Среди умирающих звезд

      Энакин смотрел на багровые лунки, оставленные ногтями на внутренней стороне ладони. Потом он вновь сжал руку и разжал. На одной из ранок выступила кровь. Скайуокер размазал маленькую красную каплю по коже. Боль.       — Что ты делаешь? — непонимающе спросил Оби-Ван.       — Я же сказал, боль помогает избавиться от вины, — Энакин повторно сжал пальцы, на этот раз стараясь максимально глубоко вонзить ногти в кожу. С ладони на запястье стекла алая дорожка. — Это правда помогает. Когда я делаю это, то не думаю о…обо всем.       — Энакин, прекрати, — попросил Оби-Ван.       Он не прекратил. Скайуокер с неким наваждением смотрел, как кровь течет по руке. Тогда Кеноби нагнулся к нему и сжал запястье левой руки, повторив:       — Прекрати.       Энакин разжал ладонь и Оби-Ван убрал руку, на его пальцах осталась теплая кровь.       — Хорошо, что ты испытываешь вину, — сказал он. — Хорошо, что ты раскаиваешься, значит, для тебя еще не все потеряно.       — А для вас? — вопросительно изогнул бровь Энакин.       — Для меня? Для меня, к сожалению, все потеряно, — ответил Оби-Ван.       Если Энакин еще мог попытаться как-то жить дальше, то он нет. Согласно правилам джедаев, он должен был отправиться в изгнание, ведь не смог выполнить свой долг наставника. Только, если учесть, что больше нет ни джедаев, ни правил, Оби-Ван совсем не представлял, что делать дальше. Что хуже, у него даже не было желания что-либо делать.       — Почему? — спросил Энакин. — Полагаю, вы тоже испытываете вину и, исходя из вашей логики, не все потеряно.       О да, вина! Она была единственным, что сейчас испытывал Оби-Ван. А что еще он мог чувствовал, после всего, что произошло?       — Да, но все…все очень сложно, Энакин.       Скайуокер усмехнулся:       — И все же, что дальше?       — Я обещал помочь тебе и обещание я сдержу, только если ты сам этого хочешь, я не стану настаивать, — сказал Кеноби, понимая, что действительно не станет ничего требовать от бывшего падавана. Он понимал, что обязан попытаться исправиться свои ошибки, но ни капли не уверен, что в состоянии это сделать. Скорее даже считал, что не справиться, особенно если Энакин сам не изволит желания найти искупление.       — Что вы понимаете под «помочь»? Вроде джедаи не умеют поворачивать время вспять? Или, меня во что-то не посвятили? Хотя, нам обоим будет проще, если вы просто признаете, что сказали о помощи только для того, чтобы я согласился улететь с Мустафара, — произнес Энакин. — Но даже если нет, чем вы можете мне помочь? Я же сказал, что сожалею. Да, я поверил Палпатину, я перешел на Темную сторону, я убил юнлингов, я предал все, чему служил, я пытался убить вас. Видите, я это признаю, я сожалею, — Скайуокер посмотрел на ранки от ногтей на ладони. — Но что с того? Разве это чему-то поможет.       — Это первый шаг к, — Оби-Ван резко замолчал.       — Вот именно, к чему?!       — Я бы сказал про равновесие Силы, но не стану.       Кеноби опустил голову. Он и представить себе не мог, что однажды опуститься до такого. Десять лет назад маленький Энакин свалился на него, едва только тот сам перестал быть падаваном. Оби-Ван понимал, какую ответственность на себя берет, но свято верил, что справится с ней. Тогда, он еще пообещал себе некоторые вещи, одной из таких вещей был запрет показывать собственную слабость при падаване. Кеноби хотелось, чтобы мальчик видел в нем человека, всегда готового защитить, всегда знающего, что делать. Сейчас он нарушал это правило, как и все остальные. Впрочем, надо полагать, светлый образ наставника был разрушен еще вчера ночью.       — Что ты предлагаешь? — вздохнул Кеноби и посмотрел прямо в голубые глаза Энакина. — В смысле, как ты видишь то, что следует делать дальше?       — Я не знаю, что будете делать вы, но я предпочел бы полететь туда, где меня больше никто и никогда не найдет.       Скайуокер понимал, что едва ли во всех Галактике найдется такое место и все же, это целая Галактика. Шанс есть всегда. Он так же понимал, что Оби-Ван всячески намекал, что первое время им стоит держаться вместе. С одной стороны, Энакину нравился такой вариант, но с другой, он бы предпочел остаться в одиночестве. Предпочел из-за того, что случилось вчера вечером. Только проснувшись, он чувствовал себя ужасно, думал, что поступил неправильно. Но чем больше времени проходило, тем больше Энакин убеждался, что ему понравилось. Понравилось именно потому, что было неправильно.       Скайуокера всегда привлекали неправильные вещи. Больше всего он любил то, что делать не должен был. Будучи еще совсем маленьким, он участвовал в гонках, пусть мама и твердила, что это опасно, что ребенку неправильно рисковать собой. Он влюбился в Падме, потому что это неправильно. Обрадовался тому, что она беременна, потому что им не в коем случае нельзя было заводить детей. По этой же причине он, оступившись, оказался на Темной стороне. По этой же причине он хотел бывшего учителя. Неправильно.       