Среди умирающих звезд

      Поцелуй длился долго и в какой-то момент Оби-Ван просто перестал думать о чем-либо, словно погружаясь в некий туман наваждения, окончательно теряя связь с реальностью. Больше не существовало ничего, кроме губ Скайуокера.       Разорвав поцелуй, они еще какое-то время смотрели друг на друга. Это был последний рубеж, когда еще не поздно остановиться.       Оби-Ван молчал и когда молчание излишне затянулось, Энакин взял ситуацию в свои руки. Ему больше не хотелось медлить.       — Просто расслабьтесь, учитель, я не причиню вам вред, обещаю, — тихо сказал он. — Хотите, я могу поклясться, чем угодно.       Оби-Ван сдался. Пускай будет, что будет.       — Я тебе верю, Энакин, — вздохнул Кеноби.       Он не знал, верил ли на самом деле, но желание взяло над ним верх. Больше всего сейчас вновь хотелось ощутить жар губ Энакина, позволить ему делать все, что он только захочет. Впервые в жизни потерять бдительность. В пределах разумного, конечно, Оби-Ван не дурак, чтобы отдать полный контроль над ситуацией ученику, который, пусть и под воздействием манипуляций императора, но предал его. Однако он устал от всего достаточно, чтобы расстаться с большей частью контроля. Скажи раньше кто-нибудь Оби-Вану, что он захочет почувствовать себя слабым и не думать ни о чем, хотя бы несколько десятков минут, он бы посмеялся, но сейчас он хотел именно этого. Говорили ли желания Кеноби о том, что он плохой джедай? Вполне возможно. Только вот это больше совсем не пугало.       Неожиданно Оби-Ван понял, что поступил так же, как и его падаван — совершил предательство. Предал свои идеалы, предал философию джедаев. Что ж, должно быть, они стоили друг друга.       — Иди сюда, Энакин, — сказал Кеноби, приблизившись к губам Скайуокера.       В этот момент он окончательно отдался своим желаниям и чувствам, позабыв обо всем остальном.       Оби-Ван мягко поцеловал сначала верхнюю губу Энакина, потом нижнюю. Из-за разницы в росте приходилось задирать голову, но едва ли это стало существенной помехой. Кеноби положил ладонь на затылок падавана. Энакин разомкнул, плотно сомкнутые до этого, зубы, позволяя учителю углубить поцелуй. Оби-Ван, воспользовавшись возможностью, скользнул языком внутрь чужого рта. Энакин лишь оказывал содействие, охотно поддаваясь и отвечая на поцелуй. У них у обоих в ушах шумела кровь. С каждым новым движением сердце начинало биться быстрее.       Не разрывая поцелуй, вслепую, Энакин нащупал край туники Оби-Вана и забрался под нее руками. Когда чужие пальцы, теплые живой руки и холодные механической, коснулись кожи живота, Кеноби вздрогнул, но поцелуй не разорвал. До этого поцелуя будто сузилась вся галактика и ничего, кроме него, больше не было. Оби-Ван, где-то на задворках сознания, удивился, что Энакин может целоваться так хорошо. Хотя, у него была практика с Падме. А может, роль сыграло то, что Кеноби ни с кем не был близок очень давно и, на самом деле, поцелуй был просто поцелуем. Впрочем, какая разница, если ощущения, что он дарил, были бесподобны.       Энакин оторвался от чужих губ. Только затем, чтобы сделать глоток воздуха. Он не до конца верил, что происходящее — реально. Чтобы убедиться, ему требовалось нечто большее. Скайуокер, умело, словно проделывал подобное каждый день, расстегнул чужую тунику и одним жестом стянул ее с плеч учителя.       Слишком быстро, но Оби-Ван не возражал, пусть, в свою очередь, и не пытался избавить Энакина от одежды. Мысли его заняты были только губами падавана, вновь прильнувшими к шее. На этот раз Скайуокер не был так нежен, позволяя себе кусать тонкую кожу зубами, чуть ли не до крови, а потом зализывать место укуса. Останутся отметины. Их никто не увидит.       Они оба действовали будто на автопилоте, ни на секунду не обращаясь к мыслям. Иначе ничего бы не получилось. Энакин не решился бы, либо же просто не нашел предлога делать нечто подобное. Оби-Ван не позволил бы этому случиться.       Но они не думали, достаточно на сегодня было мыслей и решений. Это давало Энакину шанс трогать руками обнаженное тело учителя, касаться его губами, а Оби-Вану получать от этого наслаждение в чистом виде, в том, котором оно было создано.       