перестал контактировать с ними, и даже Гай не может заставить его приходить на их встречи. Генма не общался ни с кем из Анбу, но знает, что ничего хорошего там ждать не приходится. Где? В месте, где ты выполняешь тайные миссии и приказы Хокаге, не имея возможности рассказывать близким о том, кем ты работаешь? Всё, что покрывается тайной, это одно огромное болото, Генма в этом уверен. Потом он смотрит на Минато, который весело рассказывает о чём-то Иваши, и думает, что это ведь сделал сам Йондайме-сама, разве Генма имеет право его в чём-то обвинять? Уж он-то, как сенсей и Хокаге, знает, что будет лучше для ученика. Ведь так? Но ведь Какаши ушёл в себя ещё больше. Это же факт. И теперь Генма знает объяснение этому факту. *** — Хокаге-сама, — Генма догоняет Йондайме, когда все уже расходятся, наевшись и чуть-чуть поболтав, дав возможность Иваши узнать своих старших товарищей получше, и расслабиться в их компании. — Генма? — Минато оборачивается, глядя на подходящего Генму, засунувшего руки в карманы и смотрящего куда-то вдаль. — Что такое? — Я…знаете, — Генма чуть тушуется. — Хотел кое о чём спросить. Минато оборачивается полным корпусом, понимающе глядя на чуунина. — Про Какаши? Генма вздрагивает мелко плечами, но в приглушенном свете улице с несколькими горящими фонарями это сильно бросается в глаза Минато. — Я знаю, вы друзья. Кажется, ты хочешь что-то спросить про его работу в Анбу? — Да. Вы уверены, что Какаши стоило идти в Анбу? Насколько я знаю, там намного сложнее, чем в Штате. Не в плане миссий, по способностям Какаши эта служба очень подходит, а в…моральном. Минато вздыхает, а потом оглядывает полупустынную улицу, где мимо них проходят парочка осоловевших от выпитого саке спец.джоунины. Под кругленькими солнышками фонарей набиваются светлячки и всякая живность, с громким звуком ударяясь о горячие стекла. — Я понимаю твоё беспокойство, Генма. Гай уже тоже ко мне обращался, — Минато оглядывает всю напряженную фигуру Ширануи, который кусает сенбон, ловя этот уж слишком понимающий всё взгляд Хокаге. — Но я порекомендовал его сюда для того, чтобы сделать поближе к себе. В конце концов, мне показалось, что он потерял свою цель в жизни, и это понятно. Какаши боится привязываться к людям, а тут всё же те миссии, что взвалил я на его плечи, сплотили его с Рин и Обито, а затем…эти же миссии и уничтожили их. Я подумал, что, может быть, если бы я стал ему живым напоминанием о том, что у него всё ещё есть цель — помочь мне, как его сенсею и Хокаге, служить Конохе, как её ценный шиноби, он станет чувствовать себя лучше, — он неловко почесывает затылок, а потом безоруживающе улыбается. — Я хочу следить за состоянием Какаши и помочь ему. Потому что я его сенсей, по своей глупости допустивший гибель своих учеников. Я сделал всё для этого. Ты можешь не переживать. За ним присматривают. Генма кивает натужно, так, словно его мышцы внезапно стали ригидными и перестали подчиняться приказам тела. — Хорошо, Хокаге-сама. Благодарю вас, — Генма уважительно кланяется, а потом выпрямляется и разворачивается спиной к Минато. