Среди умирающих звезд

      Оби-Ван резко оттолкнул Энакина от себя и ошарашенно посмотрел в синие глаза напротив.       — Что ты делаешь? — только и смог сказать он.       Сперва Энакин не ответил. Он лишь смотрел на бывшего учителя с нечитаемым выражением лица. Разве что легкая полуулыбка выдавала некое пренебрежение и даже издевательство. Но уже в следующий момент улыбка покинула губы Скайуокера, и его лицо приобрело выражение разочарования.       — Но вы же сказали, что любите меня, — пожал плечами Энакин.       — Любовь — растяжимое понятие, — медленно произнес Оби-Ван.       Признаться честно, он совсем не был готов к тому, что Энакин поведет себя так. Он был готов к попытке завязать еще один поединок со стороны Энакина, готов был даже к тому, что падаван просто убьет его, воспользовавшись любым удобным мгновением. Конечно, Кеноби надеялся, что им удастся спокойно поговорить и прийти хотя бы к минимальному обоюдному соглашению. Но поцелуй?       Оби-Ван совсем не ожидал чего-то подобного от Скайуокера. Не видел раньше никаких намеков на то, что у падавана могут быть такие мысли. Либо же не желал видеть. Энакин всегда казался ему преданным Падме. Кеноби был уверен, что тот любит ее всем сердцем и никогда бы даже не допустил мысли об измене. Однако на губах все еще ощущалось тепло чужого поцелуя.       Оби-Ван не ожидал, однако, соврал бы, сказав, что не понимает поступок Энакина. Нет, он понимал, причем намного лучше, чем хотелось бы. Времена, когда он сам был падаваном, закончились не так давно, пусть и казалось, что с тех пор минула целая вечность. То время было, пожалуй, лучшим в жизни Оби-Вана и одновременно с этим худшим. Лучшими, потому что он провел их рядом со своим учителем, и худшими по этой же причине.       Квай-Гон Джинн — мудрый мастер-джедай, взявший Оби-Вана в свои ученики. Для Кеноби он стал всем. Заменил отца, наставника, стал другом, на которого всегда можно положиться. Но со временем привязанность Оби-Вана переросла в нечто нездоровое. Кеноби пугали собственные мысли, он пытался от них отречься, но раз за разом скользил взглядом по лицу и телу учителя, надеясь, что тот не замечает. А по ночам, за закрытой дверью комнаты, рука Оби-Вана скользила вниз, а перед глазами возникал образ Квай-Гона. Кеноби чаще находил в себе силы остановиться и все же не всегда. Порой, рука не замирала на середине пути, порой, фантазии о наставнике вытесняли из головы все прочие мысли, и он доводил дело до конца.       Оби-Ван ненавидел себя за это. Он испытывал ужасную вину перед Квай-Гоном, понимая, что не смеет порочить светлый образ учителя своими грязными фантазиями. К тому же такое поведение недопустимо для джедая! Кеноби не имел права нарушать Кодекс. Только вот все равно нарушал, не мог иначе.       А потом Квай-Гон погиб. Оби-Ван заставил себя выбросить все из головы, забыть, как страшный сон и, впредь, никогда и ни за что не нарушать джедайские заповеди. Отчасти у него получилось. А что до Квай-Гона, то Оби-Вану оставалось лишь надеяться, что учитель ничего не подозревал о его фантазиях. Впрочем, обманывать себя глупо, наверняка подозревал, но, благо, оставил это на совести ученика.       А потом появился Энакин, Оби-Ван был вынужден резко повзрослеть и оставить все позади. У него это получилось, по большей степени. Порой он все же вспоминал бывшего учителя, а порой смотрел на собственного ученика. Только отныне Кеноби был в состоянии контролировать свои мысли и не поддаваться низменным порочным желаниям. Но он бы соврал, сказав, что Энакин ему не нравится.       