Стань мне ближе горящих звёзд

***

— Кто орёт с утра пораньше? — Генма выходит на кухню общежития с помятой щекой, представляющий сейчас всей своей злобной натурой искрящее недовольство и искреннее желание убивать. Жестоко и беспощадно. — И тебе доброе утро, — мимо проносится извечно заведенная Хаори, взмахивая длинными волосами и проезжаясь копной роскошных каштановых прядей по помятому лицу Ширануи. Тот вздыхает и вяло пытается отвертеться. — Вижу, ты неплохо погулял вчера. Генма кивает, как болванчик, и выходит с кухни, прихватив с собой стакан холодной воды. Он топает в душ, переживая худшее пробуждение в своей жизни и надеясь, что сейчас он поскользнется по дороге, умрёт и ему больше никогда не придётся просыпаться. Его настигает разочарование, и после холодного, но с натяжкой носящего название бодрящего, душа, Генма выползает осоловевшей тушей из ванной комнаты, с недовольством надевая на себя форму и завязывая протектор на голове с ещё большим недовольством: чёлка отросла и назойливо лезла в превратившиеся в два мешка заводского песка из Сунагакуре глаза.       Генма выходит из общежития на залитую солнцем улицу и думает, что если с ним кто-то попытается заговорить, он точно будет беспощаден. — …сила юности! Доброе утро, Генма! О нет. — Выглядишь ты не совсем здорово, — акцентирует внимание на этом Гай, а потом со всей силы хлопает его по плечу, чуть не снося с ног меланхоличного Генму. — Тебе ведь только вчера исполнился двадцать один год, но в тебе не хватает цветущих сил! Генма хлопает глазами. Голова болит, а ещё Ширануи может ориентировочно представить, как чувствует себя потрескавшаяся от суховея почва пустыни, испытывая раздирающую сухость в ротоглотке. — Пожалуйста, не трогай меня, — шепчет хрипло Ширануи, а потом топает мимо замершего в очередной странной позе товарища. — Я сейчас умру. — Совершенно верно, — жизнерадостно отзывается Гай, оглядывая Генму. — Сейчас ты приобрел сходство с Хаяте. — Спасибо, — исключительно на автомате огрызается Генма, а потом торопливо уходит вперед в Штаб, пока у Майто не появился очередной блестящий повод докопаться до любого более-менее живого существа Конохи, ведь на горизонте не маячила роскошная шевелюра пепельных волос вечного-его-соперника. Он не понимает, как Гай может пребывать в хорошем расположении духа буквально каждый божий день. Что за техника?

***

В Штабе сонно плавает патруль, кто-то из новичков выглядит свежее выпечки в магазине Охари, и Генма думает, что его жизнь течёт куда-то не туда, если в свои двадцать один год он уже не может выглядеть также воодушевленно. Вот Райдо старше него на два года, а выглядит как свежий огурец, хоть вчера и выпил большую часть всех годовых запасов Амагури, не иначе. Генма входит на кухню, желая наныкать кружку хорошего кофе, и клянется, что пить он больше не станет. Максимум, глоток. В каком месте алкоголь там расслабляет? Генма почувствовал только стеснение в груди, аллергическую обструкцию дыхательных путей, двоение в глазах, а потом на утро получил только неплохой удар в голову и по своей самооценке. — Семпай, — Генма, размышляя о своей грустной, наполненной тоской и отсутствием блестящих перспектив, судьбе, вздрагивает. — Хаяте, — непонятно зачем утверждает Генма, глядя на улыбающегося кохая. — Неплохо выглядишь. Все в Конохе сегодня выглядят лучше, чем он сам. — Эм, спасибо? — Хаяте, берущий свою кружку из шкафа, недоуменно приподнимает брови. — Вижу, тяжело переносите празднование дня рождения. Хотите, я чай молочный сделаю? Забудьте, что там говорил Генма про грустную жизнь. У него есть Хаяте, самый любимый кохай Генмы. Маленький ангел, не иначе. — Готов написать за тебя пару отчетов, если ты сделаешь это, — умоляющим тоном говорит Генма, а Хаяте подставляет свою кружку под струю кофе. — Не стоит, спасибо, — отвечает Хаяте все с той же доброй улыбкой. — Тогда ждите через минут десять. — Святой человек, — восторженно кивает Генма, чувствуя себя первогодкой в Академии, которая увидела красивого выпускника. Только в глазах сердечек не хватает. Хаяте улыбается. Ширануи делает один философский вывод: всем нужен такой друг, как Хаяте. Если у вас нет такого друга, значит, жизнь вы прожили зря. Он получает свое положенное ему по праву страдания спасение в виде ароматного чая, благодарит родителей Хаяте за его рождение и пьёт с упоением горячую жидкость, чувствуя себя немного человечнее, чем два часа назад. Сегодня у него отменяется экзистенциальный кризис, спасибо. — У кого-нибудь остались чернила? — спрашивает кто-то громко в Отделе, и Генме приходится вырваться из блаженного удовольствия, чтобы нахмуриться и передать Каэтами свою дополнительную коробочку. *** За окном всё также носятся дети, кто-то инициативный залезает на дерево, обзор на которое отлично открывалось из окна возле стола Генмы, и Ширануи лицезреет поистине захватывающее зрелище, характеризующееся феерией падения маленького глупыша с ветки дерева и сопровождающееся душераздирающим реквизитом в виде криков особенно нежных и чувствительных. Генма остается равнодушным к чужим пискам. Уроки жизни, они такие. К обеду начинает доноситься звонкое пение птиц, которое становится хорошо слышно, когда Каэтами открывает окно, потому что в отделе становится очень душно. Мимо проходят Изумо и Котецу, скидывая огромную пачку новых неподписанных отчётов на стол чуунинов-прокторов, и энтузиасты по типу Ируки Умино, тут же начинают их разбирать. В общем, день проходит в целом весьма стандартно скучно, пока в кабинет не вваливается Аоба. — Выглядишь отвратительно, — начинает с ходу друг, излучая во все стороны энергию добра и позитива. — Спасибо, — остается безразличным к комплименту Генма, отпивая свой кофе. — Тоширо-семпай мне уже рассказал про твои похождения в Штаб. Генма проливает вторую порцию кофе на штаны. — Чего? — Всегда было интересно, как ты ешь с этим сенбоном во рту, — говорит Аоба отвлеченно, глядя на то, как Генма держит рот полуоткрытым, а сенбон всё ещё лежит на губе. — Ты его приклеиваешь, что ли? Ладно, — возвращается к своему насущному вопросу Аоба. — Так вот, из всех вариантов, которые могли бы быть, ты пошёл в Штаб. Заглянул бы на источники, ну, не знаю, в Акайчошин, а ты в Штаб поперся. Ты такой скучный, Генма. — Какой, к черту, Штаб? — О, ты ещё и не помнишь, — разочарованно тянет Ямаширо. — Ладно, а я-то думал послушаю, что ты тут делал. Генма правда силится что-то припомнить. Всё, что он помнит, это то, как они отдали тушу Райдо его девушке у Амагури, и он пошёл домой. А потом он проснулся дома. Ну, разве это не так было? Генма встает из-за стола, игнорируя разочарованного Аобу. Нужно узнать у Тоширо-семпая. Находится семпай в кабинете для перерывов. Он сидит в окружении парочки чуунинов и Минако-сенсея, и все четверо обращают внимание на подошедшего Генму. — Всем доброе утро, — говорит сходу Генма, растерянно вылавливая взглядом Тоширо-семпая. — Сейчас день, но да ладно, — со смехом отвечает ему семпай. — Голова