Звездорожденные

Последние несколько дней Арчер проводит, вздрагивая от ужаса при звуке входящего сообщения. Комитет по рассмотрению действий адмирала Гарднера, который давно уже должен был дать оценку его компетентности, увеличил срок вынесения решения, чтобы «провести более детальное расследование», и Арчеру приходится удерживать себя, чтобы не подпрыгивать каждый раз, когда его компьютер издает этот дурацкий писк. Так что теперь, когда он после короткого колебания принимает входящую трансмиссию и видит на экране лицо посла Совала, он едва не обмякает от облегчения. — Посол, — приветствует он, широко улыбаясь вулканцу, — чем я могу вам помочь? — Капитан, — Совал опускает взгляд на лежащий перед ним на столе ПАДД, — я как раз изучал траектории наших маршрутов, когда меня осенило, что наши пути пересекутся в течении следующих двадцати четырех часов. Из этого я сделал логический вывод, что это будет оптимальной возможностью обсудить будущие совместные проекты между Землей и Вулканом. Таким образом, я хотел бы пригласить вас завтра на ужин на борту моего корабля примерно в 0800 по корабельному времени. Арчер озадаченно моргает. Совместные миссии между Землей и Вулканом были отложены на неопределенный срок из-за открытия Кир'шары и восстановления истинного учения Сурака, поскольку сейчас Вулкан сосредоточил своё внимание на происходящем на их собственной планете, и это предложение, прозвучавшее как гром среди ясного неба — или, если точнее, среди темных глубин космоса... оно застигает Арчера врасплох. Даже просто сам факт того, что Совал находится на корабле, а не работает вместе с Т’Пау над продолжающейся реорганизацией доктрин и структур Вулкана, удивляет его. — Я… с удовольствием, посол. Совал кивает. — Я дам распоряжения нашему повару, чтобы он незамедлительно приступил к подготовке. И учитывая то, что мы собираемся разделить пищу, капитан, будет логично, если вы будете обращаться ко мне просто по имени, без предварения его моим званием посла. — Точно, — Арчер начинает чувствовать себя слегка потерянным, как если бы он каким-то образом проскользнул между измерениями, оказавшись в какой-то другой реальности, в которой теперь существовал Совал. — В таком случае, не стесняйтесь звать меня просто Арчером. — Я так и сделаю, — Совал складывает руку в та’але. — Живите долго и процветайте, Арчер. Арчер возвращает жест. — Мира и долгих лет… Совал. Без привычного обращения имя ощущается на языке странно, и он чувствует облегчение, когда Совал без лишнего слова обрывает трансмиссию. Он подумывает провести следующие пару минут — или, скорее часов — размышляя над тем, что только что произошло, но в конце концов его веки начинают слипаться, побеждая любопытство, и вместо этого он заползает в постель. Портос одобрительно бурчит со своей лежанки, прежде чем вновь вернуться в страну своих собачьих сновидений. Несмотря на усталость, любопытство все еще снедает его несколько мгновений, удерживая от сна, но Арчер усилием заталкивает его на край сознания. Что бы ни было у Совала на уме, вряд ли это что-то, с чем он не сталкивался ранее.

_____________________________

Вилка Арчера с ужасающим звоном сталкивается с тарелкой, от чего он морщится, а уголки губ Совала на миг опускаются. — Прошу прощения, что вы сейчас только что сказали? — Я предполагаю, что вы используете риторический вопрос, чтобы продемонстрировать своё неверие по поводу услышанного, — произносит Совал сухо, наливая себе еще чаю. — Таким образом, я предпочту перефразировать то, что я сказал, вместо того чтобы повторить дословно. Я предлагаю нам с вами вступить в период так называемого ухаживания на следующие 60,38 дней. Это будет традиционное вулканское ухаживание, разумеется, и будет состоять из обмена письмами и принятия даров, адресованных вам, поскольку вы — тот, за кем будут ухаживать… — Просто… — Арчер поднимает руку, чтобы прервать его, потирая лицо другой ладонью, — просто остановитесь на секунду. Не в буквальном смысле, я имею в виду, просто… — Арчер ошарашенно смотрит на Совала. — Я не понимаю. Зачем нам нужно притворяться, что мы встречаемся, чтобы я мог сопроводить вас на этот бал или как его там… — Пастаклан Тапан, — напоминает Совал, делая глоток из чашки. — Точно, вот туда, — Арчер слегка встряхивает головой. — Почему я не могу прийти с вами просто как друг? Или, если вам так угодно, коллега? Почему я должен пойти с вами именно в качестве вашего партнера? На это Совал приподнимает бровь. — Неужели вы думаете, что я пошел бы на это, если бы существовал иной выход? Вы привлекательный человек, капитан, но я подозреваю, что в данный момент вы переоцениваете себя, — и прежде чем Арчер успевает начать отвечать на это, Совал продолжает. — Как вы безусловно знаете, Вулкан остается в шатком положении. Откровение о том, что традиции и идеалы, которые мы считали сокровенными и выражающими самую суть вулканской культуры, увели нас с пути, проложенным для нас Сураком, не снискало одобрения у большинства вулканцев. Даже те, кто осознали логику сложившейся ситуации, достигли этого с большим трудом. И это касается меньшинства; большая часть отказывается поверить, что мы так долго заблуждались. Пастаклан Тапан — первая встреча, за которой, как я полагаю, последует множество других, призванная начать долгий путь установления дипломатических отношений между вулканцами, землянами, андорианцами и телларитами. Также это первая попытка создать общую администрацию. Таким образом, вероятность того, что её попытаются саботировать те, кто предпочли бы возвращение к привычному ходу вещей, высока. Слишком высока, чтобы игнорировать её. — Ничто из этого не объясняет, почему я не могу пойти туда в качестве вашего друга. Или члена делегации Земли, — отмечает Арчер. — Вы позволите мне продолжить? — Совал ждет, пока Арчер, закатив глаза, не даст ему отмашку говорить дальше. — На Вулкане вы по-прежнему остаетесь неоднозначной фигурой. Вы были хранилищем величайшего сознания Сурака и вернули его учение нашему народу. Этим вы снискали уважение среди моих собратьев — а также гнев. Если бы член новой объединенной администрации вступил с вами в романтические отношения, я абсолютно