Ему не надо было думать, что поцелуи предателя и убийцы детей могут настолько опьянять и сводить с ума. Ему не надо было думать, что он виноват во всем, что произошло. Оби-Ван просто наслаждался моментом. Как и Энакин.       Влажный теплый язык прошелся по изгибу ключиц. После, дорожкой поцелуев, Скайуокер спустился вниз, до самого ремня. Кеноби, закусил губу, дабы сдержать стон, невольно рвущийся наружу. Возбуждение было сильным, почти болезненным. Больше всего хотелось, чтобы пальцы и губы Энакина оказались ниже. Жаль только, что падаван медлил. Он поднялся и, вновь став выше наставника, произнес:       — Пойдемте на койку…учитель.       Учитель. Наверное, это обращение звучало неуместно. Изначально оно несло в себе глубочайшее уважение и почтение. Так и было, когда это обращение звучало в Храме джедаев или на миссиях, но сейчас оно обретало другой окрас — что-то пошлое и грязное отчасти. Энакин внимательно посмотрел на Оби-Вана: растрепанные волосы, покрасневшие щеки и расширенные зрачки. Мастер-джедай совсем не должен так выглядеть. Но Кеноби выглядел и Энакина это заводило до предела.       — Учитель, — повторил он, прежде чем расстегнуть чужие штаны и провести кончиками пальцев в считанных миллиметрах от возбужденного члена.       — Энакин…       Скайуокер спустил с Кеноби штаны вместе с бельем, с сапогами последний справился самостоятельно. Оби-Ван видел с каким возбуждением и предвкушением ученик скользил взглядом по его обнаженному телу, и ему это нравилось.       — Разденься, — то ли просьба, то ли приказ, сказанная, из-за сильного желания увидеть Энакина полностью без одежды.       Тот, что неожиданно, без пререканий выполнил, но раздевался медленно, будто дразня. Он плавно стащил с себя рубашку, потом штаны. Он знал, что он красивый, такой же красивый, как и его учитель и он хотел показать эту красоту. Кеноби, проведя языком по пересохшим губам, мечтал прикоснуться к телу Энакина, представлял, как покроет поцелуями каждый миллиметр гладкой, блестящей от пота, кожи.       Но Скайуокер не дал ему этого сделать. Он положил руки на плечи Оби-Вана и надавил, тем самым заставляя учителя сесть на койку, все это время находящуюся за его спиной. Сам он опустился на колени и устроился между ног учителя. Механическая рука Энакина легла на его собственный член и сжала у основания, второй рукой он оперся о колено Кеноби, заставляя того шире развести ноги в стороны данным жестом.       Энакин наклонился вперед. Оби-Ван с новой силой прикусил губу и почувствовал во рту солоноватый привкус крови. Скайуокер коснулся губами внутренней стороны бедра, оставил несколько поцелуев, но медлить не стал. Он взял чужой член в левую руку и коснулся губами чувствительной головки, сперва поцеловал, потом облизал, осторожно взял в рот и начал сосать.       В действиях Энакина просматривалось мастерство. Не то чтобы он специально тренировался когда-либо, но у него определенно имелся опыт. Но в тот момент Оби-Ван внимания этому не придал, он просто наслаждался ощущением горячего влажного рта на собственном члене, из последних сил продолжая держаться на самой грани. Скайуокер увеличил темп, сильнее сжав член учителя рукой и это стало концом. Оби-Ван вцепился пальцами в волосы Энакина, надавил на его затылок и после пары особо глубоких толчков, кончил, не сдерживая стон.       Все произошло слишком быстро, что неудивительно, учитывая долгое отсутствие секса. Скайуокер так же быстро сам себя довел до оргазма. А потом сразу же поднялся с пола и поцеловал Оби-Вана в губы. У поцелуя был солоноватый вкус спермы. Грязно, недостойно их обоих, но желанно.       — Воды? — спросил Энакин, когда более-менее отдышался. Оби-Ван кивнул. От воды бы он сейчас не отказался, как и от сна. Энакин, захватив с пола свою одежду, покинул каюту.       Приятная усталость после оргазма разливалась по всему телу. Неплохо было бы сходить в душ, но Кеноби понимал, что сил на это у него попросту нет. Он с трудом заставил себя надеть белье и тунику, после чего вернулся на койку и, уронив голову на подушку, сомкнул глаза. Было бы хорошо уснуть прямо сейчас, проснуться через несколько часов и уже тогда думать обо всем. К сожалению, Оби-Ван не заснул.       