болит, да? Генма рассеяно кивает. Ему не хочется показаться каким-то беспробудным алкоголиком, который даже не помнит событий питейного вечера, но выбора особого нет: иначе он не узнает, что вообще происходит. — Семпай, вы вчера забрали меня домой из Штаба, — начинает неуверенно Генма, внутренне содрогаясь от этой фразы: ну, прям начало истории заядлого алкаша. Тоширо кивает, глядя с веселыми смешинками в глазах на Ширануи. — Да, мы с ребятами из патруля возвращались в Штаб, а ты тут сидишь на ступеньках, я уж подумал, может, тебе в ночь дежурство поставили, — сдерживая веселье в голосе, отвечает Тоширо, и Генма краснеет от стыда. — О, простите, семпай, — говорит он, склоняясь в извиняющемся поклоне. — Я, честно говоря, не помнил этого момента. Тот кивает, мол, всё нормально, со всеми бывает. — А что я делал в Штабе, не скажете? — обреченно спрашивает Генма. Он надеется, что он не наделал делов, хотя, вроде никакой из отделов ещё не пришел по его душу, отряд Анбу не прибежал его паковать за порчу казенного имущества или за очередную разрушенную в рамках профилактических рейдов судьбу какого-нибудь непригодного шиноби. — Это уже у Хатаке спроси, он был один вчера из смены Анбу, когда я тебя забирал. У…кого? У Генмы холодеют кончики пальцев, а сердце пропускает один удар. Кажется, пора выезжать из страны. Он заторможено кивает, на автомате кланяется, а потом выходит из кабинета, нервно хихикая про себя. Он искренне надеется, что он ничего не наболтал Какаши там в опьянении. А для этого надо его просто найти. — Привет, — Генма находит Какаши заполняющего свою разгрузку в раздевалке команды Ро. Не то, чтобы его хотели туда впускать, но Генме пришлось использовать имя Хокаге и его Гоеи Шотай, чтобы патрульные Анбу впустили его в их подразделение. Подразделение Анбу, кстати, намного мрачнее Штаба, хоть и находится в одном и том же здании. Как-то здесь тускловато, что ли. Ладно, Генме сейчас немного не до этого. Какаши явственно вздрагивает, не оборачиваясь. Генма смотрит на его, полностью обмундированного в форму Анбу, и задается вопросом о том, почему он в ней, если вроде писал заявление об уходе. — Слушай, Какаши, — начинает Генма, судорожно жуя свой сенбон. Тот складывает с громким звоном последний сюрикен в разгрузку, а потом выпрямляет свою спину, однако, всё ещё не оборачивается. Генма думает, что Какаши не хочет видеть его. — Вижу, ты немного занят, но у меня один вопрос. Вчера…эм… Какаши молниеносно встает со скамейки, и Ширануи пугается резких движений. Хатаке подходит к своему шкафчику, самому дальнему, со скрипом открывая небольшую дверцу. — Что вчера? — спрашивает он каким-то простуженным голосом. — Эм…в общем, я узнал, что вчера я припёрся в Штаб, — неловко чешет затылок Генма. — И что разговаривал, судя по всему, с тобой. Хотел узнать, это правда, что ли? Если да, то…эм…я был пьяным вчера. Так что, не знаю, что там я тебе сказал, но…если я вёл себя как идиот, то, честное слово, извини. Повисает молчание, в ходе которого Какаши копается в своем шкафчике, а потом достает оттуда новые бинты, а Генма стоит, глядя на выверенные движения Хатаке, когда тот сменяет чехлы на руках. Он смотрит, как Какаши не может застегнуть один чехол, и вздыхает. — Хочешь, помогу? Какаши вздрагивает так, будто бы его ударили. Ну, или он как будто забыл, что он здесь не один. — Всё нормально. И вчера…ты тоже ничего особого не сказал. Мы даже не разговаривали. Генма щурится, вытаскивая руки из карманов. — Ага, и именно поэтому ты сейчас даже не смотришь на меня. Очевидно, что я чего-то там наговорил, но раз ты уж так хочешь молчать, то ладно. Но, если что, имей в виду, я был не в себе, и если наболтал всякого дерьма, то, знай, это не правда, и нормальный я так не думаю, — говорит Генма, покачиваясь на пятках. Боже, как же сложно быть таким идиотом, как он сам, и ещё иметь трудности в общении с таким же сложным идиотом, как Хатаке. — Ты сказал… — открывает своё вступление таким же простуженным голосом Какаши, и Генма, уже готовый уходить, останавливается. — Что я тебе нравлюсь. Занавес. Один билет в книгу Бинго, пожалуйста. Вот это дерьмо. Генма вздрагивает всем телом, а потом с такой силой сжимает сенбон, что у него начинает болеть челюсть. Нет, нет, он не мог такого сказать. Нет, его язык бы не предал его. Думать о том, что его языку только дай повод предать своего единоличного хозяина, он это сделает так хорошо и быстро, что только поминай как звали да сдавай неблагодарную мышцу на черный рынок, Генме не хочется. Теперь ясно, почему Какаши не смотрит на него и ничего общего, судя по всему, иметь с ним не хочет. Наверное, будь Генма на его месте, он бы вёл себя также. Какой же он идиот! — Неправда? — спрашивает тихо Какаши, и эта жужжащая лампочка в раздевалке, которую уже давно стоило сменить, становится единственным свидетелем самой большой лжи Генмы за всю его непримечательную, дурацкую, бессмысленную жизнь. Он прочищает горло. — Ага. Наверное, спутал тебя…с… — начинает он деланно бодрым голосом, но мозг упорно не хочет подкидывать никаких идей. — Да, наверное, — поспешно отвечает таким же голосом Какаши, и Генма кивает для убедительности пару раз. Хатаке тихо захлопывает дверцу шкафчика. — В общем, уж прости. Правда. Я решил, что больше не буду пить, а то вот…такую хрень несу, — опять неловко заканчивает Ширануи. — Всё нормально, — повторяет механическим голосом Какаши, и Генма еле сдерживает себя, чтобы не сказать, что вообще-то, прости, Какаши, но я не наврал тебе, ну, то есть, наврал, ты мне не нравишься, а я тебя люблю и приличное такое время, но, честно, я не врал. Но он кусает свой сенбон, на данный момент служащий ему барьером от принятия поспешных решений. — Я рад, что это выяснилось. Мы всё-таки друзья, и не хотелось бы такого недопонимания, — говорит чересчур весело Генма, а потом разворачивается так стремительно, что скрип от крутанувшейся на деревянном полу подошвы сандалий опять противным звуком режет уши. — Удачи на миссии. — Спасибо, — эхом отвечает ему Какаши, и Генма думает, что всё же ничего не нормально, потому что Какаши никогда не говорит «спасибо» на дежурную фразу «удачи на миссии». *** Что хотел услышать Какаши? Да ничего. Он правда не понимал, что ему теперь делать с этой информацией. А вот как всё само разрешилось. Это же хорошо. Хорошо, да. — Капитан, — Тензо первым подает голос, когда все стоят пару минут в молчании, ожидая, когда капитан изложит им цель миссии. Какаши мнёт свои плотно спаявшиеся и превращенные в бесполезную, бессмысленную кучу чего-то, мысли, и концентрируется на миссии. — Да. Наша задача — диверсия и уничтожение двух нукенинов, — Какаши протягивает Югао свиток с данными о них. Та, ознакомившись, передает их остальным членам команды. — В миссию идут четверо: я, Югао, Тензо и Йоджи. Остальные отдыхают сегодня. Когда трое оставшихся членов команды Ро покидают полигон, Какаши вполголоса объясняет весь план, разворачивая карту, и распределяет позиции.