уверен, что этот гнев побудил бы их к действию. Арчер сводит брови. — Постойте-ка, звучит так, будто вы хотите спровоцировать их. — Именно, — Совал делает ещё один глоток чая. — Террористическая группа, которая неуклонно увеличивает своё влияние, называет себя «Логическими экстремистами», — Совал опускает чашку, и если бы Арчер знал его похуже, то сказал бы, что вулканец еле сдерживается, чтобы со стуком не грохнуть её об стол. — В высшей степени нелогичное название. Логика — это не стая сехлатов, она не может иметь количественную или качественную оценку, она просто существует. — Наверное, это первый раз, когда я слышу чтобы вы говорили о логике в таком тоне, — ухмыляется Арчер, слегка качая головой и отпивая чай из собственной чашки. — Тогда давайте проясним. Вы хотите, чтобы следующие два месяца я притворялся вашим любовником, чтобы вы выманили этих террористов атаковать мирную конференцию? — Лучше разобраться с этим прежде чем эта ситуация наберёт обороты, — Совал встречается с ним глазами, удерживая его взгляд. — Я даю вам слово, что вам не причинят вреда, капитан. Или другим членам конференции. Арчер испытывает стойкое дежа вю, и фантомную боль в плече там, где его прошила насквозь пуля льювенонцев. И его нос и горло всё ещё помнят острый запах дыма и пепла, когда он проходил то место, где в последний раз стоял его наставник и друг, когда он искал что-нибудь, что угодно, на что он мог бы обрушить свои гнев и горе, прежде чем они разорвут его изнутри на части. Он тоже опускает чашку на стол. — Я не смогу присутствовать вместе с вами на конференции. — Капитан… — Но, — он обрывает его прежде, чем тот может продолжить, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сделать себя их мишенью. И как только переговоры завершатся, я присоединюсь к вам в последний вечер конференции, помогая вам создать все условия для их атаки, направленной на меня — и только на меня. Я больше не позволю никому другому попасть под перекрестный огонь. Ноздри Совала недовольно раздуваются. — Капитан, я не думаю, что вы вполне осознаете… — Это мои условия, посол, — перебивает его Арчер твердо, поднимаясь из-за стола и швыряя салфетку на тарелку. — Если к завтрашнему вечеру я получу ваше первое любовное письмо, я буду считать, что вы приняли их, — Арчер отворачивается и идет к двери, на миг задержавшись возле неё, чтобы бросить взгляд через плечо и чуть поклониться ему. — Спасибо за ужин. Секунду он ждет ответа, но, увидев, что лицо Совала сморщилось, как будто у того случился крайне скверный приступ несварения, Арчер решает не дожидаться того момента, когда вулканец соберется с мыслями или эмоциями, и направляется прямо в доки. Т’Пол ожидает его у выхода из доков на Энтерпрайз, сложив руки за спиной и впечатляюще выгнув бровь. — Добро пожаловать, капитан. Как прошел ужин? — Это было… — Арчер выдыхает, устало качает головой. — Незабываемо. Он издает еще один вздох, пытаясь побороть желание отправиться в свою каюту и проспать целые сутки, после чего переводит взгляд на Т’Пол. — Мне нужно, чтобы ты присоединилась ко мне в офисе. Нам нужно кое-что обсудить.

_____________________________

По всему полу тренировочного полигона разбросана шрапнель, её так много, что, как бы осторожно Флокс не ступал, она всё равно хрустит и скрипит под его ногами, пока он идет вперед. Малкольм сидит посредине всего этого, его фазер валяется рядом с ним, среди других кусков пластика и металла, окружающих его. — Насколько я понимаю, — начинает Флокс, старательно удерживая легкость в голосе, пока он пробирается к Малкольму, — обычно тренировка с фазером не оставляет никаких следов — выстрел просто испаряет свою цель на атомы. — Я поменял настройки, — отвечает Малкольм, его голос звучит тихо и безжизненно. — Я хотел, чтобы остался… след того, что они здесь были. Какие-то доказательство, — он безрадостно смеется. — Глупо, конечно. Всё, чего я добился — это устроил бардак. — О, ничего, что не могла бы исправить хорошая швабра, — Флокс осторожно подбирает фазер, деактивируя его и кладя его на место в хранилище, прежде чем запереть его на замок. — Я никогда не видел швабру, способную справиться со следами от выстрелов, — возражает Малкольм всё так же негромко, всё так же не глядя Флоксу в глаза. Флокс вновь подходит к нему, разгребая мусор на полу до тех пор, пока не освобождает место, чтобы удобно устроиться рядом с Малкольмом. — Ну, вам не представилось случая увидеть настоящую денобуланскую швабру в действии — она может стереть даже нос с вашего лица. — Нет, спасибо, я к нему привязан, — отвечает Малкольм, всё ещё как будто не здесь; всё ещё блуждая где-то вдалеке. Несколько секунд Флокс сидит рядом с ним в молчании, отмечая усталый, отстраненный взгляд, легкое дрожание его рук. — Хотите ли вы поговорить о том, что заставило вас хотеть… видеть следы разрушения? Видеть, как что-то ломается? Испытывает боль? — А для этого обязательно должна быть причина? — спрашивает Малкольм. — Возможно, я просто хотел насладиться хаосом. К тому же сложно причинить тренировочному дрону боль — у него нет нервных окончаний. И если он ломается, система способна воссоздать нового из обломков того, что осталось — достаточно даже просто атомов. — Действительно, — Флокс мягко улыбается ему. — Но вы не похожи на того, кто упивается хаосом, лейтенант. — Я был таким, — Малкольм снова выдыхает, безрадостно усмехаясь. — Тогда, раньше, когда я работал с… — Малкольм с трудом сглатывает и прочищает горло. — С ними. Флокс делает небольшую паузу, тщательно подбирая слова. — Я полагаю, вы говорите о секции 31? Малкольм кивает. — Когда всё только начиналось, еще в те дни, когда они привлекали меня к тайным высадкам и прослушке — они соблазняли меня этой детской версией игры в шпионов, которая была так созвучна моим мальчишеским фантазиям — и тогда хаос всего этого… увлекал меня. И даже будоражил. И вдруг, так просто, они уже не пытались просто меня вовлечь. В один миг они просто начали использовать меня, и я… Малкольм обрывает себя, и почти незаметная дрожь его рук становится не такой уж незаметной. Он делает глубокий, прерывистый вдох, сгорбившись, как будто пытаясь исчезнуть где-то внутри