Стань мне ближе горящих звёзд

***

— Привет, — говорит Какаши, когда Генма молча присаживается рядом, глядя на слегка волнующуюся рябь воды. — Ага. Не думал, что ты правда придешь, — кусая свой сенбон, говорит Генма. Он бросает взгляд на Какаши боковым зрением, а потом обратно возвращается к созерцанию зеркальной поверхности реки. — Что-то случилось? Какаши чуть молчит. — У тебя, — отвечает он чуть погодя. Генма хмурится. — Что? — Ты приходил к Йондайме-сама, чтобы попросить о чём? Генма поворачивается лицом к Какаши, и тот поворачивается ему лицом в ответ, глядя на того серьёзным взглядом. — Хотел попросить сделать для Махиру надгробный камень. Она была шиноби нашей деревни. — Зачем? — Какаши серьезно изучает лицо Генмы, и тот отводит взгляд. — Больше некому. Она была сиротой. Подумал…что иногда буду навещать её, — говорит Генма, вновь бросая взгляд на Какаши. — И убийцей. — Все мы, так или иначе, убийцы, Какаши, — роняет Генма изменившимся тоном. — Но это не отменяет того, что она была важным человеком для меня, в своё время помогавшая мне, как другу, а ещё она была хорошим шиноби, выполняющим миссии ради Конохи. Это такая чертова мелочь, ведь её могила стоит на отшибе деревни, чтобы не пачкать светлую память других, достойных героев Конохи. Что от этого изменится, что у неё просто появится камень? — болезненным тоном спрашивает Генма. — Вот именно, что изменится, Генма? Она уже мертва и вряд ли её волнует наличие этого надгробия, — говорит Какаши, всё также сверля лицо Генмы взглядом. — Зато меня волнует. — Почему? — спрашивает бесстрастно Хатаке, но Генма, как человек, уже давно знакомый с Какаши, знает, что интонация его меняется, ему становится интересно. — Потому что она всё ещё оставалась моим другом. И для неё, кроме меня, не осталось места даже в чьём-то сердце. Пусть это место будет хотя бы там, на кладбище. Какаши молчит. Генма тоже. Они оба смотрят вдаль, каждый думая о своём. Где-то вдалеке слышится плеск воды, и то, как несколько ветвей плакучих ив касаются кромки воды, шелестя мокрыми листьями в ней. — Кстати, спасибо за Ойко, — говорит Генма, вспомнив о чём-то. Какаши скашивает на него взгляд. — За рыбу ту. Она довольно умная. Для рыбы. — Интересно, как ты это определил, — бесцветно говорит Какаши. — Я умею находить общий язык с любым живым существом, — беззлобно отвечает Генма. — Только если хотел её подарить, то разбудить надо было: ещё бы пару часов я проспал, и она бы задохнулась. Какаши мелко вздрагивает. — Не хотел будить. — М-м-м, — туманно тянет Генма. — И за мазь спасибо, — он оглядывает свой кулак, на котором пару дней назад фиолетовой кляксой расползался большой синяк. Какаши пожимает плечами. — Рад, что пригодилась. — Брось, ты прекрасно знал, что я его получил, — говорит беззаботно Генма, абсолютно без никакой задней мысли, но он буквально тут же чувствует какую-то волну неловкости, накрывшую его энергией от Какаши, и тот встаёт на ноги. — У меня завтра с утра миссия, пора идти собираться, — говорит тот, засовывая руки в карманы и устремляя взгляд куда-то в межкосмические галактики. Генма кивает, что-то невнятно мыча, и Какаши опускает на него взгляд. — Увидимся. — Удачи, — бросает Генма ему вслед, а потом его взгляд тяжелеет. Всё же Какаши стал намного странней. Отчуждённее, и словно так, будто присутствие Генмы его напрягает, хотя раньше такого не было. Конечно, они общаются, пусть и реже, но Генме кажется, что даже этот разговор дался Какаши тяжело, натужно. Словно между ними выстраивается какая-то стена. Да, Генма понимает, они взрослеют, появляются новые дела и проблемы, но они ведь были друзьями. А друзья для того и нужны, чтобы даже во взрослой жизни поддерживать друг друга. Даже если один друг влюблён в другого. Он вздыхает, вытягивая ноги.

***

Это случается ночью. Генма возвращается к 8 вечера с Аобой домой, который живет по соседству, потому что Минато-сама сообщил, что Сандайме-сама обеспечит специальным отрядом Анбу и акушерами рожающую Кушину-сама, а им лучше отдохнуть, ведь, как заметил Хокаге со смешком, после рождения ребенка у Взвода появится на одну проблему больше. Вместе с повсеместным объявлением тревоги первого уровня и мобилизацией всех военных сил Конохагакуре, на территории какурезато объявляется Девятихвостый Лис. В ту ночь Коноха теряет не только сон, но и десятки своих шиноби, и Четвёртого Хокаге, Минато-сама, вместе с его женой, Кушиной-сама.