***

По возвращению их ждёт у Главных Ворот Хаяте, специальный джоунин из Штаба, выглядя явно взволнованным. И как только они приземляются на территории Конохи, Какаши успевает только увидеть скомканный поклон семпаям, а Югао попадает в объятия Хаяте. — Что у вас случилось? Мне сказали, что ваш отряд попал в засаду, — говорит Хаяте тихо, отпуская улыбающуюся девушку. — Ты сейчас нарушаешь нашу секретность, — говорит та вполголоса, боясь смутить или раздражить капитана и остальных членов команды этими нежностями, как говорила Хаори-сан в Штабе. — Всё в порядке, как видишь, мы выбрались благодаря капитану, — добавляет она, а Какаши смотрит на неё нечитаемым взглядом. Он скользит взглядом по ладони штатского джоунина, которая сжимает плечо девушки, замечает явное облегчение в его глазах, когда он смотрит на Югао, и потом отводит взгляд. — Мы должны отчитаться, — говорит Югао, очень мягко убирая с себя руки Хаяте, а потом смотрит на капитана, у которого даже язык не поворачивается сказать, что они и без неё отчитаются. Почему-то его коробят эти нежные интонации, влюбленные взгляды. Это не то, на что должны рассчитывать шиноби Анбу. Не должно быть так, что ты возвращаешься с очередного убийства, а тебя ждут теплые объятия и влюбленный взгляд кого-то, потому что ты — убийца, который пытается жить не как он. Хотя, Югао ещё не потеряла своего человеческого облика. Какаши весь последний год пытался оставлять её всегда позади, как сенсора, и дело было не в особом отношении. Какаши просто видел, как она уходит из Штаба вместе с Хаяте, выглядя безмерно счастливой. Югао держалась за Хаяте, а он за неё, и, может быть, когда-нибудь она захочет уйти из Анбу сама, чтобы остаться тем же человеком, которым не удалось остаться остальным из команды. Какаши же уже было без разницы: на три или четыре мертвых душ прибавится груз на его сердце. Может быть, Югао повезет, и она очнется раньше. Может, ей никогда не придётся убивать своих же товарищей или бросать их на поле боя. Может быть, ей никогда не придётся направлять своё оружие на дорогого ей человека. И тогда, может, в Конохе не станет на одну сломанную судьбу больше. Тензо, взглянув на замершего и вновь ушедшего в себя капитана, как может мягче улыбается, и говорит, что это не займет много времени. По дороге домой Какаши решает зайти в кафе купить данго, когда видит там Гая. — Какаши! — восклицает Гай, отходя от своей компании из Эбису, Асумы и Куренай, которые машут Хатаке, но Какаши знает: они не горят желанием общаться с ним. И это их желание взаимное. Сейчас Какаши не хочет видеть никого, даже Гая, но, он знает, тот не отстанет от него. — Мой вечный соперник! — И тебе привет, — вяло бросает он, засовывая руки в карманы форменных брюк, и заказывает себе митараши-данго. — Что-то вы все сегодня выглядите просто ужасно. А ведь сейчас самое время для духа юности! — Гай ударяет по столу, за который он садится рядом с Какаши. — Анко выглядит замученной, а про Генму и говорить нечего. Какаши опять как-то криво дёргается. Он утыкается взглядом в меню, надеясь, что эта проверенная тактика молчания сработает в миллионный раз. Так, куши-данго, ан-данго, ботчан-данго… — К слову… Пожалуйста, без слов. — Я думал, что ты всё-таки решил уйти из Анбу, — серьезнее добавляет Гай. — Но ты опять был на миссии. — Сандайме-сама попросил остаться, он сказал, что сейчас он нуждается в моей помощи, — бросает Какаши флегматично, не замечая внимательного взгляда Гая. — И на сколько эта помощь понадобится? Я уже ждал тебя в рядах наставников-джоунинов, чтобы бы с тобой перешли на новый уровень нашего соперничества. Кто же теперь из нас стал бы лучшим сенсеем? О, Какаши с содроганием думает об этом. Он не хочет работать с детьми. Вот кто-то вроде Гая и должен с ним работать, но не Какаши. Он не хочет такой ответственности за мелких детей, которые не то, чтобы постоять за себя, не могут, так ещё и защищать их наверняка придётся. А защитник из него, честно говоря, не очень. Он мотает головой. — Понятия не имею. Однако, думаю, уйду в следующем году, — пожимает он плечами и благодарит официанта за порцию данго. — Мне две порции ан-данго, пожалуйста, — энергично просит Гай. — Сегодня я отжался тысячу раз. Какаши безэмоционально вздыхает. И сколько в нём энергии? — Тебя что-то беспокоит. Ну, же, Какаши, расскажи мне, — говорит Гай, уплетая вторую порцию данго, съев ещё две такие до прихода Хатаке. — В конце концов, кто, если не я, твой лучший друг и соперник, поможет тебе? Какаши скептически складывает свою порцию в рюкзак. А потом смотрит на Гая. Ему бы самому дали возможность разобраться в самом себе. — Нечего мне тебе говорить, Гай, — уставшим голосом резюмирует Какаши, а потом встает. — Я домой. — Тебе просто удобно сбегать от реальности! — кричит ему Гай, когда Какаши с чистой душой отправляется к себе. — Вместо того, чтобы делиться с другом своими проблемами, и попытаться принять чью-то помощь, ты делаешь вид, будто бы всё хорошо и ждёшь, что проблема решится сама, Какаши! — Хатаке останавливается, поджимая губы. — Но так не бывает! Я же хотел тебе помочь, — спокойнее уже добавляет Гай, догоняя друга и идя вровень с ним. — Я обращался к Сандайме-сама, чтобы тот отпустил тебя из Анбу. Потому что я не могу видеть, во что ты превратился там! — Гай останавливается и хватает Какаши за плечи. Тот поводит плечами и проходит мимо, не останавливаясь. Да, может быть и так. Может быть, он трус. — А сейчас…я уже не знаю, что у тебя происходит в голове. Если раньше ты хотя бы понемногу открывался мне, то сейчас ты просто как покрытая панцирем черепаха, ясно тебе? Ты стал очень-очень холоден! — Майто обвиняюще тыкает в уходящего Какаши пальцем. — Разве мы не друзья? Разве тебе нравится быть настолько нелюдимым? Почему ты не хочешь мне ничего рассказывать? Ты что, мне не доверяешь? — подозрительно щуря глаза, спрашивает Гай. Какаши вздыхает. — Не ори ты так. Гай опять догоняет его, поняв, что чуть-чуть получилось пронять броню Какаши. Он идёт вровень спокойно, ожидая, когда друг сможет собрать мысли в кучу и озвучить их. Гай тут, чтобы спасти своего друга! — Если один человек приходит к тебе пьяный и говорит, что любит тебя, а на следующий день говорит, что он спутал тебя с кем-то, и всё это было неправдой, что я должен