Нет, как раз очень даже нравился. Оби-Ван находил Энакина красивым, особенно когда тот, решил отпустить волосы. Кеноби порой восхищался, пусть внешне и осуждал, свободу своего ученика. В Энакине его привлекала смелость и некая самонадеянность. Но, к счастью, Оби-Ван научился себя контролировать и не позволил их отношениям выйти за рамки отношений наставника и падавана. К тому же он понимал, что Энакину это не нужно. По крайней мере до произошедшего только что.       Оби-Ван прикоснулся к губам кончиками пальцев, будто желая убедиться, что поцелуй действительно произошел.       Энакин улыбнулся, видя растерянность Кеноби. Сам он не до конца понимал, зачем поцеловал учителя. Хотя, быть может, никакой загадки и не было, ему просто хотелось. Скайуокер запутался, запутался везде и во всем. Он любил Падме, но последнее время, страх смерти жены, неким образом изменил его чувства к ней. Энакин все еще любил ее, но уже как-то иначе. А Оби-Ван? Его Скайуокер тоже любил, но уже не знал как. Этот поцелуй был импульсивным порывом и желанием убедиться, что слова Кеноби правдивы. Энакин так и не убедился.       — Сейчас вы скажите, что любите меня как брата, я угадал, учитель? — бросил он.       Оби-Ван ничего не ответил, лишь покачал головой.       — Вы сказали, что я должен доверять вам, а вы доверяете мне? — спросил Энакин, внимательно глядя на Оби-Вана.       Тот не мог ничего ответить, не сейчас. От усталости и пережитого кошмара, мысли в голове путались, как бы Кеноби не пытался сосредоточиться. Он не мог просто сказать «да», это стало бы ложью. Оби-Ван сам не знал, доверяет ли он Энакину. Он понимал, что во всем, произошедшем с падаваном виноват Палпатин, только вот это все равно не снимало со Скайуокера вины. Он совершил ужасные вещи и это неоспоримый факт. Кеноби требовалось время, чтобы определиться, в первую очередь, с самим собой. Требовалось поговорить с Энакином, но не здесь и не сейчас, хотя бы завтра. Сейчас хотелось только одного — отдохнуть. Оби-Ван немного даже начал жалеть, что пришел к Энакину, впрочем, не убедиться, что ученик в порядке он так же не мог.       Однако Скайуокера отсутствие ответа не устраивало и, может быть, поэтому он решился повторить поцелуй. Вновь сократив между ними расстояние, он прильнул к губам учителя. Сопротивления не последовало.       Оби-Ван не стал отталкивать Энакина и, не то что бы на это была действительная причина. Он просто позволил ему целовать себя. Кеноби пообещал разобраться во всем потом, а сейчас просто выпустил ситуацию из своих рук, пусть и понимал, что позже пожалеет.       Скайуокер, осознав, что ничто его не ограничивает, начал действовать уверенней. Он положил левую руку на шею учителя, а правую на плечо, притягивая Кеноби ближе к себе.       Оби-Ван сперва пытался отстраниться от происходящего, но…но ему нравилось. У Энакина были теплые губы и то, как он целовал Кеноби. Да, ему это нравилось. Оби-Ван, сколько бы не пытался убедить себя в том, что это неправильно, в том, что так нельзя, ответил на поцелуй. Он опустил руки на талию бывшего ученика и разомкнул губы, позволяя Энакину углубить поцелуй.       Инстинкт, низменная естественная потребность — так Оби-Ван оправдывал себя. Когда он в последний раз целовался? Ответ прост — очень и очень давно. И сейчас, когда чужие горячие влажные губы, касались его губ, ему было хорошо, приятно. Оправдать себя как-то иначе Кеноби был не способен. Он понимал, что должен остановиться, но вместо этого, продолжал целовать Энакина. На этом моменте все будто перестало существовать, время замедлилось.       Но в конечном итоге, Оби-Ван нашел в себе силы разорвать поцелуй.       — Прекрати, — сказал он. — Мы не должны.       — А мне кажется, вам понравилось, учитель, — усмехнулся Энакин.       