***

Генма смотрит на посмертные портреты Йондайме и чувствует себя ничтожным. Он, личный телохранитель Хокаге, тот, кто обязан был умереть, защищая Четвертого и его жену, в итоге не смог сделать ничего, чтобы предотвратить их гибель. «Барьер Шинигами не позволит пройти никаким печатям в обход него, вам не попасть туда», произнес тогда Сандайме-сама, глядя на растерянный Взвод личной охраны Хокаге, прибывший на место происшествия через полчаса, однако, они уже опоздали. «Даже Хирайшин не позволит вам этого». «Минато уже принял свое решение», добавил Хирузен-сама, с печалью глядя на ореол, окруживший Четвертого и Кушину-сама. Генма закрывает глаза, чувствуя, как разочарование сочится сквозь прокушенную губу. Не уберёг. Минато-сама доверил ему свою жизнь, как и жизнь Кушины-сама, и оба теперь нежными улыбками смотрят на собравшихся с посмертных рамок, а Генма, в чью обязанность входило умереть вместо Хокаге, жив. Он уверен, что Райдо и Иваши чувствуют то же самое. Они должны были погибнуть, пытаясь хотя бы защитить Кушину-сама, если гибель Йондайме была неизбежна. Тогда бы на нём не висело это тяжким грузом. Это чувство вины за то, что выжил. Чувство собственной никчемности и беспомощности. *** Коноха раз за разом встречала новые дни, и со временем поминальных лампадок горело всё в меньшем количестве домов. Деревня оттаивала, сбрасывая с себя тяжелые оковы леденящего крика смерти, пришедшей в виде Девятихвостого лиса. Дни шли за другим, и нужна была замена. Замена мёртвым героям, чьи имена пополнили высеченные рельефы Камня Памяти, а тела не были найдены. Нужен был новый Хокаге. Когда Сандайме-сама возвращается к посту, Генма неслабо удивляется. Он думал, что выберут Фугаку-сана, главу клана Учиха и капитана Военной Полиции Конохагакуре. Все говорили об этом. Однако, вместо этого, произошла рокировка: Коноха приветствовала не Годайме-сама, а вновь известного всем Сандайме-сама. — Сможете ли вы стать охраной и для моей кандидатуры? — спрашивает у склонивших голову и колено перед Хокаге членов Взвода личной охраны Хокаге. — Мы не смогли защитить Йондайме-сама, — отвечает негромко Генма, всё ещё чувствуя это скребущее чувство вины и горечи внутри. В голове опять звучит громкое «не уберегли». — Мы подвели его, не выполнили свой долг, — добавляет Райдо, опуская голову ещё ниже. Хирузен-сама задумчиво выпускает дым из своей трубки, глядя на портрет Минато, прибитого к стене. — Однако, вы сделали всё, что могли, — говорит Сандайме-сама. — Вы исправно исполняли свой долг, защищая Минато на протяжении его срока как Хокаге, но есть вещи, над которыми человек не властен. Как видите, жизнь входит в их число. Как Взвод Стражей Хокаге вас нельзя ни в чем упрекнуть, Минато был готов умереть, применив эту технику. Никто, кроме него, не смог бы этого сделать. Повисает тишина, нарушаемая лишь криками детей за окном. — Это будет вашим решением, Хокаге-сама. — Я бы хотел получить вашу помощь. Я верю в вас так же, как верил и Минато, — все трое вздрагивают. — Тогда с вашего позволения, Хокаге-сама, — Генма поднимает голову первым, вставая на ноги. Сандайме кивает. *** На улице распускались акации, и цвела сакура, плывя сладким запахом по шумным улицам Конохи. Прошло уже два года с гибели Йондайме-сама и Кушины-сама. Какурезато оправилась от удара, нанесенного девятью хвостами Лиса, и дела восстановились полностью. Шрамы на сердцах людей, потерявших своих близких той ночью десятого октября, затягивались медленно, но верно. Генме исполнялось двадцать лет через две недели, а Сандайме-сама рекомендовал его с Райдо к повышению ранга до специального джоунина. Генма сменил свой чуунинский жилет со светлой рубашкой под ним на стандартное обмундирование штатского джонина, идущего комплектом из жилета с увеличенным количеством карманов, темно-синей водолазки и форменными брюками. Он неуверенно оттягивает жилет, понимая, что теперь ему нужно будет ещё долгое время походить в форме, чтобы привыкнуть к ней. В отличие от работы с Йондайме-сама, теперь Взвод мог сменяться с отрядом Анбу, и даже получал стандартно миссии. — У тебя новая миссия, — Райдо появляется бесшумно из-за спины, и Генма лениво оборачивается, глядя на свиток в руке Намиаши. — Похоже, тебе дадут командование. — Прекрасное утро, — проговаривает сквозь зубы Генма, беря свиток. — Я думал, на этой неделе у меня больше не будет миссий. — Как вернешься, отдохнешь, — пожимает плечами напарник, а затем углядывает кого-то за спиной Генмы, и тому даже не нужно оборачиваться, судя