думать? — медленно проговаривая каждое слово, тяжело выдает Какаши после приличного времени молчания, когда они уже проходят главную улицу. Вокруг уменьшается количество людей, фонари на боковых улицах уже тусклее, а на небе поочередно загораются маленькие серебристые лампочки. Гай задумывается. — А что именно этот человек тебе сказал? Какаши вдруг чувствует, как внутри что-то сжимается, и ему становится тяжелее дышать. — А это важно? — Зависит от того, что ты чувствуешь к нему, и что бы ты хотел: чтобы его признание было правдой или нет, — поучительно говорит Гай, хмуря брови и потирая ладонью подбородок. — Ну…я не знаю, — выдает после очередного сеанса молчания Какаши, замечая одного из штатских Изумо, стоящего возле аптеки, и кивает ему. — Сказал, что…я ему жить мешаю. Гай останавливается, всплескивая руками. Какаши тут же останавливается, оценивая обстановку и думая, что могло стать триггером такого действия Гая. — Прости, продолжай, — вдруг взбудораженным голосом говорит Гай, а Какаши подозрительно косится на него. — А мне обязательно говорить всё это вслух? — вдруг тормозит Какаши, понимая, что пытаясь вспомнить слова Генмы, он вспоминает тот вечер, и у него опять внутри что-то сжимается. — А как я тогда должен оценить серьёзность слов этого человека? Резонно, думает обреченно Какаши. Он вспоминает тяжелое дыхание Генмы в тот вечер, когда он уткнулся Какаши в шею, и ему кажется, будто бы сейчас опять левую сторону шеи ошпаривает кипятком. — Эм, что пять лет…пять лет не даю жить полной жизнью, — говорит Какаши медленно, понимая, что эти слова совсем не звучат как нормальное признание. — И что…любит меня. Как же это странно звучит. Любит Какаши? Кто? Генма? Вот Генма? Это же даже звучит нереально. Никто в здравом уме не полюбит Какаши, он это знает. А Генма всегда был в своём уме, по крайней мере, Хатаке был уверен в этом до вчерашнего вечера. И дело в том, что Какаши признает с полной ответственностью, что да, он не заслуживает любви. Любви заслуживают хорошие люди, вроде Гая или самого Генмы, но не Какаши. Нет, не после того, что он натворил в этой жизни. Не сдержал ни одного обещания, данного кому-либо из его окружения, натворил дел, убивал, пусть и по приказу, и совсем не знал, что ему делать со своей жизнью. Кому он нужен такой? Теперь он уверен, что Генма точно спутал его с кем-то. И любит он так сильно кого-то другого. И, вообще-то, Какаши вдруг чувствует это тяжелое чувство внутри, когда думает об этом. — Тебя обманули, — заключает громко Гай. — Ага, — безразлично соглашается Какаши. Вдруг становится так всё понятно, действительно, стоило сказать об этом вслух, и проблема решилась сама. — И вовсе это никакая не неправда, я уверен, — продолжает Гай воодушевленно, а потом смотрит на плетущегося друга. — Скажи, Какаши… — М? — Это был Генма, да? Какаши спотыкается о камень и смотрит вниз. Ладно, он споткнулся на ровном месте. Гай смотрит тоже вниз, а потом поднимает взгляд опять вверх и кивает сам себе. — Ещё когда ты сказал, что тебе сказали, что ты мешаешь жить, я понял, что это Генма. Он всегда мне это при встречах говорит. Ну, в смысле, что ты ему жить мешаешь. У Какаши колет в щеках, и он не знает, что это за чувство. — Когда человек говорит, что уже пятый год любит тебя, он абсолютно серьёзен, — продолжает озвучивать свои умозаключения Гай, а Какаши мычит себе что-то под нос невнятное. — К тому же… — Сегодня он сказал, что это была неправда, — перебивает его Хатаке. Гай останавливается, а потом опять хватает Какаши за плечи и разворачивает к себе, серьезно глядя на него. — Друг! — торжественно объявляет он, встряхивая Какаши. — Если ты именно с таким вот выражением лица разговаривал с ним, то я уверен, что любой бы признал, что ошибся, перепутал, наврал. Это лицо самого безразличного камня, полностью лишенного одухотворения, который я мог когда-либо встречать! Я бы тоже спасовал перед таким выражением, знаешь ли, потому что это выглядит так, словно ты ненавидишь меня. — Но… Гай опять встряхивает Какаши, и тот чувствует, как его желудок бултыхается вперед-назад в его теле. — Я-то знаю тебя, и меня это лицо не пугает, но признание в любви — вещь иная! Тут очень тонкий лёд, и любой шаг и неосторожное слово может всё сломать. А твоё выражение лица красноречивее всех неосторожных слов! Любой действительно бы решил, что ты теперь презираешь его, и отказался бы от своих слов. Хотя это не похоже на Генму, чтобы тот шёл на попятную. — Но я не презираю Генму, — почему-то пугается предположения Гая Какаши, торопливо опровергая его слова. — Да я это уже понял, — вновь размышляя, говорит Гай, задумчиво сверля взглядом камень на дороге. — Ладно, с этим мы разобрались. Генма точно влюблен в тебя. Генма точно влюблен в тебя… Генма точно влюблен в тебя… Генма точно влюблен в тебя… Однажды, в лет шесть, Какаши влетел в тренировочный столб, и у него тогда на какое-то время появилось головокружение и легкое непонимание реальности. Вот сейчас у него было такое же чувство. Как-то ему было сложно поверить в такие слова. Гай, конечно, умный и сообразительный, но, Какаши уверен, что он всё равно что-то там напутал. Генме незачем влюбляться в Какаши: он его прекрасно знает, знает, насколько он ужасный и ничтожный человек, и вот никакой причины любить его у Генмы нет. — Важнее не это, — говорит Гай, переводя взгляд на впавшего в прострацию друга. — А то, что ты сам по этому поводу думаешь. Да ничего Какаши не думает. Не умеет он о таком думать. — Ничего. Я уверен, что это ошибка. И зря я тебе сказал это, — отрезает он, опять поворачиваясь и в который раз за эти полчаса пытается направиться к своему дому. — Ты пытаешься найти везде причину, это не то, что дарует дух юности! — не отступает Гай, следуя по пятам за Какаши. — А ведь Генма прекрасно тебя знает. — Именно, — вдруг жестко говорит Какаши, пугая Гая. — Именно то, что он меня и знает, и есть главная причина. Причина того, что он никогда не полюбил бы кого-то вроде меня. На улице уже почти полночь, и воздух становится холоднее, хотя, Гай уверен, это из-за этой волны холода, внезапно окатившей его от ауры Какаши. — Хватит себя принижать! — восклицает Гай, пугая спящих на ветках ближайших деревьев птиц. — Это не тот Какаши, мой вечный соперник, которого знаю я! — Потому что его больше