себя. — Ты должен иметь право — ты должен иметь возможность сказать нет. Ты просто — они просто не могут сделать так, что у тебя нет — нет выхода — нет выбора. Это не… — Он снова обрывает себя, давясь рыданием, которое пытается сорваться с его губ. — У тебя должна быть возможность отказаться. Флокс наблюдает за ним, глядя, как бьющая его руки дрожь расползается по всему его телу, и как подступающие к глазам слезы все-таки срываются с ресниц, несмотря на все его попытки сдержать их. Отчаянное желание спрятать то, что он воспринимает как слабость, борется с агонией того, что он оставлен с этим один на один. Флокс тянется к нему, осторожно беря одну из его дрожащих ладоней в свою. Очень бережно, оставляя ему выбор. Какой-то миг Малкольм не реагирует, и Флокс почти решается отодвинуть ладонь, когда за неё крепко хватаются чужие пальцы, цепляясь так, будто это спасательный круг, брошенный в самое сердце бури. — Я могу только представить, как всё то, что происходило последние месяцы, отразилось на вас, разбередив прошлое, — говорит Флокс негромко, сжимая ладонь в ответ, теперь уже крепко, надежно, здесь и сейчас. Малкольм издает еще один безрадостный смешок. — Я думал — я был так уверен, что в Звездном флоте будет не так, как там. А теперь оказывается, что они ничем не лучше, что это просто старая песня на новый лад. — Возможно, — Флокс улыбается ему. — Но капитан Арчер не такой. В частности, я даже не уверен, что он относится к тому же музыкальному жанру. Он никогда не допустит, чтобы вы снова оказались в такой ситуации — здесь вы в безопасности. Малкольм качает головой. — Вы не можете обещать, что… — И всё же я обещаю, — Флокс коротко сжимает его ладонь, и в первый раз с тех пор, как он здесь, Малкольм отрывает глаза от пола, встречая его взгляд. — Я клянусь вам, Малкольм, что сделаю всё возможное, чтобы у вас всегда был выбор. Чтобы вы всегда могли отказаться. Малкольм не отводит глаза, красные от слез, которые все еще продолжают падать, и когда он начинает клониться вперед, Флокс движется навстречу, чтобы обнять его, опуская его голову себе на плечо. Малкольм стискивает его так же крепко, как до этого цеплялся за ладонь, обхватив его руками и вцепившись в ткань медицинской формы; его рваные выдохи и вдохи щекочут Флоксу шею. — Спасибо, доктор. — Прошу, лейтенант, — Флокс нежно перебирает пальцами его волосы, когда Малкольм позволяет себе по-настоящему дать волю чувствам, распадаясь на части в его руках, — благодарности излишни. Они сидят так вместе, среди острых обломков тренировочных дронов, оставшихся после того, как Малкольм дал себе волю; Флокс держит Малкольма в объятьях до тех пор, пока тот не перестает дрожать.

_____________________________

Следующим же вечером Арчер получает от Совала свое первое любовное письмо, и так начинается игра. Он мало что может сделать со своей стороны, поскольку, если верить Т’Пол, именно ухажер должен беспокоиться о подарках и знаках внимания, чтобы завоевать внимание своего избранника и, в конце концов, его привязанность. Все, что от него требуется — это читать, отвечать на письма и демонстрировать другим, что он носит или использует присланные ему подарки. Честно говоря, всё это вызывает у Арчера неуютное ощущение — в своих предыдущих отношениях он всегда старался отдавать столько же, сколько и получал, и теперь при мысли о том, чтобы просто принимать, ничего не предлагая взамен, его внутренности скручивает в неприятный узел. У него уходит немало сил на то, чтобы промолчать, когда Т’Пол объясняет вулканскую традицию договорных браков. Когда женщина или И’фара — роль, которой жрецы нарекают партнера, если брак однополый — не могут разорвать брак никаким иным образом, кроме как принудить своего нареченного сражаться с кем-то в смертельном поединке. Кажется просто безумием, что такая продвинутая раса всё ещё может расценивать одного супруга как собственность другого. Арчер думает озвучить ей свои мысли, но её взгляд ясно говорит о том, что она уже слышала все эти доводы не один раз и, если бы он не знал её лучше, даже согласна с ними. И всё же у этого есть и некоторые плюсы. Один из которых, например, случился в тот момент, когда особенно неуживчивый телларитский капитан приобрел занятный оттенок багрового при виде вулканской заколки на воротнике у Арчера. Арчер пытается не слишком-то верить в то, что один только вид заколки способен заставить капитана перестать докучать им, доказывая, что Энтерпрайз якобы мешает их торговым путям, но с тех пор он специально напоминает себе прикалывать её к воротнику перед каждой сменой на мостике. Им довольно легко удается проложить курс, который приведет их назад к Вулкану как раз к последнему дню конференции, и вскоре Энтерпрайз, сделав вид, что им требуются кое-какие ремонтные работы, пришвартовывается в доки на вулканской космической станции, а Арчер изо всех сил пытается не протереть в полу шаттла дыру своим нервным расхаживанием из стороны в сторону. — Входит ли в ваши намерения уничтожение одежд, которые вам предоставил посол, еще даже до прибытия на конференцию? — спрашивает Т’Пол, вытаскивая Арчера из его мыслей. У Арчера уходит несколько секунд на то, чтобы понять её слова, и, когда до него доходит, он смеется и вновь садится на место, выпуская из рук распустившуюся нитку, с которой он игрался, расхаживая по шаттлу. Его мантия сшита из ткани глубокого синего цвета, очевидно призванная повторять оттенок его формы Звездного флота, и украшена сложными узорами, вытканными прекрасной золотой нитью. Какая-то часть него гадает, попросит ли Совал вернуть ему мантию назад или выставит ему за неё счёт, когда всё закончится. — Ты должна признать, это было бы то ещё появление. Любовник главы вулканской дипломатической миссии входит, и на нем нет ничего, кроме пары ниточек. — Разумеется, — соглашается Т’Пол. — Хотя я сомневаюсь, что это то появление, на которое посол рассчитывает. Арчер снова смеется. — И то правда. И я не слишком-то хочу показаться на одном из самых важных событий столетия с голой задницей. Вряд ли можно назвать это хорошим первым впечатлением, не правда ли? — Подозреваю, что нет. Хотя всегда остается возможность того, что кто-то