по загоревшемуся взгляду Райдо, это Нанами-сан из Отдела обеспечения. — Я в Штаб, — роняет Генма, кивает приветственно смущенной Нанами, и исчезает, оставляя влюбленного напарника в компании симпатизирующей ему куноичи. Они с Райдо стали стандартной «двойкой», и Генме кажется, что с ним он провел уже всю жизнь вместе, если не больше. Иваши в силу разницы возраста, больше всего общался со своими сверстниками, типа Ируки Умино, новичка-чуунина в Штабе, с Каэтами Юхико, чуунином, работающей в архиве. Поэтому Генма с Райдо в основном формировались в «двойку», потому что оба одновременно получили повышение ранга и довольно часто выполняли миссии вдвоем. Генма уже даже знал то, что Райдо был долгое время влюблен в Анко Митараши, пока та не начала встречаться с Аобой, и Райдо молча отступил, наконец, обратив свой взор на скромную Нанами, милую куноичи-чуунина. И ещё кучу всяких подробностей, о которых Генма, честно говоря, предпочитал бы не знать. Но Генма даже в какой-то мере завидовал Райдо. Он так быстро смог разлюбить свою первую безответную любовь в виде Анко, что Ширануи только оставалось досадливо кусать свой сенбон и злиться на своё чёртово слабое сердце. Потому что Генма не мог забыть свою одну-единственную памятную проблему, которая мелькала на его глазах редко, зато настолько метко, что иногда Генме казалось, что кто-то воспользовался его приёмом и запустил его же сенбон ему в сердце. Несмотря на то, что их общение с Какаши сильно срезалось, потому что Генма, начиная понимать, что сильно влипает, стал держаться от того на приличном, всё увеличивающемся, расстоянии, у него всё ещё продолжало переворачиваться всё внутри, стоило ему углядеть хоть где-нибудь эту светловолосую макушку. Их короткие редкие разговоры у Аракавы, когда Генма, приходя на реку, всегда замечал синюю форму Какаши, который всегда приходил первее, стали сокращаться.

***

— Доброе утро, капитан! — Какаши в ответ приветственно взмахивает рукой, вводя следом за собой куноичи с длинными темно-фиолетовыми волосами. — Доброе утро, у нас новенькая в команде, Югао, — он отодвигается, открывая взор своего отряда на невысокую девушку со скрытым под маской с тремя полосами лицом. Та кланяется всем присутствующим. — Надеюсь, мы сработаемся, — говорит она формальным тоном. Тензо смотрит на Какаши, который показывает новичку её шкафчик с обмундированием. — Семпай. — А? — Какаши оборачивается, глядя на члена своей команды. — Разве у нас уже не полная команда? — У нас нет сенсора после ухода Мики, — говорит Какаши. — Югао — лучший сенсор. — Ладно. — В чём дело, Тензо? — хватает за плечо уже развернувшегося товарища Какаши, хмурясь. — Тебя что-то не устраивает? — Нет, капитан, — отвечает Тензо, замечая, что Югао, уже закрывшая свой шкафчик, замирает. — Всё в порядке. Какаши чуть медлит, а потом отпускает плечо товарища. — Сбор через 15 минут на 2-м полигоне, — говорит он, вернув себе обычный бесстрастный тон голоса. Все члены команды Ро кивают. — Есть! *** На соседних полигонах уже тренируются другие отряды, когда команда Ро собирается на втором полигоне. — Сегодня ночью мы выдвигаемся на миссию, — Какаши стоит перед выстроившимся отрядом, сложив руки на груди и оглядывая шестерых членов команды. — Тренировка для отработки навыков командной работы с новенькой до 2 часов, после сборы до 10 ночи, в это время собираемся на Главных воротах. Всё ясно? Ответом ему служат короткие молчаливые кивки масок. — Начали, — сухо командует Какаши, блеснув на солнце отполированной поверхностью вынутого танто. Югао оказывается мастером кендзюцу, что позже она объясняет тем, что занималась этим с Хаяте Гекко, который уже считался одним из лучшим мастеров меча Конохи, несмотря на свой юный возраст. Работа в Анбу нравилась Какаши железной дисциплиной и тем, что в команде всегда блюли ранговую иерархию. Его слово, как бунтайчо, было законом. Именно благодаря этим выдрессированным понятиям работы иерархии Какаши с командой никогда не испытывал проблем. Сказал, что новичок? Весь отряд покорно принимает это решение, не пытаясь переделать что-то. Таков приказ сверху. Сказал, что нужно оставлять товарища? Все беспрекословно подчиняются, пытаясь отключить эмоции. Нужно добить врага, даже если это ребёнок 8-ми лет? Отряд выполняет задание, скрепя сердцем. И самое главное, никто не пытается подорвать командный дух и авторитет бунтайчо. Никаких споров, драк, ссор на пустом месте, каких-то бесполезных выкриков о своем потенциале, есть один приказ, которому они следуют, как