Энакин понимал, что он не сможет и не станет себя контролировать. Такой уж он человек — всегда получает желаемое. Поэтому ему не следовало оставаться с Оби-Ваном. Скайуокер знал, что так или иначе его желания возьмут верх. И он мог бы не позволить ничему случиться, просто сказав, что хочет сойти на ближайшей планете, так бы и сделал, если бы не подозревал, что Кеноби так же не против неправильного. Слова это одно, но покрасневшие от поцелуев губы и расширенные зрачки говорят намного больше.       Что ж, если все портить, то почему не прямо сейчас.       — Можно спросить о том, чего джедаи так пытаются избегать?       — О чем?       — О чувствах.       — Спрашивай.       — Что…что вы чувствовали на Мустафаре? — Энакин спросил не совсем то, что изначально планировал, но в последний момент изменил вопрос, решив начать издалека.       — Мне было страшно, — честно признался Оби-Ван, — и больно, что все так случилось. Я чувствовал вину и еще…еще я злился. Знаю, злость ведет к Темной стороне, но я ничего не мог с собой поделать.       — На кого вы злились?       — На себя, но и на тебя, Энакин.       Губ Скайуокера коснулась улыбка.       — Знаете, что, — начал он, — что бы там не говорил сраный Кодекс, это ведь нормально. Как можно ничего не чувствовать? Нет эмоций, есть покой. Да это же бред! Ладно, гнев и ненависть. Но неужели вы никогда не хотели почувствовать счастье, удовольствие?       — С чего ты взял, что я не хотел? — вздохнул Кеноби. — Поверь, тебе лишь кажется, что я идеальный джедай, что я всегда следую правилам. На деле это не так, я такой же человек, как и ты, просто, я всегда хотел быть лучшей версией себя. Жаль не получилось. Но к чему ты это, Энакин?       — К тому, что нам надо во всем разобраться. Я не про планету, на которой лучше спрятаться, пусть это и важно. Я про то, что происходит, между нами. Неужели вы не замечаете, что сейчас мы просто говорим об одном и том же. Помощь, вина, раскаяние — и так по кругу! Хватит, мне надоело! Ничего уже нельзя исправить, остается только попробовать избавиться от всего и жить дальше.       Оби-Ван задумался, в словах Энакина присутствовал смысл. Избавиться от всего, от вины, от боли, от прошлой жизни. Но как?       — В твоих словах есть доля правды, Энакин. Что ты предлагаешь?       Скайуокер посмотрел на внутреннюю сторону своей левой ладони.       — Кажется, я уже говорил. Боль помогает избавиться от вины. Возможно, мы могли бы помочь друг другу. Сделать так, чтобы стало лучше. Понимаете, о чем я?       Оби-Ван покачал головой.       — Однажды на миссии я изменил Падме. Да, такое случалось, пусть и редко. Когда мы вернулись, и я остался с ней наедине. Я пожалел, мне не стоило так поступать. Падме казалась очень красивой тогда. На ней был шелковый халат, она скинула его и осталась обнаженной. Я взял пояс от этого халата, обкрутил вокруг своей шеи. Мы занимались сексом, Падме была сверху. Я отдал ей концы пояса и попросил зажать его. Она согласилась и больше я ни разу не вспоминал о той измене. Теперь понимаете, о чем я? Оби-Ван провел языком по сухим губам. Перед глазами вырисовалась слишком четкая картинка: обнаженный Энакин лежит на кровати, Падме сверху, она тянет на себя шелковый пояс, Энакин открывает рот в немом стоне, выгибается в спине и кончает. Теплое приятное ощущение в паху не заставило себя ждать. Кеноби попытался отвлечься.       — Теперь да, но ты же осознаешь, что мы не можем делать ничего подобного.       — Вопрос не в том можем мы или нет, вопрос лишь в том, хотите ли вы этого? — Скайуокер улыбнулся, слишком невинно для контекста их разговора. — Я вот хочу, очень.       Оби-Ван представил, что концы пояса находятся у него в руках и это он зажимает блестящую дорожку ткани на шее бывшего падавана. Он представил, что пояс обвивается вокруг его собственной шеи, перекрывает доступ к кислороду, заставляет кровь шуметь в ушах, делает все ощущения во много раз острей.       — Вы облизали губы, — констатировал Энакин. — Не врите себе, учитель, вы хотите. И я тоже хочу, я хочу, чтобы вы сделали все, что угодно. Я серьезно, я предал вас, я причинил вам боль, так ответьте мне тем же. Я позволю делать со мной все, и я не буду сопротивляться. Разве это не возбуждает?       — Я не стану причинять тебе вред.       — Потому что это неправильно, да?! — выпалил Скайуокер. — Я не пойму, за что вы цепляетесь, разве у вас есть, что терять? Нам это нужно! Почему вы просто не можете сделать то, что хочется, неужели…       — Энакин, — перебил Оби-Ван, — я сказал, что не стану причинять тебе вред, я не сказал боль.