нет, — вдруг отвечает его безмерно уставшим голосом Какаши, а потом оборачивается и смотрит на Гая. — Я благодарен тебе за то, что ты остаешься на моей стороне, Гай, и я боюсь разочаровать тебя тем фактом, что я уже не тот человек, которого ты хотел видеть своим другом. Я уже сам не знаю, какой я человек. И, хоть я не понимаю причин, по которым ты всё ещё рядом со мной, но я, правда, благодарен за это, — Какаши засовывает руки в карманы, а потом оглядывает освещенную фонарями часть Конохи. — Ты не «не чувствуешь ничего», ты просто боишься признать, что можешь тоже испытывать чувства, — говорит Гай, хмурясь. — Ты боишься, что если откроешь свои мысли, ты разочаруешь близких тебе людей. — Именно это я тебе и пытаюсь донести, — вздыхает Какаши. — Поэтому я и говорю, что ты… — Дело не во мне, — машет головой Гай. — Ты думаешь, что если ты признаешь, что тебе нравится Генма тоже, то потом ты сделаешь хуже. Ты думаешь, что он разочаруется в тебе, вот почему ты отрицаешь даже вероятность, что он может любить тебя! Потому что тебе проще отрицать очевидное, чем принимать на себя какую-то ответственность! — обвиняюще тыкает в него пальцем Гай снова, а Какаши даже не знает, что ответить. Он не знает. Это девиз всей его жизни, запишите в его регистрационную форму. — Вот только я думаю, что Генма знает все твои самые худшие стороны, и вряд ли ты его чем-то удивишь, особенно после того, как ты чуть не убил его. Спасибо, а то Какаши и так не вспоминает ту ночь каждый божий день. — Вот меня ты лично уже ничем не удивишь. Но, как видишь, я всё ещё тут и всё ещё на твоей стороне! — воодушевленно говорит Гай. — И я совершенно не узнаю своего лучшего вечного соперника Какаши, который всегда знал, что ему делать, и ничто на свете не могло его напугать! — Ты сравниваешь разные вещи, — говорит Хатаке механическим голосом. — Это ты так думаешь. Да брось, настоящий шиноби никогда не трусит, не так ли? — Да не боюсь я, — в голосе начинает прорезаться нотка раздражения и уязвленное самолюбие, которое, оказывается, ещё существует в какой-то черепной коробке Какаши, поднимает голову. — Я так не думаю, — говорит Гай, а потом улыбается, глядя на сердитый блестящий взгляд, которым награждает его в свете уличных фонарей Хатаке. — Вот это уже похоже на Какаши, которого я знаю. Ками-сама, вздыхает про себя Какаши. — Ты невыносимый, — говорит он, а потом разворачивается и уходит уже в сотый раз в сторону своего дома. — Всё, пока. — Даю тебе времени, а завтра нас ждёт самое настоящее соревнование! — кричит ему вдогонку Гай, пугая мимо проходящую парочку. Какаши опять вздыхает, закрывая за собой сёдзи. — Я дома, — тусклым голосом, как горящая в прихожей лампочка, говорит он, снимая сандалии. Он снимает чехол с танто, оставляя его в гостиной, и говорит себе не забыть почистить его после ужина. Включает свет на кухне, достает данго из рюкзака, кладёт на стол, потом включает чайник, наполняя маленькую комнату механическим шумом. — Привет, — говорит он, присаживаясь на диван и глядя на Месуке. Какаши засыпает ещё корма рыбе, думает о том, что, вообще-то, можно и купить ей нормальный аквариум. А то эта банка выглядит несолидно. Какаши смотрит на то, как рыба проглатывает маленькие кусочки корма, ожидая, когда закипит чайник, а потом вздыхает тяжело. — Как же тебе хорошо жить. Ни о чём не думай, кушай да плавай. Хотел бы я поменяться с тобой местами. Месуке игнорирует своего хозяина и его экзистенциальные изливания, продолжая ловить ртом корм. Щёлкает переключатель на чайнике, и Какаши стукает по банке, а потом встаёт с дивана и топает босыми ногами по деревянному полу, идя на кухню. Он нарезает себе огурцы, крошит сушеные водоросли, а потом достает из холодильника приготовленные вчера окономияки, и греет лепешки в микроволновке, задумчиво наливая себе чай в кружку. Вся эта рутина обычная, она настолько примитивная, что иногда Какаши кажется, что все эти дела домашние он может делать спросонья или с закрытыми глазами. Не то, чтобы он искренне желал какого-то разнообразия, его устраивало и это, но иногда он сам пугался того, насколько автоматическая стала его жизнь. Автоматически встать с утра, автоматически выполнить миссию, автоматически перерезать горло врагу, автоматически готовить себе еду, практически не чувствуя вкуса, автоматически видеть кошмары каждую ночь и просыпаться в холодном поту, вновь увидев осуждающие взгляды его команды во сне. И теперь, в эту автоматическую пустую жизнь вклинивается Генма. Какаши бы соврал самому себе, если бы сказал, что всю ночь вчера не думал о словах Генмы. И соврал бы себе, если бы сказал, что всего на пару, только пару секунд, не представил бы себе, что однажды он возвращается не в пустой дом. А ещё бы он себе соврал, если бы не сказал, что всего на мгновение он не подумал о том, что сегодня на месте Югао мог оказаться он, а на месте Хаяте — Генма. Вот чёрт. Он и сейчас об этом думает. Какаши агрессивно стучит по разделочной доске, запрещая себе думать о чём-либо. Генма ошибся? Ошибся. Всё верно. Какаши не заслуживает ни любви, ни какой-то заботы. А если и что-то выйдет, то в итоге он разрушит ещё и жизнь Генмы. Ну, уж нет. Он знает, он никогда не сможет отдать взамен всю свою любовь, которую могут дать ему близкие люди. Лучшее, что умеет делать Какаши — забирать и ломать чужие жизни. А Генма, вот уж точно, спасибо ему за такое не скажет. «Вряд ли ты его чем-то удивишь». Какаши садится со всего размаху за стол, запрещая себе вспоминать слова Гая. Он уверен, что даже если допустить мысль, что Генма в него влюблен, то он уверен, что тот просто не понимает, насколько у Какаши всё плохо. Он в итоге его просто задушит. Никто не хочет сложностей. Никому не нужны неопределенные, плавающие в своем океане неправильной морали, никчёмные люди, которые разрушили столько жизней. Отец, Обито, Рин, Минато-сенсей, если бы они не пытались заботиться о Какаши, если бы они не знали его вообще, если бы он только мог что-то, кроме того, чтобы давать пустые обещания, они бы обязательно выжили. Лучше бы погиб он тогда под завалами. Лучше бы тогда в него запечатали Санби. Лучше бы он тогда погиб сам, пытаясь хоть как-то защитить Минато-сенсея и Кушину-сама. Он повторяет раз за разом эти умозаключения, превращая их в свою ежедневную мантру.