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Генма, — отвечает ему Минато, растворяясь в темноте удаляющейся от Ширануи улицы. Генма останавливается, глубоко вдыхая. Он смотрит себе под ноги, глядя на усыпанную камнями дорогу, и велит заткнуться какой-то части своего мозга, которая всё ещё сомневается в словах Хокаге. Да как он может вообще сомневаться в словах сильнейшего человека Конохагакуре? В конце концов, Генма не так уж и много знает об этом Анбу. Может, Минато-сама прав, и Какаши станет лучше, работая под непосредственным началом своего сенсея? Может быть. Генма опять вздыхает, обреченно устремляя взгляд в бескрайние просторы чёрной простыни звездного неба над Конохой. Теперь он думает, что его влюбленность в Какаши действительно огромная проблема. Хотя нет. Сам Какаши — одна сплошная проблема. Вон Гаю тоже нелегко приходится с такой проблемой в виде Хатаке. *** — Всем доброе утро, пожалуйста, Яманака-сан, вас ждут в Отделе допросов, у нас один заключенный, вчера был доставлен отрядом Анбу, к 10:30, спасибо, — Райдо еле успевает уклониться от вихря по имени Хаори Минакуши, когда та пролетает мимо него и Генмы в кабинет Хокаге, попутно успев цепким взглядом увидеть сонного Иноичи-сана и дать ему задание на ходу. — Обалдеть, — говорит Райдо, глядя в пустое пространство, пару мгновений назад представлявший из себя Хаори. — Ураган, а не женщина. — Ага, — зевая, соглашается Генма, а потом опирается о дверь, ведущей в уже давно не рабочий кабинет бывших советников Хокаге. — Мне бы её энергию. — Доброе утро, Райдо-сан, Генма-сан! — раздается звонкое рядом с ними, и Генма жмурится на один глаз. — Привет, Иваши, — усмехается Райдо, взмахивая приветственно рукой уже как две-недели-не-новичку, и Генма лениво щурит один глаз, тоже кивая младшему. — И тебе не хворать, мелкий, — выдает он хрипло. На улице вовсю голосят птицы, а на пару с ними безбашенные детишки из Академии, располагающейся совсем рядом с резиденцией. Все говорили, что такая близость обусловлена тем фактором напоминания, которым должны служить эти вопли детей всем служащим в этой резиденции. Мол, помнить, ради кого они служат и ради кого принимают решения. Генме лично кажется, что такая близость просто нужна была потому, что Хокаге засыпал от этой скукоты, а вот заведенные кричащие дети поблизости не дадут этого сделать. Но кто его спрашивает. Мимо них пролетает иръёнин, работающая с матерью в госпитале, на ходу отправляя в полет какие-то бумажки, и Иваши благосклонно бросается помочь ей, ловя этих белых предателей. Потом степенно прошагивает отряд загадочных Анбу, бросая неясные взгляды из прорезей своих жутковатых масок, кивают Гоеи Шотай и входят в кабинет Йондайме-сама. — Что же, пора и мне сдать свой отчет, — говорит Райдо, а потом машет перед лицами товарищей помятым, будто пережеванным, листком бумаги, и Генма посылает тому телепатически волны тревоги 3-го уровня, потому что Отдел приёма отчётов, кажется, превратит вот в такой же смятый клочок бумажки самого Намиаши, когда увидят это наказание. — Выживи, — кивает тому Генма. Иваши переводит взгляды с одного на другого, и когда Намиаши удаляется, Ширануи благосклонно решает пояснить. — Никогда не пиши вот так отчёты, Иваши. Это пример, как не нужно сдавать отчёты. — А вы как сдаёте? — Почти на «отлично», — скептически прикидывает Генма, вспоминая свои кривые отчёты. — Ровные линии, плавные закорючечки, никаких восклицательных знаков, как у Гая, в конце сухая точка. Ещё не забудь улыбнуться в конце, — заканчивает он. — И как надо? — искренне недоумевая, спрашивает Татами, и Генма чуть не закатывает глаза: Ками-сама, Иваши когда-нибудь доиграется, Генма ему устроит экскурс в чувство юмора. Он деловито хмурится, а потом легко отталкивается от двери, на которую опирался, и становится во весь рост над замершим Татами. Засовывает руки в карманы своих брюк беспечно, наклоняет голову слегка вбок и улыбается. Максимально легко, чтобы только уголки губ чуть растянулись. И пожимает плечами, надеясь, что