Среди умирающих звезд

      Оби-Ван открыл глаза. Пробуждение вышло не самым приятным, голова болела, осознание того, что то самое завтра, на которое он так упорно откладывал все проблемы вчера, настало. Зато было тепло и мягко. Энакин все еще обнимал его. Кеноби не желал будить бывшего ученика, да и сам не был против полежать еще немного. Интересно, сколько они спали? По ощущениям, часов десять, если не больше. Впрочем, это не важно, им больше некуда спешить.       Воспоминания о прошлом дне были намного четче, чем того хотелось бы. Хотелось бы и вовсе избавиться от них, но, к сожалению, даже Сила была не в состоянии проделать подобный трюк. Точнее, в состоянии, но не с ним. Оби-Ван понимал, что ему придется во всем разобраться и уже не удастся ничего отложить на потом.       Как ни странно, произошедшее между ним и Энакином вчера, та часть произошедшего, которая началась с того, как Скайуокер поцеловал его, вызывала далеко не такой ужас, какой должна была. Оби-Ван понимал, что, да, это случилось, но факт, что бывший ученик отсосал ему, заботил его куда меньше, чем факт, что этот же самый ученик, например, убил юнлингов.       Конечно, в том, что у них была связь, выходящая за рамки подобающих взаимоотношений, нет ничего хорошего, но… Оби-Ван был честен с собой — ему понравилось. Понравилось не только в плане чистой физиологии. Понравилось еще и потому, что вчерашняя ночь воплотила в жизнь то, чего он так давно хотел, но от мыслей о чем так отчаянно пытался избавиться. И дело не в Квай-Гоне или непосредственно Энакине, дело в том, что он совершил нечто запретное, неправильное. А еще секс действительно помог снять напряжение. Но, конечно же, это не значило, что Оби-Ван позволит чему-то подобному случиться впредь. Признав себе, что в произошедшем нет ничего страшного, Кеноби лишь избавил себя от необходимости решать очередную проблему. Он совсем не собирался поощрять и, тем более, давать шанс развиться в нечто большее, связи, возникшей между ним и падаваном.       Наверное, исходя из данного вывода, следовало разбудить Энакина, попросить его отодвинуться и убрать руки, но Оби-Ван не спешил так поступать. Ему было хорошо рядом со Скайуокером, тепло и спокойнее. Намного спокойнее, чем должно быть рядом с человеком, убившим детей.       Кеноби не верил, не хотел верить в то, что юнлинги погибли именно от руки его падавана, а значит и от его руки. Он был готов принять предательство Энакина, все случившееся на Мустафаре, но не убийство ни в чем неповинных безоружных детей. Оби-Ван понимал, что виновата Темная сторона, но неужели ничто в сердце Энакина не дрогнуло, когда он активировал меч?       Нет, он ведь не такой! Кеноби не растил его таким. Пусть учитель и совершил ошибки, не смог разглядеть в своем ученике признаки сомнений, быть может, не проявлял к Энакину должного внимания и заботы. Но Оби-Ван всегда старался, искренне веря, что его старания не проходят даром. И все же, Скайуокер сделал то, что сделал, и Кеноби понимал всю свою вину в том, что это случилось. Вина эта была огромной. Она тяжким грузом легла на плечи и уже никогда с них не упадет. Ничто ее не искупит, ни в чем ему не будет прощения.       Оби-Ван прикрыл глаза и сжал пальцами ткань туники Энакина. Тот наконец пошевелился, просыпаясь. Стоило Скайуокеру открыть глаза, как он тут же поспешил отодвинуться от Кеноби настолько, насколько это позволял размер койки. Он в отличии от своего учителя, пожалел, причем очень сильно.       Зачем? Как он только мог пойти на такое?       — Простите, учитель, я не должен был, — только и смог вымолвить Энакин.       — Не называй меня так, я больше не твой учитель, — попросил Оби-Ван. — И можешь перейти на «ты», твое «вы» мне совсем не льстит.       Эти слова задели Энакина, но комментировать он их не стал, прекрасно понимая, что заслужил. Только выдавил из себя тихое «ладно».       Еще какое-то время они лежали молча, пока Оби-Ван все же не решился нарушить тишину и не сказал:       — Пора вставать, нужно позавтракать и…и решить, что делать дальше.       Самому ему завтракать вообще не хотелось, как и вставать, но Оби-Ван понимал, что нужно возвращаться к нормальной жизни. По крайней мере к настолько нормальной, насколько позволяла ситуация. Однако Энакину было жизненно необходимо решить все здесь и сейчас. Он выбрался из постели, оделся и дал Кеноби время на выполнение тех же действий. Потом начал говорить:       — Вчера…вчера вечером, я знаю, так нельзя. Я о том, что произошло здесь, а все что было до, то что было на Мустафаре… Не знаю, что делать, но я хотел бы начать с того, что случилось прошлой ночью. Простите, я не должен был, — вздохнул Энакин.       — Но тебе ведь понравилось, — пожал плечами Оби-Ван.       — Что?       Что? Действительно. Кеноби сам не понимал, зачем бросил эту фразу.       — И мне тоже, Энакин, — вздохнул он. — Но ты прав, мы не должны, это неправильно. И больше такое не повторится, но сейчас я предлагаю просто забыть. Поверь, это лучшее, что мы можем сделать.       — Хорошо, — кивнул Скайуокер, он не мог не согласиться. — А все остальное…       — Обо всем остальном мы поговорим позже, — перебил Оби-Ван и вышел из каюты.

***

      Одинокая точка в пространстве на самом краю Внешнего кольца. Точка, в которой ничего нет, лишь тысячи холодных далеких звезд вокруг. Корабль достиг места назначения. Вчера, устанавливая координаты, Оби-Ван был уверен, что, к тому моменту, как они достигнут ее, он поймет куда двигаться дальше, но так и не понял.       — Куда мы прилетели? — спросил Энакин, сидящий в кресле второго пилота.       — Никуда, — честно ответил Оби-Ван. — Не знаю, куда нам лучше всего лететь сейчас. Полагаю, Империя сделает все возможное, чтобы почти все планеты оказались под ее юрисдикцией в ближайшее время. Понимаю, ты, возможно, хочешь на Набу, но это слишком рискованно. У меня нет уверенности, что Палпатин не станет искать тебя.       — С чего вы взяли, что я хочу лететь на Набу? — поинтересовался Энакин.       — Потому что Падме отправится туда. Она не останется на Корусанте. Понимаю, ты хочешь быть с ней рядом, когда родится ребенок, но сейчас слишком опасно, я сожалею. Но когда-нибудь вы точно встретитесь, обещаю.       — С чего вы взяли, что я захочу видеть Падме?       Этот вопрос заставил Оби-Вана отвлечься от разглядывания приборной панели и внимательно посмотреть на бывшего ученика.       — Что с тобой, Энакин?       — Что со мной? — в голосе Скайуокера вырисовывались нотки ярости, смешанной с раздражением. — Вы серьезно спрашиваете, что со мной?!       Вот оно, время разговора. Оби-Ван всячески оттягивал этот момент. С пробуждения прошло уже больше шести часов, но он так и не решился откровенно обо всем поговорить с Энакином, пускай это и была первостепенная задача. Опасался, что не найдет нужных слов. Кеноби хотел для начала спланировать все, что скажет. Совсем на него не похоже, но с этой задачей он не справился. А между тем время шло и вот сейчас, когда они с Энакином оказались вдвоем в кабине, оно истекло. Сейчас или никогда.       Оби-Ван сделал глубокий вздох и сказал:       — Давай поговорим, только, обещай, что будешь сохранять спокойствие.       — Хорошо, но о чем вы говорите, учитель? Что вам хочется от меня услышать? — спросил Энакин.       — Для начала, я бы хотел, чтобы ты прекратил называть меня учителем, — Оби-Вану казалось, что он больше не достоин носить это звание. Он плохой учитель, самый ужасный из всех джедаев, и он не смеет допустить, чтобы бывший падаван впредь к нему так обращался.       — Ладно, — бросил Энакин. — Так о чем мы должны поговорить.       — Обо всем.       — Вы, то есть, ты, раз так угодно, хочешь, чтобы я что? Извинился? Признал, что я виноват? — Скайуокер вздохнул. — Хорошо, я признаю. Простите меня, если это, конечно возможно.       — Я…Энакин…давай лучше начнем сначала. Давай поговорим о твоих кошмарах, это же они во всем виноваты, да? Понимаю, ты боялся потерять Падме, но почему ты не рассказал мне?       Скайуокер горько усмехнулся.       — Потому что страх ведет к Темной стороне. Нет эмоций, есть покой, разве нет? Ты бы сказал мне это или еще какую-нибудь джедайскую ерунду. Я понимал, что нет смысла даже пытаться, а Палпатин…он пообещал мне, что поможет избежать смерти Падме. Я поверил, что мне оставалось делать?! — Энакин закрыл лицо руками.       — Тебе следовало обо всем сказать мне.       — Но я не сказал, — констатировал Скайуокер.       Между ними вновь повисло тяжелое молчание.       — Почему ты больше не хочешь видеть Падме? — спустя какое-то время спросил Оби-Ван.       — Я не хочу увидеть презрение и ненависть в ее глазах. Если в моей жизни и было что-то хорошее, то это она и больше всего я не хочу, потерять ее любовь. Будет лучше, если Падме меня больше никогда не увидит. Я надеюсь, она будет в порядке, родит ребенка и будет счастлива с ним на Набу. И, как ты сказал, слишком опасно, я не хочу подвергать ее опасности, будет лучше, если Падме даже не будет знать, что я жив.       — В этом есть смысл. А ты, Энакин? Что будет с тобой?       — Ну…сейчас я здесь и это все, что я могу сказать.       — Я не знаю, куда лететь дальше, — вздохнул Оби-Ван. — Нужно выбрать какую-нибудь планету, где Империя не станет нас искать.       — Нас?       — Ты не обязан лететь со мной, — поспешил сказать Кеноби. — Ты волен делать, что хочешь, но я обещал помочь тебе и свое слово я сдержу.       — Помочь, — Энакин улыбнулся, будто это слово веселило его. — Не думаю, что кто-нибудь может мне помочь, даже вы.       Оби-Ван долго смотрел вперед, на тысячи звезд и пытался понять, что ему говорить. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько потерянно. Тогда, на Мустафаре, он уговорил Энакина опустить световой меч, пообещав ему помощь, но тогда, произнося эти слова, он не думал о том, что действительно может сделать для Энакина. Его мысли занимало лишь то, что необходимо убраться с этой раскаленной планеты. Оби-Ван понимал, что его бывший падаван оступился, что на самом деле он не такой, он не ситх. Он просто поддался страху за любимую и ступил на неверный путь. Но как теперь все исправить? Даже если Энакин раскается, поймет все свои ошибки, это не вернет юнлингов, это не поможет избавиться от Империи, это вообще ничего не будет значить. Раскаяние не решает проблем, все лишь делает вид. И все же обещание есть обещание.       — Я попробую помочь тебе, — уверенно сказал Оби-Ван, — главное, чтобы ты сам хотел этого.       — Сколько еще раз я должен извиниться?! — выпалил Энакин. — Я…я не должен был, я не до конца понимал, что делаю, но едва ли что-то может мне помочь, — губы Скайуокера изогнулись в ироничной полуулыбке. — Хотя…       Энакин сжал в кулак левую настоящую руку, впился ногтями в ладонь, сильно, потом разжал пальцы и внимательно посмотрел на багровые лучки, оставшиеся на ладони.       — Да, — честно ответил Оби-Ван.       — А знаете, что помогает избавиться от вины? Боль.