***

Этой ночью Какаши опять снится Рин и его окровавленные руки. А потом с Рин приходит и Обито, обвиняющий его в том, что теперь его шаринган видит лишь мёртвые глаза Рин, в том, что Какаши не сдержал своего обещания. Они все верили в него. Отец верил, что Какаши сильнее его и сможет пережить его смерть достойно, вынеся из этого урок. Минато-сенсей верил, что Какаши сможет защитить свою команду, став джоунином, когда назначал его капитаном. Обито верил, что Какаши сильнее его и сможет защитить Рин, отбрасывая его из-под завалов и жертвуя собой. Рин верила, что Какаши сильнее её и сможет пережить её гибель, спася всю деревню её убийством, когда бросалась на его Чидори. Вот только они все ошиблись. Какаши далеко не сильнее каждого из них. Он слабее всех этих близких людей, чьи смерти теперь так или иначе лежали тяжким грузом на его совести. «Пожалуйста, позвольте мне уйти с вами», шепчет Какаши, глядя на своих сокомандников. Ками-сама, он ненавидит себя больше всех на свете. Он не заслуживает жить на этом свете, пока его сокомандники и сенсей мертвы. Он тянет руку к Рин, которая протягивает свою, окровавленную и вздрагивающую, уже почти касаясь кончиков его пальцев, как вдруг он вздрагивает. Чьи-то руки ложатся на его плечи, тепло сжимая их. Какаши, отвлекаясь от этих полных ненависти и осуждения глаз, оборачивается. На него смотрит Гай с его яркой улыбкой, а потом что-то говорит. Какаши читает по губам. И его сердце пропускает удар, но рука всё ещё тянется к Рин. Он уже не может остановить её, потому что он не может больше жить с этим чувством вины за то, что он жив, пока они нет. Он не может вдохнуть полной грудью жизнь, пока тело Обито осталось под завалами, а его имя высечено на Камне Памяти, пока стирается от старости имя отца на белой каменной плите, пока надгробие Рин всё ещё полнится цветами, а с посмертной рамки Минато-сенсея на Какаши смотрит улыбающееся лицо Четвертого Хокаге. Он знает, что за смертью следует облегчение, а жить у него больше нет сил. У него больше нет причины бороться. У него нет больше причины жить. У него больше нет смысла. «Ты живой, и это главное. Они мертвы, а ты — нет.» «Ни одна воля чего-либо не стоила бы того, чтобы я смог поднять руку на тебя» «Запомни это ещё раз: я всегда на твоей стороне» «Всё равно люблю» И рука опускается сама. Рин смотрит на него с каким-то странным чувством, которое так хорошо читается в этом ярком белом свете, что-то вроде среднее между пониманием и неверием, а потом они исчезают с Обито. Может быть, тебе ещё есть за что бороться.