будет в восторге от вашего наряда — или его отсутствия, — Т’Пол переключает пару кнопок, готовясь к приземлению. — Говоря об этом, капитан Шран ведь включен в состав андорианской делегации, не так ли? Арчер очень сильно пытается сделать вид, будто ему нет до этого дела. — Да, я полагаю, что так. Почему ты спрашиваешь? — Я просто удостоверяюсь, что мои данные о конференции верны, — следующую фразу Т’Пол произносит после значительной паузы, поскольку она осторожно начинает замедлять скорость и снижать высоту. — Мне любопытно узнать его мнение об этом плане. Арчер пожимает плечами. — Я сомневаюсь, что у него оно вообще будет. Это вулканская проблема, и мы с тобой оба знаем, что он никогда не питал теплых чувств к вулканцам. — Но, разумеется, подобного нельзя сказать о вас. Арчер чувствует, как его сердце пропускает удар, а горло, даже три месяца спустя Тех’веи, сжимается при воспоминании о том, как отчаянно рука Шрана вцепилась в его. — Т’Пол, на что ты пытаешься… — Энтерпрайз Шаттл-Один, вам дано разрешение на высадку. Т’Пол выключает приборную панель и идет к двери шаттла, чтобы открыть её, и Арчер быстро вскакивает на ноги, пытаясь придать себе хотя бы относительно респектабельный вид. Двери открываются спустя всего пару секунд после того, как он решает, что ему это удалось, и он встречается с Совалом глазами. — Tal-kam, — приветствует его Совал, пока Арчер ступает в док, — я рад видеть, что вы добрались в целости после такого долгого путешествия. Арчер заставляет своё лицо расслабиться, и легкая, нежная улыбка касается скорее его глаз, чем губ. — Взаимно, k’diwa. Совал разворачивается и начинает идти к выходу из доков. — Ashal-veh, придите ко мне. Арчер склоняет голову и подходит к нему, едва удержав в себе инстинктивный ответ, что он человек, а не собака, которую можно подозвать к ноге. В конце концов, у него есть прикрытие, которое нужно поддерживать. И ко всему прочему, это будет звучать как оскорбление Портоса. — Капитан, — Т’Пол встречается с ним глазами, и Арчер готов поклясться, что она мысленно пытается придать ему сил, чтобы выдержать всё это, — я буду ожидать, когда вы свяжитесь с Энтерпрайз позже сегодня вечером. — Она прощается с послом Совалом, сложив руку в та’але, и кивает Арчеру, прежде чем вновь забраться в шаттл, и дверь — последний шанс для Арчера сбежать — закрывается за её спиной. Арчер душит в себе желание заколотить в дверь и потребовать у неё забрать его с собой, когда Совал начинает идти вперед, направляясь к празднующим твердым, мерным и вместе с тем грациозным шагом, и Арчер с трудом поспевает за ним, пытаясь не запнуться о собственную ногу или проклятую мантию. — Прием скорее всего продлится до раннего утра, — сообщает ему Совал, пока они идут, — поскольку нам есть, что отметить, и поскольку, как вы прекрасно знаете, андорианские, телларитские и терранские празднования обычно включают в себя долгие пиршества и возлияния. Как хозяева вечера, мы, разумеется, обеспечим это. Но если вы устанете, ваша комната находится по ту сторону зала, в самом конце коридора слева, — он указывает на одного из вулканцев, следующих за ними, который уважительно склоняет голову перед Арчером, — просто попросите К’вару отвести вас. — Вы, как всегда, предусмотрительны, k’diwa, — отвечает Арчер, встречаясь с Совалом взглядом и получая подтверждение очевидному. Момент, когда Арчер в одиночку отправится в свою комнату, будет идеальным для того, чтобы Логические экстремисты нанесли удар. Им остается уповать только на то, что его возможный убийца заглотит наживку. — Боюсь, что мое путешествие утомило меня; скорее всего, я покину ваше присутствие раньше, чем я надеялся. — Не тревожьтесь об этом, tal-kam, — Совал отводит взгляд, снова разворачиваясь вперед, и Арчер следует за ним, — я обязательно присоединюсь к вам, как только выполню все стоящие передо мной обязательства этим вечером. Так, значит, их план утвержден, и теперь все, что Арчеру нужно сделать — это убить пару часов на вечеринке, пока не настанет момент действовать. Прежде чем они входят внутрь, Совал берет Арчера за руку, кивая стражам, стоящим у двери в зал, и получает ответные кивки. Арчер едва успевает сглотнуть, прежде чем двери распахиваются и они с Совалом вступают в комнату рука об руку. В разговорах возникает заметная пауза, которая длится слишком долго, чтобы считаться вежливой, и члены всех делегаций осматривают их, пока их группа входит в комнату — озадаченные гримасы при виде наряда Арчера сменяются шокированными, когда они отмечают, что их с Совалом руки переплетены. Совал игнорирует их, направляясь к столу с напитками, и Арчер прикладывает все усилия, чтобы поспевать за ними, пытаясь убедить себя, что у него чешется между лопатками вовсе не из-за пары голубых глаз, прожигающей ему спину. Он может представить лицо Шрана, когда тот поймет, что они с Совалом пытаются изобразить — но опять же, возможно, Шран не слишком вникал в вулканские социальные практики и не сможет отличить разницу между знаками дружбы и признаками романтических отношений. Арчер подавляет желание скрестить пальцы — в конце концов, что это изменит? Шран скорее всего не придаст значения ни тому, ни другому, разве что отпустит язвительный комментарий о том, что у Арчера низкие стандарты. И кроме того, они с Шраном провернули тот же фокус на Льювеноне, хотя и по другой причине, так что не то чтобы он мог критиковать их метод. Арчер пытается отмахнуться от этих мыслей, когда Совал расплетает их руки, и с благодарностью принимает бокал чего-то янтарного и игристого, что Совал вручает ему. Он потягивает напиток, отчаянно пытаясь побороть желание опрокинуть бокал в себя одним махом. — Вы отлично справляетесь, — бормочет Совал так тихо, что Арчер едва умудряется разобрать его слова. — Моего присутствия требуют другие дела — я полагаю, вы справитесь здесь в одиночку? Арчер кивает, и Совал слегка склоняет голову, прежде чем оставить его, чтобы присоединиться к группе дипломатов, каждый из которых поспешно пытается сделать вид, что не пялился на них обоих всего несколько секунд назад. Арчер смотрит, как он уходит, после чего вновь отворачивается к столу и тянется к еще одному