команда. И ради приказа они должны умереть или пожертвовать своим товарищем. Идеальная работа для того, чьё прозвище «Убийца товарищей» всё ещё шепталось тихо за его спиной. К счастью, Какаши больше не приходилось убивать своего товарища своей рукой. Смог бы он сделать это? Какаши видит перед собой лицо Рин, её окровавленные губы, шепчущие «Спасибо» и остекленевшие утонувшие в глубине её глазниц зрачки. Тонкие разряды Чидори пробегают по руке, а кисть чувствует последнее биение сердца Рин. Тёплая, густая кровь мёдом сочится и течет по руке Какаши, пропитывая его кожу этим запахом. Запахом смерти и горя. Он вздрагивает, сосредотачиваясь на задании. Уничтожение ниндзя-отступника Страны Земли, пытающегося подорвать шаткий мир между своей бывшей страной и Страной Огня, считалось миссией S-ранга. Тот действовал не в одиночку, и Ро-хан пришлось брать преступников сперва в окружение, чтобы добраться до каждого и не позволить никому сбежать. Успешно выполнив первую миссию в обновленном составе, Какаши даёт отмашку, и члены отряда отрезают головы преступников для предоставления доказательств Хокаге и Совету, а потом убирают следы своего присутствия. Он смотрит на членов Ро-хан: Югао держится неплохо для той, кто впервые занимается таким неприятным делом. Какаши в силу своего длительного пребывания в рядах Анбу, уже привык к подобным окончаниям миссий, когда весь обратный путь ты думаешь о том, чтобы не накапать чужой кровью на себя или на землю во избежание обнаружения себя. После гибели Минато-сенсея Какаши, имевший один тусклый ориентир, потерял себя вновь. Раньше он убивал врагов, пытаясь убедиться в своей нужности, убеждал в своей нужности Минато-сенсею и деревне. Он заливал и пачкал себя алой кровью, пытаясь смыть со своих рук ту кровь, которая засохла кривыми трещинами на его пальцах после убийства Рин. Он смотрел в чужие мертвеющие глаза, пытаясь сбить их опустевшими взглядами тот остекленевший взгляд карих глаз Рин. Он пытался запечатлеть на подкорке своего сознания остальные смерти, лишь бы забыть смерть Рин. Шаринган алел и горел в темноте, становясь последним свидетелем беспощадного убийства очередного врага, счёт которым Какаши уже потерял. Райкири одним точным ударом отправляла врагов в иной мир, и Хатаке становился своего рода шинигами, сопроводившим очередного человека на тот свет. Болезненный хруст сломанных ребер, стекающая сквозь дыру в человеческом теле густая зловонная кровь, последние судорожные удары желудочков, и конец. Какаши вытаскивал руку с жутким хлюпающим звуком из чужого бездыханного или агонирующего тела, глядя на свою окровавленную кисть, только что запомнившую очередное последнее биение чужого сердца. И он бы потерял себя окончательно, если бы Данзо-сама не пригласил его к себе, решив поговорить с ним. И Какаши поверил. Поверил, что Анбу Не действительно тот самый корень, на котором держится вся основа Конохагакуре. И если бы не слабости Сандайме, Минато-сенсей остался бы в живых вместе с жизнерадостной, милой Кушиной-сама, и сейчас бы они воспитывали своего сына, которому дали имя Наруто. Если бы не Сандайме, Минато-сенсей был бы жив, а Какаши был бы всё ещё его доверенной правой рукой, защищавшей своего сенсея и его семью, говорит Данзо-сама, и разбитый Какаши ему верит. Если бы не Сандайме, может, Наруто бы смогли усыновить или отдать в какой-то приют, говорит Данзо-сама, и Какаши верит и этому. Если бы не Сандайме и его политика, Какаши бы не пришлось терять своего отца, ведь именно учения Сандайме-сама вынудили отца пожертвовать миссией в угоду спасению товарищей, а не наоборот. Если бы не Сандайме-сама, Какаши бы не потерял свою команду, как командир, ведь именно из-за мягкотелости Хокаге-сама, говорит Данзо-сама, детей отправляли на войну, и Какаши верит в это. Какаши вновь обретает мрачный, как коридоры подразделения Анбу Не, тусклый ориентир, за который он держится. Данзо-сама говорит, что Конохагакуре нуждается в таком шиноби, как Какаши Хатаке, и он принесёт ещё больше пользы для родной деревни, если станет подчиняться ему, Данзо. И Какаши соглашается. Что ему ещё остается? Во что верить? Только в то, что единственное, что его удерживает на этой земле, долг перед Обито, видящий этот мир через шаринган в левом глазу, и вера в то, что его способности ещё пригодятся для защиты будущего Конохи и Страны Огня. — Возвращаемся, — коротко командует Какаши, собирая вокруг себя отряд. — Тройка на семь, тройка на пять. — Есть, — по указанию руки капитана все семь фигур тихо