Иваши просечёт фишку, и поймет, что такие улыбки нужно только для всяких флиртов использовать, но никак не в Штабе. Однако, очевидно, уповая на какую-то доселе неизвестную Генме шутливость и сообразительность Татами, он ошибся, и Иваши замер, складывая свои губы в идеально ровную «О». А потом он слегка краснеет, и Генма чертыхается внутри себя. Ками-сама, почему у него никогда не было нормальной, адекватной команды с хорошим чувством юмора? — Ладно, расслабься, никогда так не пытайся улыбаться в Отделе, понял? — говорит он, подходя к окну, ведущему к виду на торговые улицы Конохи, и глядя на снующих по ним гражданских и шиноби. — П-понял, — заикающимся голосом отвечает Иваши, неуверенно подавая голос из-за спины Ширануи. — Ну, вот и отлично, — отвечает бодрым голосом Генма, не оборачиваясь. Мимо них обратно прошагивает отряд Анбу, и Ширануи провожает их задумчивым взглядом, гадая, не находится ли среди них Какаши. За окном пролетает стайка воробьев. *** День протекает очень медленно, и когда они находятся в Штабе, Генме очень хочется удавиться воротником своей водолазки. Вокруг много надоедливых генинов, которым очень хочется получить миссии не D-ранга, а C-ранга. Генма сколько себя помнит, ему всегда было плевать на то, какой уровень миссии у него. Типа, D-ранг? Ладно. C-ранг? Придется поднапрячься, ну, что же, пойдет. А тут целая какофония и трагедия в одном лице. — Подрастающее поколение уже другое, они не знали войны, — говорит Райдо, и Генма кивает. Возможно. И это и к лучшему. Вот Тецуо в этом году закончил Академию, но становиться чуунином не спешит, и Генма этому рад. Пускай понаслаждается деньками гонок за кошками и собаками и прополками чужих грядок, а потом овощами с этих самых грядок, а не бежит за какими-то карьерными регалиями, которые пока никого ещё счастливым не сделали. — Учиха Шисуи, регистрационный номер: 012987, — Генма отрывается от собственных размышлений, когда перед ним вырастает черноволосый шиноби. — В чём дело? — он углядывает за Шисуи ещё троих шиноби. — Повышение квалификации по приказу Хокаге-сама, — слишком уж доброжелательно для члена клана Учиха отвечает Шисуи, и Генма кивает. — Двое приняты в отряды Анбу. Аманэ Хираи, Торуне Абураме. — Прошу, — склоняет голову вбок Генма, от чего несколько прядей волос покачиваются. Шисуи кивает. Генма привычно ослабляет контроль: чакра чистая. *** Когда он уже предвкушает спокойную тренировку у берега Аракавы, а потом ужин, его вызывают в кабинет Хокаге. — Вызывали? — Генма оглядывает присутствующих и тут же напрягается. Ибики, Иноичи-сан, Мирэ-сан из Отдела допросов в алеющем свете уходящего за горизонт солнца выглядят мрачными статуями. — Да. Генма, ты знаешь Махиру Накаяма, регистрационный номер 085812? — спрашивает Минато-сама, поднимая голову и глядя непривычно серьезным взглядом на вошедшего Генму. — Да, конечно, — отвечает Генма, чувствуя сгущающийся комок неприятного предчувствия в груди. Что с Махиру? Она погибла? Ранена? — С ней что-то случилось? Минато кивает. — Как я узнал, на прошедшей миссии, в которую она была отправлена в тройке, она убила своих товарищей по команде, — он сцепляет руки в замок, а Генму будто оглушают. Что? Что Махиру сделала? — Простите… Хокаге-сама… — отвечает Генма, всё ещё немного не понимая слов Минато-сама. — Они не вышли вовремя на связь, поэтому за ними был отправлен отряд Анбу, — сухо докладывает с короткого кивка Хокаге Мирэ-сан. — Когда те обнаружили команду с помощью сенсора, Махиру Накаяма была найдена в окружении мертвых тел своих