бокалу — и только успевает поднести его к губам, когда позади раздается знакомый голос. — Капитан Арчер? Арчер оборачивается к тому болтливому андорианскому офицеру, который отвел его в каюту Шрана на Злете еще много месяцев назад. Как только их глаза встречаются, на его лице расползается широкая улыбка. — Я так и думал, что это вы! Что вы здесь делаете? — Прямо сейчас? Наслаждаюсь великолепным… что бы это ни было, — Арчер указывает на бокал в своей руке, после чего возвращает улыбку. — Прошу прощения, я не запомнил ваше имя в последний раз, когда мы разговаривали. — Конечно, мои извинения, — офицер отдает ему честь в традиционной манере Имперской гвардии. — Энсин Карскат Элта, капитан. — Вольно, энсин, — поддразнивает Арчер, в его глазах плещется лукавство. — Мы оба не на борту звездолета, так что вы можете звать меня просто Арчером. Энсин Элта слегка заливается краской. — Спасибо, кап… Арчер, сэр. И, конечно, зовите меня Элтой, очевидно, я… — Он прочищает горло, обрывая себя на полуслове, прежде чем переключиться на другую тему. — Капитан Шран будет счастлив видеть вас. Он был разочарован, узнав, что вы не включены в состав терранской дипломатической миссии. — Понятно, — Арчер твердо приказывает своему сердцу не пропускать удар, но оно не слушается. Он впервые с момента прибытия по-настоящему осматривает зал, и напряжение в плечах немного отпускает, когда Арчер понимает, что той пары голубых глаз, которую он ищет, здесь нет. — И где же сам капитан Шран? — Он обязан доложить командованию о результатах встречи, но он должен прибыть с минуты на минуту, — говорит Элта так, как будто это должно его успокоить и совершенно не замечая, что плечи Арчера снова напрягаются. — Быть может, это уже он… Двери в зал снова распахиваются, и Арчер опускает глаза, отпивая из бокала, пока пара знакомых антенн начинает маячить на периферии зрения. Он чувствует тот миг, когда глаза Шрана находят его, очевидно не без помощи Элты, который с энтузиазмом машет ему; вес его взгляда тяжелеет с каждым шагом, который Шран делает в их сторону — в его сторону. — Капитан, — приветствует его Элта тем же жестом, что он продемонстрировал Арчеру всего минутой ранее, — могу я предложить вам что-нибудь… — Вольно, — останавливает его Шран движением руки. — В последний раз, когда я проверял, у меня были полностью рабочие руки и ноги. Хотя должен признаться, что на мгновение у меня появились сомнения касательно своих глаз. — Звучит серьезно, — бормочет Арчер, не в силах удержаться от легкой дразнящей улыбки в его сторону. — Хочешь, я назначу тебе прием у своего врача? — Только если ты дашь мне найти тебе одежду, которая сшита не из штор, — фыркает Шран, оглядывая его наряд и поднимая бровь. — Где ты вообще это взял? Арчер смеется. — О, ну не знаю, я думаю, что синий мне к лицу. — Хотя бы в этом мы согласны, — отвечает Шран, глядя на него знакомым нежным взглядом, и будь он проклят, если от него у Арчера не ноет сердце, если оно не заставляет желать потянуться к нему, переплести руки и никогда не отпускать их… — Ashal-veh. Голос Совала застает его врасплох, но Арчер умудряется не подпрыгнуть, когда посол встает рядом с ним. — K’diwa. Нежный взгляд в глазах Шрана сменяется чем-то более настороженным и… растерянным. Его глаза скользят от Арчера к Совалу и обратно, пока наконец не останавливаются на последнем, когда тот слегка склоняет голову перед ним. — Капитан Шран, я полагаю, что ваше руководство так же удовлетворено достигнутыми нами соглашениями, как и наше? — У Имперской гвардии нет возражений. — Неозвученное вслух «пока что» недвусмысленно звенит в тишине между ними. Шран удерживает взгляд Совала еще мгновение, после чего он вновь переводит глаза на Арчера. — Я как раз спрашивал капитана Арчера, сколько штор ему пришлось реплицировать для своего костюма. — Шран… — начинает Арчер. — Ни одной, — говорит Совал, и его лицо являет собой идеальный пример вулканского контроля. — Его сегодняшний наряд был преподнесен мной в качестве подарка, призванного отметить годовщину нашего ухаживания. На мгновение кажется, будто Шран просто застыл на месте, его губы побелели от того, как плотно он их сжал, прежде чем они наконец шевельнулись, чтобы вымолвить одно-единственное слово. — Ухаживания? — Прошу прощения, я полагаю, что этот термин имеет разное значение в наших культурах, — Совал делает еще один шаг вперед, так что теперь он частично загораживает Арчеру взгляд. — Что я пытался донести — это то, что Джонатан и я, за неимением лучшего определения, помолвлены друг с другом. Воцаряется гробовая тишина; Элта выглядит так, будто он боится слишком громко вздохнуть в опустившемся на них оглушительном молчании. Арчер, с трудом удерживаясь от соблазна, разглядывает противоположную стену, старательно отказываясь встречаться со Шраном глазами. Его грудь пылает от слов, которые так рвутся на волю, что ему приходится чуть ли не в буквальном смысле прикусывать язык, а внутренности скручивает виной, которая просто не имеет смысла — они ведь всего лишь друзья, не более, так почему же он… — А теперь я прошу меня простить, но я должен поговорить ещё со многими здесь присутствующими, — Совал поднимает руку, складывая два пальца в жесте, который Арчер много, много раз видел на борту Энтерпрайз. — Ashal-veh, придите ко мне. Сделав тихий, глубокий вдох, Арчер ступает вперед, сглатывая жгучий коктейль из униженной гордости и необъяснимой силы, которая поднимается внутри него — он едва удерживается от того, чтобы стиснуть руки в кулаки. Вместо этого он поднимает руку, складывая два пальца вместе и прижимая их к пальцам Совала. Чей-то задушенный возглас прокатывается по комнате, и Элта роняет челюсть на пол. А Шран… Шран разворачивается на каблуках и пулей вылетает из комнаты. Арчер едва успевает проследить за ним взглядом, как Совал вновь берет его под руку и ведет в другой конец комнаты к еще одной группе делегатов, которые смотрят решительно куда угодно, только не на них. После того как Совал обменивается несколькими фразами с их лидером, разговоры и общая радостная атмосфера праздника начинает потихоньку возвращаться. В отличие от Шрана, который больше так и не показывается.