скрываются в густой листве чернеющих в темноте деревьев. В Анбу не принято заводить друзей. Они — товарищи и члены одного отряда, но не более. Привязываться к кому-то здесь не принято. Они здесь даже не они, потому что имена настоящие известны только внутри команды, а эти маски скрывают не только их эмоции и внешнее лицо, но и внутреннее. Надевая эту маску и чувствуя привычный холод керамики, обжигающий кожу, они оставляли свои имена, своё прошлое, настоящее и будущее, они становились никем. Теми посредниками между мирами, не имеющие самих себя, безликой частью тёмного Особого подразделения Тактики и Убийств, крохотной ступенью между огромным жестоким миром и тихим покоем детей и гражданских взрослых Конохагакуре, защищающие из тьмы и готовые принести в жертву кого угодно, будь тот возлюбленный, друг или родитель, во имя Воли Огня и будущего поколения Страны Огня. Какаши был одновременно капитаном для всей команды, связующим звеном, и в то же время был далёк от команды, за исключением, может быть, Тензо. Их история общения лежала чуть глубже, объединенная их историей поиска Орочимару и служением Данзо-сама. Но, тем не менее, они всё ещё держали дистанцию, оставаясь друг для друга хорошими товарищами, но не друзьями. Какаши вообще не знал, были ли у него друзья, кроме Гая и Генмы. Асума и Куренай держались друг друга, и постепенно они терялись друг в друге, и Какаши вполне их понимал: они и не обязаны были всё время держаться за того, кто даже сам себя не знает. Гай, объявивший себя ещё в далеком детстве, в Академии, вечным соперником Какаши, никогда не отходил от того ни на шаг, и Какаши был благодарен своему лучшему другу за ту преданную дружбу, которую Гай всегда дарил ему, даже не пытаясь требовать от него что-то в ответ. Иногда Какаши становилось стыдно за то, что он не может дать Гаю ничего в ответ, потому что не знает, как показывать свою заботу и благодарность за эту дружбу, которая значила для Какаши много. Хоть он об этом ни разу и не говорил. Но Гаю, это словно и не нужно было. И Какаши уважал Гая, как одного из лучших шиноби и людей, что знал Хатаке за всю свою жизнь. Его отец оказался прав, как всегда. Гай действительно рос на глазах и уже никто не мог назвать его неудачником, как было это в дни учебы в Академии. Какаши поджимает губы, полируя свой танто, когда вдруг вспоминает о Генме. Он, правда, не знает, почему любое упоминание о Генме у него вызывает какое-то странное чувство, будто в тихий омут бросают камень, и его всегда спокойная гладь начинает расходиться волнующимися кругами от того, что её потревожили. Генму он ценит так же, как и Гая. И уважает он его, как шиноби, не меньше. Есть вещи, в которых Генма лучше Какаши, и он может это признавать вполне спокойно. Только вот если о Гае Какаши всегда думает с какой-то теплой усмешкой, вспоминая те дни, когда Гай начинал вызывать его на любой бессмысленный спор, пытаясь всё превзойти своего-вечного-лучшего-соперника-Какаши по типу «кто первым обойдёт Коноху на руках» или «кто сделает больше всего отжиманий на одном пальце», то когда Какаши думал о Генме, у него появлялось дикое желание больше никогда не общаться с Генмой или забыть об его существовании. И при этом Какаши всё чаще сам искал компании Ширануи, правда, потом передумывая. Ну, что он ему скажет? О чём им говорить? Какаши правда не знает. Обычно это не проблема, если они в компании, но когда Какаши пришёл к реке, сам не зная зачем, он тогда и подумал, что он скажет Генме. Но, оказалось, с Генмой даже молчать было спокойно. Они просто оба сидели и таращились на водную гладь, думая о своём, и Какаши было…нормально. Хорошо. Спокойно. Так что, он очень хорошо относится к Генме, просто внутри что-то переворачивается, когда он думает о нём. В каком бы то ни было контексте. — Бунтайчо, вас вызывает Данзо-сама, — говорит над ним тихо Югао, и Какаши, хоть внешне и сдерживается, внутренне вздрагивает. — Иду, — отвечает он, а затем встает, убирая полировку и возвращает танто в ножны. Коридор Анбу Не, расположенный на несколько десятков метров ниже уровня земли Конохагакуре, непривычно тих, несмотря на то, что здесь уже трое человек без прибывших Какаши и Югао. — Данзо-сама, — Какаши и Югао опускаются на колено перед главой Корня. — Я рад, что вы прибыли. Как раз вовремя. Все собрались. Сегодня, как вы поняли, у меня для вас будет задание, — скрипучим голосом произносит Данзо, смеряя взглядом весь отряд. — И выполнение этого задания пойдет на пользу Конохагакуре. Оно позволит нам защитить