Он почувствовал, что что-то не так. Какое-то колебание в Силе. Оно заставило его резко прийти в себя и опомниться от некого наваждения, что опустилось на него, стоило ему добровольно поцеловать Энакина. «Что мы наделали?» — подумал Оби-Ван и мысль его относилась не только к последним минутам. Конечно, к ним тоже, не стоило этого делать, но секс, фактически даже не полноценный, был лишь песчинкой в океане всего произошедшего.       Понадобилось всего пара секунд, чтобы чувства усталости, отчаяния и вины, от которых на время удалось избавиться весьма сомнительным образом, вернулись с новой силой. Оби-Ван хотел бы никогда этого не испытывать, но едва ли мог что-то сделать.       И это колебание в Силе. Кеноби ощущал Энакина в нем, ощущал его боль.       Скайуокер, оказавшись на камбузе, сперва залпом выпил стакан воды, затем оделся, а потом расплакался. Это случилось слишком внезапно, слезы просто потекли у него из глаз как тогда, несколько часов назад на Мустафаре. Но если у тех слез еще было какое-то объяснения, то понять, почему он плачет сейчас, Энакин не мог. Вроде все хорошо, лучше, чем было тогда. Если, конечно, тот факт, что он только что отсосал собственному учителю, можно было отнести к чему-то хорошему. А в остальном? А в остальном все было просто ужасно! Поэтому Энакин и плакал.       Республика пала, Совета джедаев больше нет, самих джедаев нет, Падме находится где-то на Корусанте беременная и непонятно, что с ней будет дальше. Энакин предал всех, не распознал обман, убил детей и был готов убить Оби-Вана. Он чудовище, не достойное жизни! Вполне веская причина, чтобы плакать. Точнее, причина — жалость к себе. Недостойная причина, но Энакин ничего не мог с собой поделать.       Он стоял, прислонившись спиной к стене и ждал, пока слезы иссякнут, зажимая ладонью рот, чтобы предательские всхлипы не вырвались наружу. Энакин не знал, сколько времени так простоял, но в конце концов, он относительно успокоился и ему даже стало немного легче. Тогда он набрал стакан воды и вернулся в каюту.       — Ты в порядке? — спросил Оби-Ван, стоило Скайуокеру перешагнуть порог.       — Да, — кивнул Энакин, протягивая учителю стакан.       Кеноби видел красные глаза ученика и прекрасно понимал, что тот плакал, но предпочел оставить это без комментариев. Быстро выпив воду, он вернул стакан Скайуокеру и встал с койки, чтобы расправить одеяло.       — Я пойду, — сказал Энакин.       — Куда? На этом корабле только одна каюта. Оставайся.       — Но, Учитель…       — Неужели тебя волнует перспектива спать в одной постели, после того как ты отсосал мне? — вздохнул Оби-Ван. Грубо, совсем не в его стиле, но как есть.       Уговаривать Энакина не пришлось, он согласился. Кеноби отодвинулся к самой стенке, позволяя падавану лечь рядом. Койка не была особо широкой, но позволяла им лежать рядом, почти не соприкасаясь. Оби-Ван накрыл их одеялом и погасил освещение. Наконец-то этот день подошел к концу. Но они не спали.       Энакина терзали сомнения, он чувствовал, что не уснет, пока не скажет то, что должен был сказать еще на Мустафаре, когда учитель проявил милосердие вместо того, чтобы отрубить ему ноги и оставить гореть заживо. А ведь он мог так поступить. И Энакин сказал:       — Простите меня, учитель, умоляю…       Оби-Ван хотел было сказать, что они все обсудят потом, но так ничего и не сказал. Он почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Такое странное забытое чувство. Кеноби не плакал очень давно, должно быть, последний раз это случалось в далеком детстве, когда его забрали у семьи и отправили в Храм джедаев. И больше ни разу. Однако сейчас горячие слезы скатились на подушку. Оби-Ван сдавленно всхлипнул, слишком поздно спохватившись о том, что Энакин рядом.       — От этого легче, — сказал Скайуокер.       — Что?       — Слезы. От них становится легче.       Оби-Ван хотел надеяться, что это так, но даже если нет, он все равно позволил слезам течь из глаз, не пытаясь себя сдерживать. Энакин пододвинулся ближе и осторожно обнял наставника, зарылся пальцами в его волосы, медленно перебирая пряди. Оби-Ван не сопротивлялся, наоборот, прижался к Энакину, отвечая на объятие. Возможно, поступать так крайне беспечно, но не все ли равно. Если Скайуокер все еще хочет убить его, то пускай убьет. Однако Кеноби сомневался в том, что Энакин все еще хочет этого, как и сомневался во всем, кроме одного. От слез действительно стало легче.