_____________________________

Следующие два часа Арчер проводит рядом с Совалом, вежливо улыбаясь, пока они дрейфуют по залу, стараясь игнорировать свирепый взгляд Элты, который пытается пробуравить в нем дыру. Судя по неприязненным взглядам, которые энсин, как и все присутствующие члены экипажа Злеты, бросают на него, они восприняли его близость с Совалом как личное оскорбление. И, честно говоря, Арчер слишком устал играть вторую скрипку для Совала, чтобы пытаться понять причину этому. В конце концов он прощается с ним, сказав что-то про усталость после долгого путешествия, и скрестив пальцы, он и К’вара направляются прямиком навстречу его предполагаемого убийства. К’вара идет впереди, ступая осторожно и размеренно — скорее всего, осматривая пустые коридоры на предмет угрозы. Арчер делает то же самое, обращая внимание на окна и двери, входы и пути выхода, пытаясь понять, откуда и как будет нанесен удар. Внезапно К’вара останавливается, и Арчер едва не врезается в него, умудряясь остановиться в самый последний момент. — Что? Что такое? Ты заметил?.. — Капитан Шран, — К’вара обрывает Арчера прежде чем он успевает сдать их карты. — Я могу вам чем-то помочь? Арчер огибает К’вару, чтобы увидеть Шрана, прислонившегося спиной к стене коридора — и его внезапно накрывает еще одной волной дежа вю, потому что точно так же Шран стоял, когда Арчер нашел его у своей двери на Врии Прайм, только в этот раз его взгляд мечет молнии не в стену напротив, а в К’вару. Он отталкивается от стены плечом и направляется к ним. — Оставьте нас; мне нужно переброситься с капитаном Арчером словечком наедине. — Мне было приказано самим послом отвести капитана в его комнату, я не могу нарушить свой долг, — К’вара слегка склоняет голову. — Если вы нас извините… Шран мгновенно приходит в движение, превращаясь в размытое синее пятно, и несколько секунд спустя К’вара уже лежит на полу без движения. — К’вара! — Арчер бросается к нему, уже склоняясь, чтобы проверить его пульс, но ладонь Шрана, сомкнувшаяся на его руке, удерживает его на месте. — Шран! Какого черта ты, по-твоему, творишь… — Расслабься, он оглушен, а не мертв, — Шран смотрит Арчеру в глаза, ловя его взгляд. — Нам нужно поговорить. — Поговорить? — Арчер смотрит на него в полном неверии. — Ты и я должны поговорить так срочно, что ты напал на кого-то? — Да, — хватка Шрана смыкается, когда Арчер пытается отодвинуться. — Я знаю, что ты делаешь. — Сомневаюсь в этом, — тон Арчера можно сравнить со спокойствием ока бури. — Ты сбегаешь, — Шран притягивает их ближе друг к другу, его глаза не отрываясь смотрят в глаза Арчера. — Ты и я прекрасно знаем, что между нами что-то есть — и вместо того, чтобы выпрямиться и встретить это лицом к лицу как мужчина, которым я тебя считал, ты сбегаешь, как какой-то слабый, напуганный… — Между нами ничего нет! — кричит Арчер, вырывая руку из его хватки, чувствуя, как паника сжимает его нутро. — Не знаю, что ты, по-твоему, увидел, но ты и я… Шран подается вперед и обхватывает Арчера, сталкивая их губы вместе в торопливом, отчаянном, жарком поцелуе с такой страстью, на которую Арчер откликается с той же силой еще даже до того, как осознает происходящее. Прикосновение этих чудесных, прохладных губ к его губам ложится бальзамом на рваные лоскуты, оставшиеся от его сердца, и он не может — господи, он так долго скучал по этому — так, так долго хотел этого — еще задолго до того, как впервые узнал их вкус, и он… Шран первым прерывает поцелуй, и только тогда Арчер понимает, как тесно они переплелись друг с другом — его ладони вцепились в Шрана так, что он боится, что причиняет ему боль — и хватка Шрана не уступает его собственной. — А теперь повтори мне, что между нами ничего нет. Арчер делает дрожащий вздох, его руки сжимаются, пока его тщательно выстроенные вокруг себя стены обрушиваются — не оставляя ему ничего, кроме руин всего того, во что он верил. Слова, которые он так долго держал взаперти за ними, царапают его горло изнутри, отчаянно желая сорваться с его губ на свободу. И затем он вспоминает, что у него осталась последняя линия защиты. Арчер усилием воли ослабляет свою хватку, что идет против всех его инстинктов, и, выпустив Шрана, заставляет руки безвольно повиснуть. — Ладно. Возможно, между нами действительно что-то есть. Это не меняет того факта, что Совал… — Совал, — имя в устах Шрана настолько сочится кислотой, что Арчер удивлен, как она вообще не разъела его целиком, — ничто. Если бы он был тебе кем-то иным, кроме удобного оправдания, ты бы не позволил ему обрядить себя в шторы и приказывать тебе, как какому-то… — Я люблю тебя. Шран смотрит на него с подозрением, ожидая следующего аргумента, который Арчер собирается бросить в свою защиту. Но больше не — у Арчера теперь — ничего не осталось. — Это ты хотел услышать? — спрашивает Арчер тихо, и в его голосе в равной степени звучат опустошение и отчаяние. — Я люблю тебя, Тай’лек Шран. Я повторю тебе это столько раз, сколько ты захочешь, и каждый раз это будут значить одно — ничего. — Джонатан… — Я люблю тебя, — руки Арчера начинают дрожать. — Я провожу ночи и дни, думая о тебе — представляя, как мы стоим рядом и смотрим на пролетающие мимо звезды, или воображая, как твоя кожа прижимается ко мне, твои губы, твои руки… Арчер сам