товарищей. После короткого опроса она сообщила, что убила их сама. Генма стискивает зубы, вдруг понимая, что ему становится тяжело дышать. — Это невозможно, Хокаге-сама, — шепчет Ширануи, теряя самообладание. — Я знал её, и она бы…она бы никогда… Нет. Махиру, которую знает Генма, так бы никогда не поступила. Да никто бы так не поступил! Внезапно алеющий закат сгущается, пока не превращается в струю крови, ползущую по бледному горизонту. Воздух становится спертым, и Генма испытывает подкатывающую тошноту к горлу. — В это трудно поверить, потому что у неё всегда были удовлетворительные результаты осмотров. Однако, это факт. Оба её товарища, наши чуунины, Соши Аратэ и Банимэ Рай, мертвы, — говорит Минато-сама, и слова обрывками врываются в сознание Генмы. Что они такое говорят? Махиру бы никогда… — Допрос от Отдела допросов и пыток не дал никаких результатов, кроме ранее озвученных. Вина Махиру Накаяма доказана, — добавляет Ибики, один из одноклассников Генмы, и тот смотрит на него, хмуря брови и пытаясь переваривать всю эту информацию. — Однако, Мирэ-сан убедила нас, что с ней стоит поговорить, прежде чем осуществлять вмешательство с помощью Иноичи-сана, и я соглашусь с ней. Махиру, даже если она убийца, наш товарищ, шиноби Конохи, мы не можем не принять во внимание этот момент, — говорит Минато. — Мирэ-сан сказала, что вы были друзьями, и ближе чем ты, у неё никого не было. Поэтому, Генма, если ты хочешь помочь Махиру и, прежде всего, Конохе, прошу тебя пройти сейчас в Отдел допросов. Генма остекленело кивает. На негнущихся ногах он следует за вереницей шиноби из Отдела допросов. Гулкое эхо ровных шагов, разбивающееся о стены пустого коридора, оглушает Генму. — Двадцать восемь на три, — говорит Мирэ, где-то пищит кнопка, и дверь, ведущая в самый жуткий отдел Конохи, открывается. — Я тоже дружила с Махиру, но не так, как ты. О тебе она довольно часто упоминала. Генма молчит. На самом деле, после его формирования в Гоеи Шотай, они редко встречались, потому что Генма всё больше занимался штатской работой и охраной Хокаге. Неужели у неё не появилось больше друзей, раз она так часто говорила о Генме, что именно о нём подумали, когда завели речь о её друзьях. Они приходят. Генма поднимает голову, вглядываясь в одинокую фигуру, сидящую в комнате допросов на стуле с опущенной головой. В комнате темно и сыро, Генма почему-то уверен в этом, она плохо освещаема, и пустынна. Именно так, как должна выглядеть комната допросов. — Простите за ожидание, — сухо говорит Мирэ-сан, и Генма только сейчас обращает внимание на четырёх Анбу в их стандартном обмундировании по периметру вокруг застекленного окна. — Пожалуйста, Генма. Но будь осторожен…она может быть неуправляема. Мы следим отсюда и всё фиксируем, если почувствуем тревогу, она будет обезврежена, не переживай, — говорит слишком формально Мирэ для подруги. Генма кивает и вдыхает глубоко, прежде чем толкнуть дверь. Махиру не двигается, и Ширануи на секунду, одну безумную секунду, пытается убедить себя, что это не Махиру. Нет, это не та Махиру, которую он знает. Генма делает два шага, и эти шаги гулким эхом отдаются по каменным сводам мрачной комнаты пыток, впитавшей в свои каменные плиты столько литров крови и криков допрашиваемых, что сами они почернели. — Махиру, — стеклянным голосом говорит Генма, подходя чуть ближе к девушке, и тут же видя взмах рукой Ибики: ближе нельзя, опасно. Та шевелится и поднимает голову. Генма ожидал увидеть что угодно, кого угодно, но только не обыкновенное лицо Накаямы. — Генма? — она хмурится, словно