***

Какаши открывает глаза, чувствуя тяжесть в голове. Это уже привычно: он ещё ни разу не просыпался с ясной головой. Опять кошмары. Опять эти ненавидящие взгляды Обито и Рин за то, что не уберёг. Какаши смотрит на свою правую руку, которая тянулась к руке Рин, чтобы уйти вместе с ними. И он сжимает руку в кулак, вспоминая, что его остановило. Опять. Опять. Опять. Уже в который раз, да, Генма? Он вздрагивает, когда слышит тихий стук в окно. Тензо? Тот стоит за окном, тревожно глядя на Какаши. В дверь не судьба? — Семпай, доброе утро, — торопливо говорит Тензо, когда Какаши открывает окно. — Вас срочно вызывают к Хокаге-сама. Повесткой такого срочного вызова оказывается Специальная миссия по защите Даймё Страны Огня. Какаши, как капитан одного из отрядов Анбу, должен выступить проктором для рекомендации кого-то из своего отряда. Он смотрит в свиток, который передает ему Итачи, капитан другого отряда, и вчитывается в сроки миссии, потому что общая суть миссии ему ясна. От полугода? Миссия получается очень длительной. Провести, как минимум, шесть месяцев в чужой стране? Для этого нужно быть не привязанным к Конохе чем-то важным. Например, семьей или возлюбленными. Да, Какаши знает, что это ничто для шиноби, ведь их первый и главный долг — выполнение миссий для Конохагакуре, какими бы они ни были. Однако, пока Какаши предоставляют возможность выбирать любого, он не видит смысла отправлять в эту миссию Йоджи или, к примеру, Югао. Они все одинаковы квалифицированы. — Я могу порекомендовать себя? — спрашивает он, вновь скручивая свиток и передавая его охране Хокаге, в которой он замечает Генму. Тот не смотрит в его сторону, увлеченно что-то обсуждая с Райдо. Но вздрагивает, когда слышит голос Какаши. Все удивленно смотрят на бунтайчо команды Ро: никто из капитанов не хотел отправлять себя, поэтому, в основном, все пользовались привилегией того, что они капитаны, и они решают, рекомендуя кого-то другого. — Тебя нельзя, — отвечает Данзо-сама. — Ты нужен тут. Хирузен-сама кивает, пуская дым из своей трубки. — Думаю, тебе стоит выбрать кого-то другого. Какаши хмурится. В таком случае, он порекомендует Тензо. Йоджи и Югао отправляются в конец рекомендательного списка. После обеда капитаны Анбу и штатские джоунины вновь собираются в комнате собраний для оглашения полного списка выбранных шиноби в команду специальной миссии. Какаши вновь присаживается рядом с Итачи, подгибая одно колено под себя, и тот приветствует семпая кивком головы. — По рекомендациям командующих джоунинов и капитанов отрядов Анбу мы создали команду из лучших шиноби для сопровождения и защиты Даймё, — объявляет Хокаге-сама. — Пожалуйста, Вагараши. Спец.джоунин при Хокаге кивает и берет свиток, раскрывая его. Какаши опять видит Генму, который стоит, прислонившись к стенке за столом, за которым сидели Хокаге и старейшины, засунув руки в карманы. — Команда А — капитан Ёки Миназуки, Макуро Акимичи, Даичи Шимура, Тензо, Садору. Команда В — капитан Генма Ширануи, — Какаши, всегда контролирующий каждое свое движение, непроизвольно резко поворачивает голову, глядя на всё ещё застывшего неподвижной статуей у стены Генму. — Амааши, Джин Каминари, Каори Нара, Касуки. Джоунины-командиры и капитаны отрядов Анбу, просьба прислать выбранных из ваших подразделений шиноби в кабинет назначения миссий после полудня для сдачи полномочий на срок выполнения миссий. — Есть! — хором отвечают все присутствующие шиноби, выходя стройным рядом из кабинета собраний. Какаши отправляется в подразделение Анбу, чтобы сообщить Тензо об его назначении. Он не уверен, что тот обрадуется, но всё же у него одного в команде, за исключением Какаши, нет здесь ни родных, ни возлюбленной. А самого себя порекомендовать у Какаши не получилось. Дав распоряжение Тензо, по которому нельзя было сказать, рад или расстроен он, Какаши опять остается один в их общей комнате. Лампочка всё ещё негромко жужжит, и, если раньше Какаши никогда не обращал внимания на этот звук, то сейчас это жужжание его здорово раздражало. Он смотрит на свою обмотку, по привычке вытаскивает кунай из подсумника, начиная отвлеченно крутить его в руке. Как минимум, полгода. Полгода. Шесть месяцев. А если год или даже два? Никто не знает, насколько затянется эта миссия. Ками-сама. Какаши цокает и прекращает крутить кунай. Он раздражен и…немного расстроен. Да, он это признает. *** Он выходит на залитую солнцем главную улицу Конохи, и первое, что видит он, это Генму с Райдо и Аобой, возвращающихся с перерыва в Штаб. Генма испуганно моргает, а потом отводит взгляд, и Какаши понимает, что, вполне возможно, Гай был прав. Правда, легче от этого ему не становится.  — Добрый день, Какаши-семпай, — говорит Аоба, и Какаши кивает несколько судорожно, потому что его реакция на приветствие заторможенная, ему не до этого. Райдо тоже бубнит приветствие, а Генма и вовсе не здоровается, что сильно, вообще-то, задевает Хатаке. Мимо него проносится стайка учеников Академии, чуть не сбивая его с ног, и Какаши понимает, что уже стоит долго на улице в одной позе. Рядом с ним появляется чья-то рука, и Какаши смотрит на невысокого чуунина. Ирука Умино. — Хатаке-сан, здравствуйте — говорит Ирука, улыбаясь. — Вы тут немного…обзор закрываете детям, — он поводит ладонью куда-то в сторону, и Какаши видит пятерых-шестерых разношерстных учеников Академии. — У вас что-то случилось? — Нет, — отвечает Какаши, а потом хмурится. — У нас экскурсия в Штаб? — Что? — Ирука сводит брови к переносице, а потом вдруг улыбается, поняв, почему Какаши задает такой вопрос. — Нет, я ведь теперь сенсей Академии, поэтому рассказываю ученикам про историю Конохи. В Штаб детей не пустят. Какаши непонимающе смотрит в добрые глаза Ируки, а потом кивает. Понятно. — Эм, что же, думаю, вам подойдет такая работа, — говорит он, не желая выглядеть в глазах детей и Ируки совсем отмороженным идиотом. — Соч…поздравляю, — Хатаке прикусывает язык, потому что он настолько привык только выражать соболезнования, что чуть не облажался по полной. Ирука, к счастью, не замечает заминки, с радостью принимая поздравление. — Ладно, не буду мешать, — говорит Какаши, игнорируя любопытные взгляды малолеток, и заходит обратно в Штаб.       