себя обрывает, издавая тихий, безрадостный смешок и криво улыбаясь Шрану. — Но в конце концов, всё сводится к тому, что всегда стояло между нами — не наши различия, но наши культуры. Шран сдвигает брови. — Что ты пытаешься… — Я знаю, как устроены браки на Андории, — на миг он прикрывает глаза. — Я знаю, что они включают в себя полиаморию — и я не — я не… — Арчер делает глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках. — Я не хочу этого. Но я знаю, что ты захочешь этого — если не сейчас, то в будущем — и я не — я никогда не хотел заставлять тебя выбирать между твоей культурой и мной. Так или иначе, у одного из нас будет разбито сердце, и я не… — Арчер тяжело сглатывает, чувствуя резь в горле от слов, которые буквально продрались сквозь него наружу. — Я не хочу этого. Если тогда в зале тишина показалась ему оглушительной, то эта грозится просто разорвать ему перепонки. Он закрывает глаза, чувствуя холод и пустоту в груди, оставшиеся после того, как всё, что он так долго там хранил бесследно и безвозвратно исчезло, и он начинает отстраняться, чтобы выскользнуть из хватки Шрана… Но его руки сжимаются, заставляя его остаться, и Арчер вздыхает. — Тай’лек… — Скажи мне, Джонатан, — голос Шрана звучит резко и напряженно, — разве люди обладают какими-то тайными телепатическими способностями? Неужели вы больше походите на вулканцев, чем ваше правительство заставило нас думать? — Тай’лек… — Нет? Тогда ответь мне, — глаза Шрана пылают ледяным огнем, который заставляет Арчера замереть на месте, — как ты можешь заявлять, что ты знаешь, что я чувствую или буду чувствовать, если ты не поговорил об этом со мной? Арчер открывает рот, но не может выдавить ни звука, потому что он правда — он не думал об этом с этой точки зрения. И ему только сейчас приходит в голову, что пытаясь защитить Шрана от всего, что он неоднократно представлял в своей голове все эти последние месяца, он ни на миг не остановился, чтобы задуматься о мнении Шрана. — Из всех причин, которые я перебирал, пытаясь понять, почему ты избегал этого — избегал нас… того, что мы — ты… — Шран закрывает глаза и делает длинный выдох, и Арчер чувствует, как внутри него поднимается стыд, и он почти ждет, что Шран просто отвернется от него и уйдет, оставив его одного, — ты совершенно безнадежный дурак. Но когда тот открывает глаза, вместо ледяного огня, обжигавшего Арчера раньше, в них стоит знакомая раздраженная нежность, от которой в груди разливается мягкое тепло, а колени слабеют. — Но опять же, я такой же дурак как и ты — и я думаю, что настало время мне последовать собственному совету. Шран ослабляет свою хватку, выпуская Арчера, но остается стоять так же близко, обхватив правой ладонью его лицо и мягко поглаживая большим пальцем щеку. — Я не знаю, как ты умудрился этого не заметить, но, как я и сказал тебе раньше, когда передо мной стоит выбор между тобой и чем угодно в этой галактике — или в этой вселенной, — то нет никакого выбора. Потому что я всегда выбирал и всегда выберу тебя. Он сокращает последние миллиметры между ними, соединяя их губы с нежностью летнего ветра, выдыхая слова так же тихо, но с такой убежденностью, которая может стереть в пыль горы, не то что стены. — Я люблю тебя, Джонатан Арчер. А затем он поднимает над плечом Арчера свой фазер и стреляет. Арчер оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть как еще один вулканец, оглушенный, валится на пол рядом с К’варой, его собственный фазер выскальзывает из руки. — Он определенно не торопился, — Шран убирает фазер в кобуру, пока его другая рука все с той же нежностью обхватывает щеку Арчера. — Хотя, наверное, мне стоит поблагодарить его, поскольку он дал нам возможность разобраться. В голове Арчера все части головоломки наконец-то встают на свои места. — Ты знал. — Догадался в общих чертах. Мне всё еще потребуются разъяснения всех деталей истории, но, как ты без сомнения помнишь, мы с тобой уже однажды сыграли в подобную игру, — говорит ему Шран сухо, наконец-то убирая руку от его лица. — Надо отдать тебе должное за то, что ты смог играть роль И'фары целых два часа — я думал, что ты выдержишь в лучшем случае один. — Как и я, — Арчер поводит плечами, чувствуя, как они ноют от веса его робы. — Я не могу выразить тебе, как хочу снять с себя это чертову штуку… — Я буду более чем рад помочь тебе с этим. Арчер застывает, чувствуя, как низ живота сводит жаром, не сводя глаз с усмешки, изгибающей губы андорианца, которая просто напрашивается на поцелуй — и все же все эти месяцы тревоги, сомнений и тоски заставляют его сердце дрогнуть. — Ты и правда?.. — Я имел в виду каждое слово, Джонатан, — Шран встречается с ним взглядом, едва заметно разворачивая ладонь в его сторону. — А ты? Это выбор, шанс взять свои слова назад, вернуться туда, где они были раньше — даже если всё уже будет не таким, не после такого, но это шанс сказать нет… Арчер протягивает ему руку в ответ, переплетая их пальцы. — Да. Глаза Шрана встречают его, и жар внизу живота превращается в лесной пожар, и Арчер уже склоняется, чтобы соединить их губы вновь… — Капитан! Элта спешит к ним, едва опережая топот шагов и крики позади него; скорее всего, тревога была вызвана выстрелом фазера, и теперь люди торопятся к ним по коридору. Секундой позже появляется