плохо видит. А потом её брови приподнимаются в момент узнавания, и где-то на периферии радужки он видит какой-то блеск. — И тебя привели. Что ему нужно спросить? У него столько вопросов и в то же время пустота в голове. — Махиру… — Да, Генма, я убила их, — говорит безразличным тоном Махиру. — Это правда. — Но зачем? — Генма вскидывает брови, в непонимании присаживаясь перед девушкой. — Скажи, они тебе угрожали? Они пытались тебя убить? Если да, просто расскажи об этом, Коноха обязательно разберется. Махиру вдруг кривит губы в улыбке. И Генме она кажется ненормальной: уголки губ расползаются в ядовитой ухмылке, и ещё чуть-чуть, кажется, меж ярких красных губ потечет яд. — Нет. Они просто были. Им не повезло. Генма ошарашено выдыхает. — Я не понимаю… — И не поймешь, Генма, — отрывисто отвечает Махиру, вскидывая взгляд на него. — Вы все не поймете меня. Я сделала это сама. По велению собственного сердца и разума. На мне ничего не применяли, меня не заставляли. Я сделала это, — с каким-то странным тихим наслаждением повторяет Махиру. —  Я устала. — Этому должна быть причина, — говорит Генма, глядя на девушку и понимая, что с ней что-то не так. Может, она всё ещё под действием какой-то техники? — Помнишь, Генма, наш разговор во время войны? Генма раздраженно перекатывает сенбон из одного уголка рта в другой. — Махиру… — Помнишь, ты сказал, что я встречу ещё лучшего и любящего меня человека? — шелестит, как опадающий лист с дерева, Махиру. Генма молчит, глядя на девушку. Ему нет нужды запоминать все её реплики, это всё слышно на той стороне прекрасно. — Помнишь, что я тебе ответила? Я была права, Генма, — сама себе отвечает девушка, и вдруг пару раз вертит головой, растрепывая длинные волосы, а потом смотрит прямо в глаза Генмы. — Лучше, чем ты, я ещё человека не встречала. Генма пытается углядеть в её глазах хоть какой-нибудь намек на наличие какой-нибудь техники. — Поэтому, — её губы вдруг опять расплываются в ядовитой ухмылке. — Поэтому мне тебя и жаль. Для меня всё скоро закончится, а ты будешь жить. — Махиру, — Генма вновь пытается воззвать к голосу разума товарища. Девушка опять встряхивает головой. И переводит взгляд со стекла на Генму, меняясь во взгляде. — Что, если мне облегчить твою участь прямо сейчас? — шепчет она, и Генма буквально читает это по губам. В этот момент происходит несколько вещей одновременно. Один из членов Анбу, напряженно вглядываясь в действие за стеклом, вдруг жёстко выдает: — Достаточно, — и перемещается. Генма еле успевает уклониться от резкой хватки Махиру, отскакивая назад, тут же слыша сбоку грохот раскрывшейся двери, видит несколько звериных масок, окруживших Махиру, и чью-то руку, вытянутую горизонтально, прикрывающую его. — Чинсей, — произносит Мирэ, становясь перед Махиру и закрывая Генме обзор, после чего прикладывает два пальца, указательный и средний, ко лбу бывшей подруги, и та обмякает в руках членов Анбу. — Ты в порядке, Генма? — Да, — отвечает Генма, скособочено глядя на Анбу, рванувшего прикрыть его, а не занявшегося Махиру. Тот опускает руку и поворачивается к Генме. — Велено же было близко не подходить к ней, — говорит он, и Генма, несмотря на изменение голоса и его приглушение из-за толстого слоя керамической маски, на удивление самому себе, узнает его, как и этот цвет волос. — Какаши? — вырывается у него. Тот мелко вздрагивает и отворачивается, сам, видимо, рассчитывавший на то, что Ширануи его не узнает. — Генма, отряд Анбу, вы можете покинуть помещение, — ровным тоном говорит Ибики, и Генма встает, отряхивая