деревню от предателя и нападения. Два дня назад команда специальной миссии Конохагакуре была отправлена за свитком Ята в Страну Водоворотов, имеющего некие важные для Конохи данные. Особенность этой миссии в том, что для прочтения свитка нужна техника Поглощения, которой в нашей деревне обладают некоторые члены клана Абураме. И один из них был отправлен туда, а остальной отряд его защищает. Третий хочет получить этого шиноби, чтобы извлечь данные и уничтожить их. Однако для защиты Конохагакуре от таких опасных данных нужно решать проблему быстро и радикально. Именно поэтому вы, лучшие шиноби Конохагакуре, отправитесь туда и уничтожите этого человека с запечатанной в нём техникой. Если будет оказано сопротивление, избавьтесь и от отряда. Выполните ли вы эту миссию для защиты нашей деревни? Гулкое эхо стихает, переставая отскакивать от каменных сводов коридора, вдоль которого тянулся мост, на котором сейчас со склоненной головой сидели шиноби Анбу. — Что за отряд? — спрашивает один из членов Анбу. — Я дам вам карту, по которой лежит их маршрут, в том числе и обратный. С вами отправится сенсор, который вычислит их. Состав отряда четыре человека с носителем свитка: Тенма Караши, джоунин и капитан отряда охраны, Сайко Фунено, Генма Ширануи, Суоши Абураме. Какаши моргает. Генма в этом отряде? — Сегодня в 7 вечера они пересекут территорию Страны Огня, поэтому вам стоит выдвинуться прямо сейчас. И, помните, это миссия для защиты нашей деревни. Неважно, скольких людей мы принесем в жертву, важно помнить о том, какую пользу в итоге их смерть принесет деревне. Именно для этого и живёт шиноби Конохагакуре. Умереть, помогая своей деревне — святой долг. Какаши мысленно соглашается. Верно. Принести в жертву меньшинство ради блага большинства, это разумно. Когда он покидает территорию Корня, он думает о том, что его рука не дрогнет, даже если перед ним будет стоять его товарищ. Какаши смотрит на себя сквозь прорези маски и уже не знает, кто смотрит на него. Какаши Хатаке, сын Сакумо и Хитоми Хатаке, ребёнок-гений или обычный безликий убийца, бунтайчо команды Ро, заносящий окровавленный меч над невинной или не очень душой человека без единого зазрения совести? Кто он есть? Ради чего он живёт? Какая у него цель? И была ли она когда-нибудь? Какаши не знает. Он кладёт танто в ножны, проверяет разгрузку, закрепляет защитные чехлы на руках, и выходит из ярко освещенной раздевалки его команды. Он не может останавливаться. *** — Вот и на нашей территории, — хмыкает капитан, когда они делают последний перевал на границе Страны Огня. — Осталась тут пара-тройка часов. Генма опускает Суоши на землю, чтобы не беспокоить рану. Он оказал первую помощь, но навыки иръёнина Генма не тренирует уже давно, так что нужно будет всё равно отправить его в госпиталь по возвращению. На них напали на обратном пути, ранив Суоши, но отбиться было легко: это была кучка бандитов, а не шиноби. Капитан с Сайко ловят рыбу в русле реки Нэки, и они ужинают жареной рыбой. Генма задумчиво смотрит на костер, а потом ловит себя на той мысли, что дома его ждёт подрастающая рыбка Ойко. Они разговаривают о каких-то рутинных делах, капитан жалуется на то, что ему придется отчитываться за миссию первым, а Сайко рассказывает о том, что женится на следующей неделе. Генма просто молча слушает их, даже не зная, о чём мог бы он рассказать. Суоши выглядит получше, но тоже молчит, выступая благодарным слушателем, который внимательно запоминает все рассказы и вставляет свои реплики, в отличие от Генмы, который просто смотрит на искры огня, взлетающие вверх в темноте леса, и думает о возвращении домой. Родители с Тецуо и Хоши на следующей неделе отправляются в Страну Горячих Источников, чтобы провести летний отпуск вместе, в то время как Генма, всё ещё привязанный к работе в Штабе и у Хокаге, даже и не может спокойно свалить из Страны без поручений, что уж говорить об отпуске. Привал они заканчивают быстро, подгоняемые срочностью задания, раной Суоши и желанием скорее вернуться домой.       