Совал и его команда, и Арчер наблюдает, как он замечает вулканцев, лежащих на полу перед ним, прежде чем его глаза останавливаются на Арчере и Шране и пространстве между ними — или, точнее, его отсутствии. Он поднимает бровь, подходя к ним. — Я полагаю, что ситуация разрешилась? — Вам стоит лучше следить за теми, кого вы подпускаете в свой ближний круг, посол, — говорит ему Шран, кивая в сторону безвольного тела К’вары. — Я увидел, что он потянулся за фазером, как только решил, что они остались наедине. Второй наверняка был подстраховкой. Совал рассматривает два лежащих на полу тела, и его губы изгибаются в недовольной гримасе, которую он не может сдержать до конца. — Мы весьма ценим вашу помощь в этом деле, капитан. — Быть может, в следующий раз вы даже о ней попросите, — отвечает Шран сухо, игнорируя выразительный взгляд, которым Арчер одаривает его. — Посол, капитану Шрану и мне требуется кое-что обсудить. Если вы здесь закончили, вы не возражаете, если мы… — Разумеется, — Совал вскидывает руку в та’але. — Вулкан благодарит вас за содействие в этом вопросе, капитан. Я буду ждать возможности вновь сотрудничать с вами в будущем, хотя, вероятно, не в том же качестве. Живите долго и процветайте, капитан Арчер. Арчер пожимает плечами. — У меня бывали свидания и похуже. Тем не менее, не скажу, что захочу провернуть такое в будущем, — он тоже поднимает руку в та’але. — Мира и долгих лет, посол Совал. На этом он и Шран оставляют их, пробираясь сквозь толпу к выходу из коридора, держась за руки всё это время.

_____________________________

Пронзительный писк коммуникатора будет его в какой-то безбожно ранний час, и он на ощупь нашаривает его в темноте, откидывая крышку и зевая. — Арчер слушает. — Капитан, — в динамике звучит голос Т’Пол, и Арчер чувствует легкий укол вины, когда он слышит едва заметную ноту облегчения в её голосе. — Я рада слышать, что вы все еще не утеряли способность отвечать на коммуникатор. Этот факт, однако, не проясняет, почему вы не справились со стандартной проверкой в установленное время. — Прошу прощения, коммандер, — отвечает Арчер скорбно. — Я, гм, потерял счет времени. — Какая досада, — Арчер практически слышит лекцию, которую она прочитает ему когда он наконец вернется на борт, и пытается не думать, как долго ему придется заглаживать перед командой вину за то, что он заставил их волноваться. — Поскольку я удостоверилась, что ваше состояние удовлетворительно, я подумала, что заодно сообщу о вести, которую я не так давно получила от командования Звездного флота касательно адмирала Гарднера. Арчер делает глубокий вдох. — И? — Он был с позором отстранен от службы и в данный момент ожидает приговора суда, — если бы Т’Пол была кем угодно, кроме вулканки, Арчер сказал бы, что её голос звучит почти самодовольно. — Насколько я понимаю, предъявленные ему обвинения весьма… серьезны. Адмирал Томпсон должен сменить его на посту в самое ближайшее время. С одним долгим выдохом всё оставшееся в его теле напряжение отпускает его, и его голова так кружится от облегчения, что у него уходит целая минута, чтобы понять, что звучащий в ушах смех издает он сам. — Капитан? Он умудряется взять себя в руки, но только совсем чуть-чуть. — Прошу прощения, коммандер. Я услышал ваше сообщение. Напомните мне организовать вечеринку для команды, когда я вернусь — по причинам, не имеющим никакого отношения к тому, что мы только что обсуждали, разумеется. — Разумеется, — отвечает Т’Пол гладко. — Что касается вечерники, я полагаю, что энсин Сато и коммандер Такер, используя человеческое выражение, вас обскакали. Она назначена на завтрашний полдень. Нам ожидать вашего присутствия? Прежде чем он успевает ответить, из-под одеяла выпрастывается рука и выхватывает коммуникатор у него из руки. — Он там будет. А теперь, во имя tezha, дай нам уже поспать. Шран, ворча, всовывает коммуникатор обратно в его ладонь, отворачиваясь и плотнее натягивая одеяло на себя. Арчер закатывает глаза. — Увидимся с вами в полдень, коммандер, и если завтра капитан Шран будет чувствовать себя не таким усталым, то, возможно, он тоже к нам присоединится. Шран снова бурчит что-то неразборчивое, и Арчер чувствует, как его грудь распирает от невыносимой нежности, а уголки губ приподнимаются в улыбке. — Вас поняла. Энтерпрайз будет ждать вашего прибытия. Т’Пол, конец связи. — Арчер, конец связи. Он захлопывает коммуникатор и устраивается так, чтобы обхватить Шрана руками, и прижимается к нему сзади всем телом, как они и лежали до этого. Он припадает с мягким поцелуем к плечу Шрана, после чего снова опускает голову на подушку. — Типичный розовокожий, — бормочет Шран, но слегка сдвигается, чтобы они могли прижаться друг к другу еще чуточку плотнее. — Думает, что всё можно простить за поцелуй. Арчер негромко мычит, уже закрыв глаза. — Попытаться стоило. К тому же, мне казалось, что ты наслаждался ими ранее. Шран вытягивает руку назад, его прохладные пальцы находят следы, которые его губы оставили на горле Арчера. — Как и ты. А теперь сделай нам обоим одолжение и спи уже. Арчер тихо усмехается, но к третьему его выдоху Шран уже снова засыпает, и совсем скоро он тоже балансирует на грани сна, присоединяясь к нему; и они лежат вдвоем, переплетаясь в объятиях друг друга, до самого утра.