Да, крифф, понравилось! Кеноби ощущал себя странно. Помимо чувства вины и усталости он отчего-то испытывал облегчение, словно с плеч свалился тяжелый груз. Это странно, ведь, рассуждая логически, все стало только хуже. Они не поговорили, не разобрались в случившемся и лишь добавили масла в огонь. Однако это было приятно и, в какой-то мере, успокаивающе. Будто этот поцелуй разрушил возникшее между ними напряжение.       — Энакин…       — Да, учитель, — отозвался тот. — Я так и не получил ответ. Вы мне доверяете?       — Я…я не знаю, — честно признался Оби-Ван. — Все не так просто.       — Да, — согласился Энакин. — И все же?       Кеноби покачал головой, расценивать этот жест можно было по-разному.       — Дай мне время, — попросил Оби-Ван.       — Хорошо, но я все еще жду ответ на первый вопрос. Вам же понравилось? Поцелуй.       Кеноби вздохнул и отвел взгляд. Что-то мешало ему сказать четкое «нет» или хотя бы очередное «так нельзя, это неправильно». Он молчал, пытаясь собраться с мыслями и найти лучшие слова, чтобы объясниться. К сожалению, в голове была пустота. Энакина молчание учителя не устраивало, и он решил расценить его как знак согласия. Скайуокер вновь поцеловал учителя, коротко, но чувственно, потом, наклонив голову, он коснулся губами шеи.       Оби-Ван вздрогнул и шумно выдохнул. Это уже слишком. Он хотел оттолкнуть Энакина и уже более доходчиво объяснить, почему делать то, что они делают сейчас, недопустимо. А, впрочем, почему? Кодекс? Нет больше никакого кодекса. Неправильно? А что вообще правильно? Это непозволительно для учителя и ученика? Едва ли они все еще ими являются.       Пока Кеноби ничего не предпринимал, он позволял Энакину целовать себя в шею. Означает ли отсутствие сопротивления, безоговорочное согласие? Вряд ли, но на деле все работало именно так. Оби-Ван злился на себя за то, что неосознанно откинул голову назад. Он слышал, как усмехнулся Энакин, после чего тут же продолжил.       Разве уже имело смысл что-либо отрицать.       Оби-Вану нравилось. От прикосновения горячих губ к чувствительной коже по спине пробежали мурашки. Кеноби где-то на подсознательном уровне хотелось запустить пальцы в непослушные волосы Энакина, хотелось коснуться бывшего ученика. И хотелось продолжать.       Энакин впился в кожу зубами, не сильно, но ощутимо. Оби-Ван сдался. Его ладонь уже была готова лечь на шею Скайуокера, но тот отстранился прежде, чем это случилось.       — Не врите, учитель. Пусть твое сердце будет честно перед Силой. Все прочее преходяще. Так, вроде говорилось в Кодексе, — сказал Энакин.       — Чего ты добиваешься?       — Я…       Энакин не знал. Возможно, таким образом, он пытался избавиться от вины, свалившейся на него после осознания кошмарности собственных поступков. Возможно, хотел дать выход эмоциям. Возможно, что-то еще. Но Скайуокер нашел ответ, пусть и не был уверен в его правдивости:       — Я хочу, чтобы вы мне доверяли, Учитель. Просто позвольте мне сделать это, доверьтесь, и вы не пожалеете, обещаю.       Оби-Ван не стал спрашивать, что Энакин подразумевает под этим. Он в принципе ничего не стал спрашивать. Просто доверился, нет, не бывшему ученику, но своим ощущениям. Почему-то, поцелуи Энакина успокаивали, а это то, чего Кеноби сейчас хотелось больше всего. Плевать на Кодекс, серьезно. Ты либо следуешь всем правилам, либо нарушаешь эти правила. Третьего не дано, нельзя нарушать, но оправдывать себя тем, что нарушения не серьезны. Оби-Ван поступился кодексом еще тогда, когда впервые подумал о Квай-Гоне ночью, лежа на своей кровати в темной маленькой комнате. Так за что он так отчаянно цепляется сейчас? Кеноби потерял почти все, что ему когда-либо было дорого и уже ничего страшного не случится если он потеряет все.       Поэтому он отбросил все сомнения, обхватил лицо Энакина руками и поцеловал того в губы. Завтра они об этом пожалеют. Завтра они попытаются понять, что делать дальше. Завтра будет трудный день. Но это все будет завтра.