До Конохи остается порядка 70 километров, когда на них нападают, чуть не задевая Сайко. Капитан вскидывает руку, приказывая перемобилизоваться, когда они замечают кунаи, летящие в их сторону. Генма чертыхается, бросаясь к Суоши. Очевидно, сейчас они имеют дело с шиноби, а значит, их целью будет Абураме. Капитан приказывает Генме оставаться с Суоши, и тот кивает, вытаскивая кунай из разгрузки и приготовившись к полноценному бою. — Можешь скрыть себя? — спрашивает он тихо, прислушиваясь к шуму битвы и оценивая обстановку со всех сторон. В лучшем случае, ему стоит взять Суоши и уходить к Конохе, однако Генма готовится к худшему, понимая, что без боя не обойтись. — С этой раной ненадолго. Минут на 10, — шепчет Суоши, тоже со своей стороны наблюдая за ситуацией. — Я прикрою, а ты уходи, тебя, в первую очередь, ждут в Конохе, — говорит Генма, чуть поразмыслив. Суоши кивает, но тут же открывает рот, чтобы предупредить Генму. Поздно. Тот замирает с прижатым остриём танто к своему горлу. — Кто вы такие? — спрашивает Генма, прикидывая, как бы ему лучше защититься сейчас и дать время Суоши. Мимо пролетевший кунай даёт ему время на это, и он с максимальным риском для жизни проходит боком мимо острия, шипя от боли, когда кончик всё же царапает кожу. Он отпрыгивает назад, прикрывая Суоши, и столбенеет. Перед ним стоит член Анбу с…знакомой маской и цветом волос. — Какаши? Какого чёрта? — вскидывает кунай Генма, выставляя его вперед. — Суоши, уходи, — шепчет он в сторону, готовый прикрывать товарища. — Отойди, Генма, — отвечают ему бесстрастным голосом из-под маски. — Я не хочу тебя убивать. — Спасибо, — не в меру язвительно для такой ситуации отзывается Ширануи. — Какого чёрта вытворяют Анбу? Вы нападаете на своих же. Вместо ответа Какаши молниеносно двигается вперед, заметив попытку уйти Абураме, но Генма выплёвывает сенбон, заставляя Хатаке затормозить. Он мельком замечает, как Суоши уходит в сторону Конохи, скрываясь в густоте темного леса. Генма бросается и сам наперерез, перекрывая Какаши дорогу к Суоши. — Уйди, — ледяным тоном говорит ему Какаши, и у Генмы бегут мурашки по коже от этого тона голоса. Это не голос Какаши. — Объясни, почему Анбу нападают на своих. Ваша цель — Суоши, но почему? — Генму вдруг озаряет. — Вы и не планировали вытаскивать из него данные. Вы просто хотите избавиться от него вместе с данными. Какого… Он прерывается, замечая знакомый сгусток чакры Молнии в руке, и тут же складывает печати для техники Ветра. — Генма, в последний раз говорю, уйди. Иначе я убью и тебя, — говорит Какаши жёстким голосом. — Я не умею предавать товарищей. В отличие от тебя, Хатаке, — с резко возникшей из ниоткуда злобой выплевывает Генма, складывая последнюю печать. Поток Молнии встречается с Ветряной Стрелой, и оба прикрывают руками лицо от взрывной волны, снесшей два вековых дуба с ветвями нескольких деревьев. Оба бросают дело техник и кидаются друг на друга с холодным оружием. В кендзюцу Какаши намного способней, и Генма только успевает отклоняться от его ударов. Он уходит в глухую защиту, чувствуя глухой стук протестующего разума. Он не понимает, почему он сражается со своим другом? Почему? Почему Анбу хотят убить своего же товарища? Удар. Удар. Какаши ставит подсечку, но Генма вовремя замечает её, перегруппировываясь. Лязг встретившихся в противоборстве куная с мечом. Бой его товарищей всё ещё продолжается, и Генма надеется, что они живы. Генма не понимает, правда. Может, это самозванцы, а никакие не Анбу? Нет. Это Какаши, и он может сказать это точно. Только не тот, которого знал Генма. Этот Какаши иной, и он всерьез намерен убить Генму, не глядя на то, что они были друзьями. Удар. Удар. Генма ставит защиту, а потом отлетает в ближайшее дерево от сильного удара под дых. И Какаши приставляет к его горлу меч, тяжело дыша. У Генмы не хватит ловкости, чтобы уйти от такого прямого удара. И чакры тоже. Генма надеется, что Суоши ушел далеко. — Почему, Какаши? — с трудом дыша, шепчет хрипло Генма. Его вдруг охватывает такая злость, но не на самого Какаши даже, а больше на тех, кто приказал ему это делать. Генма не верит, что Какаши настолько жесток. — Нас же учили не убивать своих товарищей! Разве не за это Махиру казнили?! За то, что она убила своих товарищей? Генма испытывает внутри груди жжение, а ещё привкус невероятной ненависти ко всему: к Какаши, к этому протектору на его голове, к этой деревне, к этой жизни. — А?! А теперь ты нарушаешь закон собственной деревни, Какаши?! Или это зависит от того, дают тебе такой приказ определенные люди или нет? Если по приказу свыше, то можно делать всё? — Генма тяжело дышит, глядя в прорези холодной маски, видя сверкающий алым шаринган, и опускает руку, держащую правую кисть Хатаке, сжимающую свой танто. Ширануи откидывает голову, затылком ударяясь о кору дерева, тяжело дыша от продолжительного боя. Удивительно, что он смог так долго противостоять кому-то, вроде Какаши. — Почему ты такой идиот?! — Какаши молчит, не предпринимая никаких действий, но