свои брюки. Какаши в числе остальных Анбу покидает помещение вслед за ним. Теперь Генма не понимает, как он сразу не узнал светлые волосы Хатаке. Возможно, было просто не до этого. — Я могу идти? — спрашивает он у Мирэ, когда та выходит вслед за ним. Та отрицательно качает головой. — Тебе велено оставаться тут, — отвечает она и становится непоколебимой статуей перед стеклом. Генма дергает головой в сторону той комнаты, понимая, что сейчас он будет смотреть на то, как его подругу будут допрашивать и пытать. Зачем ему велено? — Но… — Приказ, — отрезает Мирэ, напряженно сжимая руки, сложенные на груди. И Генма остается. Потому что приказ. И сперва он слышит тихий, еле слышный писк, всё нарастающий и в своем конце достигающий оглушающей высоты крика боли. Адской боли, словно её кости прокручивало через жернова, не иначе. Генма до побеления кусает губу, а потом крепко сжимает сенбон зубами, буквально до боли в челюстях. Он видит перед глазами цветные мушки, а потом слышит новый крик Махиру, и опять с силой жмурится, желая ослепнуть и оглохнуть прямо сейчас. Он не хочет видеть эти расширенные, обезумевшие от боли глаза Махиру, не хочет видеть этот раскрытый рот, издававший эти нечеловеческие крики. Он не хочет слышать этот болезненный хрип, надсадный кашель, а потом новые и новые витки возрастающей боли, отражающиеся от глухих каменных стен. Боль. Боль. Боль. У неё цвет каштана и белых пятен на посеревшем лице. Генма не скажет, когда это всё заканчивается. Он не знает, что произошло раньше: его отключение осознания реальности или окончание пытки Махиру. *** — После предварительного разрушения возможных барьеров и следующего вмешательства в её сознание, членом Отдела допросов и пыток подтверждено, что сознание Махиру Накаяма чисто и не находилось на момент убийства под влиянием гендзюцу или какого-то иного вражеского вмешательства. Она сделала это сама, осознавая свои деяния, — голос Мирэ не выражает никаких эмоций. — Махиру Накаяма признается полностью виновной в убийстве двоих товарищей по команде, Соши Аратэ и Банимэ Рай. Приказом Четвертого Хокаге и за одобрением приговора Советом Конохагакуре но Сато, Махиру Накаяма признаётся виновной в совершении тяжкого преступления — убийстве товарищей и шиноби Конохагакуре но Сато, и приговаривается к смертной казни. Приговор обжалованию не подлежит, — Мирэ с громким хлопком захлопывает папку, в которой был отчёты Отдела допросов, включая весь разговор Генмы с Махиру, а потом уходит на своё место, чуть не спотыкаясь у своего стула. *** Генма приговора не слышит, как и не присутствует на казни, которая была проведена, как обычно, тихо в одиночной камере. Он не знает, что чувствует. У него вместо груди будто просверлили дырку и теперь там пустота. Ничего. Он тяжелым мешком падает у берега Аракавы, своего места, куда приходит каждый вечер по разным причинам: то тренировка, то просто размышления, то написание отчёта, то разговоры с Аобой и Райдо тут. Сегодня он приходит сюда просто по наитию, просто потому что мышечная память. Сенбон выпадает изо рта. «Я сделала это» «Им не повезло» «Для меня всё скоро закончится, а ты будешь жить» «Я устала» Генма утыкается лицом в терпко пахнущую траву, чувствуя странное покалывание во всём теле, эти странные потоки чего-то, скользящих по каналам чакры, по кровеносным сосудам, по ветвям нервов и мышцам, скапливаясь где-то в груди. Он не хочет ощущать, но чувствует это, как это ползёт выше, концентрируется в мозгу, отравляя его, заставляя слышать стук собственного сердца в ушах, а