Он решает зайти в кабинет для отдыха весьма неудачно, наблюдая там Югао и Хаяте, усевшихся за последний стол и о чём-то шепчущихся. Там же обнаруживаются и Райдо с какой-то девушкой, и Какаши думает, что у него сегодня какой-то день сурка. У кофемашины обнаруживаются Саюри Яманака из отдела допросов и Хаори-сан, Какаши редко с ней встречается, но полагает, что она из архиваторов или секретарей, уж больно энергичная. Гая нигде не видно, и Какаши думает, что тот наверняка возится со своими генинами. Когда он подходит ближе к кофемашине, здороваясь с девушками, те тут же упархивают, как напуганные шумом птицы на дереве, открывая обзор Хатаке на спину, которую он подозрительно быстро узнает. — Привет, — говорит он, видя, как Генма ожидает, когда кофемашина сделает ему хороший кофе в огромную кружку. Тот оборачивается, нервно перекатывая сенбон из одного уголка рта в другой. Какаши не знает, зачем он следит за этим. — Эум, привет, — бормочет Генма, обратно разворачиваясь к кофемашине. Какаши замечает два бенто, лежащих по левую руку от Ширануи. — Не знал, что ты умеешь готовить, — зачем-то говорит Какаши, указывая взглядом на бенто. Генма тут же машет головой. — Я не умею. Это Саюри с Хаори дали, — отвечает рапортом Генма, и Какаши уже ненавидит эту неловкость в их общении. И правда, алкоголь — зло. — Ясно. Так, значит, поклонницы? — медленно проговаривает он, понимая, как странно вслух звучит это слово. Генма пожимает плечами и пряди волос сползают с плеч, от взгляда на которые Какаши вдруг вспоминает, какими светло-русыми казались волосы Генмы, когда те попали под искусственное освещение в Штабе. Хотя, он предполагает, что и на солнце они тоже золотом отдают. — Наверное. Как Умино твой, — проговаривает Генма, а потом кусает сам себя за язык. И чего он на него взъелся? Какаши плохо соображает, кто такой Умино. — О, ты про Ируку-сенсея? Ну, похоже, он считает меня хорошим шиноби, — не зная зачем, начинает оправдываться Какаши. — И тебя тоже. Но, похоже, он тебе не нравится, — неопределенно добавляет он. Генма поводит плечами. Кофемашина уже давно приготовила кофе. — Он работает с детьми и ему это нравится. Он точно ненормальный, — брякает Генма неосторожно, а потом цокает. Ладно, момент ответственности уже нельзя оттягивать, и он берет кружку, а потом тянется за сахаром в шкафу. Достает один кубик и бросает его в кружку. — Я ему чуть не посочувствовал, — туманным голосом говорит Какаши. — Не знал, что он теперь учитель Академии. Генма размешивает сахар в кофе, а потом поворачивается к Какаши, глядя тому на воротник. — Уже как месяц, доброе утро, — едко поясняет Генма. — А я ему и посочувствовал. Думаю, он обиделся. Какаши думает, что, вообще-то, Генма может обидеть кого угодно одним фактом своего существования, но он решает разумно промолчать. — Ты его всегда задевал, так что, думаю, он привык. Генма мычит в кружку, а потом делает глоток. — Что ты вообще тут делаешь? — спрашивает он, всё ещё не глядя на лицо Какаши. — Почему ты отправляешься в эту миссию? — одновременно начинает Хатаке. — Я первый спросил. — Я за этим и пришёл, — сварливо парирует Какаши. Генма сводит брови домиком. — А кого ещё? В Гоеи Шотай вариант был только между мной и Райдо, Иваши не повышал ещё ранг. Только у Райдо тут Нанами, жениться он собрался, вон, видишь? — Генма кивает на дальний столик, и Какаши кивает. — А меня тут, знаешь ли, ничего не держит, так что, я себя и предложил. — Благородно, — отзывается Какаши, глядя на держащихся за руки Райдо с Нанами. — Только там приличный срок миссии выходит. Генма пожимает плечами как можно беспечнее, боковым зрением следя за взглядом Какаши. — За родителями есть кому присмотреть, детей и жены нет, — говорит он, а потом как-то зябко поёживается. Он опять вспоминает тот злополучный вечер, и злится сам на себя. — Ага, — чуть помолчав, отвечает Какаши, и Генма делает ещё один глоток быстро, опять обжигаясь кофе. В кабинет входят ещё двое, а потом и виден Гай, из-за чего Какаши отчаянно быстро бросает взгляд на Генму, смываясь из кабинета, пока тот не начал кричать на весь Штаб. Генма вытаскивает кончик языка, пытаясь остудить его, и клянёт себя за то, что он начинает вести себя неадекватно, словно малолетка в пубертатном периоде, когда рядом появляется Какаши. Остаток кофе он выпивает залпом, благо тот успел остыть, и тоже потихоньку бочком выбирается из наполняющейся комнаты отдыха, потому что у половины отделов начался перерыв.

***

Команда специальной миссии выдвигается в восемь вечера, чтобы прибыть в столицу Страны Огня к рассвету, и Генма смотрит, как прощается Ёки со своей семьей, как рыдает надрывно какая-то гражданская девушка, повисшая на Макуро кулем, смотрит на все эти трогательные прощания, и внутри него скапливается какая-то чёртова горечь. Его семья только на следующей неделе возвращается с источников, так что ему даже прощаться не с кем, и он, вообще-то, был рад, потому что не любил эти долгие проводы. Но глядя на все эти прощальные поцелуи, длительные объятия, грустные взгляды разлучающихся пар и семей, он вдруг испытывает тоску. И он знает, по кому. Генма раздраженно кусает сенбон, поправляет лямку рюкзака, а потом прощается с Анко, Аобой и Хаяте с его девушкой, кажется, она из отряда Анбу Какаши. Гай хватает его в объятия, чуть не ломая кости, и Генма клянется, что больше не даст поймать себя в такую ловушку. Райдо похлопывает того по плечу, а Нанами виснет на нём, грустно обнимая Генму, и тому кажется, что его обнимает мама. Какая-то слишком заботливая эта девушка. — Ладно, хватит, не на всю же жизнь прощаемся, — говорит Генма, отцепляя от себя глядящую на него грустным щенком Саюри. Он даже в какой-то степени рад отбытию, может, эта девушка вместе с Хаори, наконец, найдут ему замену и оставят его в покое. Он быстро пробегается взглядом по толпе, а потом тормозит себя, взлохмачивая волосы. Не ищи его. Не ищи его. Не ищи его. — Присылай там хоть фотографии, что ли, — говорит Анко, ударяя его по плечу, и Генме кажется, что его друзья переломают его раньше каких-либо противников. Он проходит через руки ещё половины Штаба, которые вдруг резко сделались его товарищами и друзьями, и вообще, ему кажется, что всем этим ребятам тут уже неважно, кого они обнимают. Не желая участвовать больше в этом цирке, Генма отступает на пару шагов назад, к воротам, и стукается об кого-то. — Эм, осторожнее, — говорят ему почти на ухо и Генму пробивает током. Вообще-то, он узнаёт этот голос. Он оборачивается так стремительно, что чуть не ломает себе шею. — Ого, Какаши, — говорит он так, будто увидел его впервые за несколько лет, приоткрывая рот. — Успел всё-таки! — восклицает Гай, и Какаши неловко улыбается, ну, или Генме так кажется. — Удачи на миссии, — говорит Хатаке, и Генма кивает, растягивая губы в улыбке. Вот сейчас можно выдвигаться. — Так, команда, выдвигаемся через минуту! Иначе мы так никуда не уйдем, — разворачивается к отряду Генма, на мгновение делая серьезное лицо, потому что иначе его лицо сейчас расплывется в один большой поджаренный своим личным источником горячего солнца блин, и он станет посмешищем, ага. Все кивают, шумно заканчивая свои проводы, и Генма, уже понимая, что прямо сейчас он слиняет отсюда на долгое время, скинув с себя оковы ответственности, быстро делает шаг навстречу Какаши и говорит прямо в лицо с серьёзным видом «я тогда не соврал». — Я уже понял, — неожиданно для самого Генмы отвечает ему мгновенно Какаши, и Генма пугается. Он, вообще-то, рассчитывал на свой эффектный уход, и что ему не придется что-то ещё и добавлять. Он ждал, что Какаши, вообще-то, будет молчать. Но зато внутри вдруг перестает что-то душить, и Генма улыбается, очень-очень ярко, потому что он не может больше сдерживать себя, да и не нужно, судя по всему, и разворачивается резко, уходя вперёд. Ладно, возможно, его держит в Конохе что-то.