внутри Генмы волной злости сносит долго выстраиваемую дамбу флегматичности, и он уже не останавливается. — Посмотри на нас сейчас, Какаши, — переходит от переизбытка эмоций, не свойственных ему, на сипящий свист Генма. — Сперва Коноха отправила нас защищать Суоши, а потом послала убивать?! Это и есть Воля Огня чёртова?! Ты поднял руку на своего же товарища, шиноби Конохи, ради приказа. Если это и есть Воля Огня, то плевать я на неё хотел! Ни одна воля чего-либо не стоила бы того, чтобы я смог поднять руку на тебя, — Генма по-настоящему взбешен, что даже не замечает, что он говорит, и не видит, как мелко вздрагивает кисть Какаши. — И Какаши, которого знал я, тоже никогда бы так не поступил. Если хочешь убить Суоши, то сперва покончи со мной, Какаши. Вперёд, — Генма обреченно выдыхает, прикрывая глаза. Какаши отходит немного назад, а потом оглядывается. Вскидывает в руке танто, направляя его прямо по траектории в сердце Генмы, и тот с грустной иронией думает о том, что он никогда об этом не думал, но, похоже, перспектива умереть от руки того, кого любишь, довольно трагична. Он делает прямой выпад вперед, и Ширануи полностью закрывает глаза, выдыхая. И замирает, не чувствуя никакой боли, зато слышит звук металла, вошедшего в дерево. Он открывает глаза. Чёрный блестящий и горящий алый глаза смотрят на него сквозь прорези жуткой маски, и Генма опускает взгляд, замечая воткнутый рядом с его телом танто, вошедший на треть в кору дерева. — Выруби меня, — говорит приглушенно Какаши, и Генма молчит, хлопая глазами. А потом кивает, всё ещё ошарашенный: не время тормозить, он на миссии. Он делает один тяжелый шаг к Какаши. Генма вытаскивает из одного кармана сенбон, и точно наносит один удар в шею. Какаши обмякает в его руках, и Генма подхватывает того, поворачиваясь и облокачивая Хатаке о ствол дерева. Звуки битвы на пару мгновений стихают, и Генма, всё ещё держа того в руках, вдруг слегка подтягивает к себе бессознательное тело Какаши, а потом прижимается губами к серебристым волосам. Он думает о том, что если бы Какаши действительно убил бы его, он даже не смог бы возненавидеть его. Генма, поддаваясь эмоциям, на секунду забыв, что он на миссии, от которой зависела жизнь его товарища, снимает маску Какаши, вглядываясь в расслабленные черты лица, запоминая его тонкие брови, почти прозрачную кожу век с трепещущими ресницами над светлой кожей с виднеющейся паутинкой голубоватых вен. Генма касается рукой шрама, пересекающего бровь и глазницу, чувствуя неровную поверхность под пальцами, а потом тихо вздыхает. Он чокнулся. Сидит, вздыхает по тому, кто только что готовился его убить. Невозможно. Кусает свою губу, возвращает звериную маску на место, и разворачивается, намереваясь помочь команде. *** Капитан расправляется с одним из Анбу, и они оба приходят вовремя на помощь Сайко, окруженного двумя членами Анбу, один из которых уже готовился нанести удар шиноби со спины. — Суоши ушёл вперед, должен уже быть около Конохи, — бросает Генма, отражая удар летящего куная сенбоном, заряженным чакрой Ветра. — Был ещё один, — говорит капитан, ударяя по задней части шеи одного из Анбу. — Поверить не могу, что мы сражаемся со своими же. И Генма тоже не мог. — Ваш капитан без сознания, — говорит он ещё находящемуся в сознании парню с длинными темными волосами. — Вы провалились, — с ненавистью говорит он, вкладывая всю чёртову ненависть к этому подразделению, к этим приказам, которые заставили Какаши обнажить меч против своих же. Он вонзает сенбон в 13-й канал тенкецу этому парню, а потом отпускает, позволяя тому завалиться на бок. — Все живы? Замечательно. — Сайко, ты ранен, — говорит Генма, замечая окровавленную обмотку на правой лодыжке Сайко и порез на левой руке. — Нужно уходить, — говорит капитан. — Если кровотечения нет и раны не сильные, доберемся уже до Конохи, мы не знаем, сколько их и придут ли ещё за нами. И надо найти Суоши. Сайко кивает, концентрируясь на поиске чакры товарища через боль. Они нагоняют Суоши уже на подходе к Конохе. Хоть и с проблемами, но миссия выполнена, и Генма надеется, что патрульные найдут Какаши и остальных в лесу. Они придут в себя, конечно, но всё же. Он вдруг вспоминает всё то, что наговорил Какаши в порыве эмоций. И, на самом деле, когда он, сидя со склоненной головой перед Сандайме-сама, отчитывается о миссии, он ловит себя на мысли, что не солгал ни в одной вещи. Ни одна Воля Огня, ни один приказ, от кого бы он не исходил, никогда бы не заставили его даже попытаться навредить Какаши.