потом новой волной течет обратно в грудную клетку, сдавливает ребра, задевает межреберные нервы и пробегает разрядом по мышцам, раздражая и вызывая желание вырвать из себя все эти органы, выплевать и откашляться. Генма сильнее утыкается лицом в веющую прохладой почву, а потом понимает, что это. Соленые капли стекают по щекам, царапая обветренную кожу, стекают ниже, по подбородку и заползают под футболку. Генма сжимает зубы, чувствуя, как комок взрывается внутри, и он всхлипывает, тихо воя. Почему? Почему ты это сделала, Махиру? Почему? Почему? Зачем? Ты не только лишила жизней других, но и свою разрушила. Почему? Зачем? Почему? Генма ударяет кулаком по земле, впервые за столько лет плача. Он стискивает зубы и чувствует соленые слезы на языке, чувствует, как те капают на землю, пропитывая её. Что же ему теперь делать? Что он мог сделать? Что?! Генма не знает, сколько он находится в таком состоянии, но когда он переворачивается на спину, на небе уже загорается первая звезда. В его ушах стоят звоном крики Махиру, её слова, а на роговице навсегда отпечатался тот её взгляд. Товарищ, шиноби Конохи, теперь преступница, казненная за убийство товарищей. Махиру Накаяма. Вот кем её запомнят в истории Конохи. А потом забудут и это, потому что история преступников не нужна никому. Генма помнит, как они вместе ходили в Академию, как тренировались иногда. Как выполняли вдвоем миссии, после отдыхая в каких-нибудь кафе. Помнит, как она помогала, когда они выполняли ту значимую для Конохагакуре миссию, помнит то, сколько раз её навыки сенсора спасали всю команду. Теперь же это навсегда перечеркнуто фразой «убийца». Он вперивается взглядом в покрывающее синей дымкой небо, искренне желая стать бесчувственным человеком, чтобы никогда не разрывало ни болью, ни радостью. Пусть лучше так. Лучше пусть он никогда не вспомнит, как выглядела смеющаяся Махиру Накаяма, и как выглядела та замученная собственными бывшими товарищами Махиру Накаяма с остекленевшими от боли глазами. — Ты, правда, так устала? — спрашивает сам у себя тихо Генма, вглядываясь в бездонный сосуд небосвода. Домой он возвращается за полночь, когда вся Коноха уже спит, видя третьи сны. Раздавленный и погруженный в собственные мысли Генма уходит, так и не заметив замершую фигуру у деревьев, служивших раскидистым прикрытием от людей берега Аракавы, простоявшую там весь вечер, пока Генма не уходит. *** Какаши вздыхает и откидывает голову, задевая шершавую поверхность коры дерева. Он так и не смог подойти к Генме. Чёрт. Тот столько раз спасал Какаши во всех смыслах, а он даже не смог сказать ему несколько нужных слов. Какаши мало что мог сказать о Махиру Накаяма, но, очевидно, Генма был раздавлен её преступлением, а затем и потерей. А Генма не последний человек в этой деревне для Какаши, далеко нет. Хатаке испытывал смешанные чувства, вслушиваясь в редкие тихие всхлипы Генмы, лежащего ничком на холодной земле. Тот думал, что он один. Какаши хотел сразу подойти к нему, но сперва к Генме подошли Аоба с Анко, а потом он исчез, и Хатаке сумел его найти позже, поняв, где его можно искать, ведь не зря Генма тогда упоминал Аракаву. И даже так не смог подойти, потому что не знал, что ему сказать. Что он сожалеет? Какаши знает, что такие слова бесполезны, ничто не излечивает ту кровоточащую рану. Он смотрит на свою левую руку, вспоминая, как, заподозрив неладное, встретившись на секунду с безумным взглядом Накаяма, он тут же использовал перемещение, чтобы, по идее, остановить Махиру, но вместо этого он в последнюю секунду перед техникой подумал о том, что она собирается напасть на Генму, который, судя по всему, верил, что бывшая подруга не причинит ему вреда. Идиот. А если бы Какаши не успел? Мало ли, что может быть в голове у убийцы двух не слабых шиноби. Тем более, она явно на фоне каких-то проблем сильно зациклилась на Генме, раз вспоминала какой-то разговор между ними. Какаши сжимает руку в кулак. Та была влюблена в Генму, а он?.. Какаши вдруг допускает такую мысль. Тогда понятно, почему Генма так раздавлен её казнью. Впрочем, Хатаке тут же трясет головой. Судя по всему, Генма испытывал к ней только дружеские чувства, иначе они бы были вместе, и Какаши бы знал об этом. Так или иначе, теперь она не более, чем убийца товарищей. И это всё не отрицает того факта, что Генме нужна была поддержка. Никто не справляется с таким в одиночку. Какаши вспоминает день смерти отца, а потом гибель Обито и Рин. Во всех случаях потом фигурировал Гай. И Генма. И, на самом деле, благодаря им Какаши тогда не решился покончить с собой, чтобы избавиться от вечно преследующих его во сне кошмаров и повисшего над ним дамокловым мечом чувства вины, грызущего и подтачивающего все барьеры Какаши. Так что получается? Его друзья всегда находили слова и момент, чтобы помочь ему, а он даже не может? *** Генма входит в тихий дом, снимая сандалии, и не включает свет, пока проходит в свою комнату, чтобы не тревожить домашних. Открывает окно полностью, садится на свой футон, даже не желая переодеваться, и падает мешком, желая забыться сном. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Не снись мне. Генма закрывает воспаленные веки, чувствуя нещадное жжение в глазах. Не снись мне. Он падает в темноту. У неё нет ни края, ни сторон, нет ничего. Только сама темнота, поглощающая и тянущая Генму к себе. Он пытается скинуть с себя её липкие черные путы, но только усугубляет положение. Он тонет всё больше и больше, и давится, захлебывается темнотой, которая шепчет ему мягко на ухо «я устала». Генма открывает рот, пытается вдохнуть и опять глотает черную густую жижу, вязким слоем закрывающая дыхательные пути, и Генма чувствует, умирает. Темнота приветливо раскрывает свои объятия, готовая принять его в свои спасительные руки. Нет. Генма жмурится. Теплый, легкий солнечный свет касается его лица, и черная жидкость разбегается во все стороны, шипя и плюясь, тая от теплого света. Ещё один луч. Ещё один. Генма чуть приоткрывает глаза, осторожно глядя на источник солнца. Но этот свет не солнечный. Он слегка серебристый, и Генма даже видит маленькие серые блестки, спирально закручивающиеся в этом теплом свете. То, что он теплый, Генма чувствует. Но не солнце. Это его персональный источник спасения. Только для него. С тяжелым вздохом Генма сдвигает одеяло, а потом открывает глаза, чувствуя себя так, словно в его глаза насыпали песка. Он поворачивает голову, и теплый, настоящий солнечный свет пробегает по его растрепавшимся за беспокойную ночь каштановым волосам, подсвечивая их жидким золотом. Когда Генма осознает, что здесь такое лежит, он удивляется. На маленьком белом полотенце, аккуратно расстеленном возле его футона, сложен его сенбон, который, он, судя по всему, оставил вчера у Аракавы, мазь от синяков, и Генма пытается вспомнить, когда у него появились синяки, и Генма уже решает, что это оставили мама или отец, но тут он замечает полиэтиленовый пакет, наполовину наполненный водой, с плавающей внутри золотой рыбкой красно-рыжего оттенка. Генма смотрит немного на рыбку, а та на него. И на его лице пробивается слабая улыбка.